Небольшая заметка в дневной газете сообщала о произошедшем. Там говорилось, что известный адвокат Джастин Вирнег и его жена, Саллиэнн Вирнег, были найдены мертвыми в 9:20 утра – в запертой спальне собственного дома, Уиндзор-лейн, 1708, Калла-Хайтс. На их телах не было никаких следов насилия. Причина смерти все еще не установлена. Назначено вскрытие.

Мистер Лаки трижды перечитал статью перед тем, как отложить газету.

– Сейчас, – сказал он, – я должен взять себя в руки.

В начале шестого, в тот же вечер, мистер Лаки вновь сидел в гостиной Декстеров и все еще безуспешно пытаясь «взять себя в руки». Прежде жизнь всегда представлялась ему чем-то рациональным, упорядоченным, четкой цепочкой ясных причин и предсказуемых следствий. Он был полностью подготовлен к такому образу жизни и умственно, и эмоционально. Но в суматохе последних суток он чувствовал себя совершенно неприкаянным, хотя и рвался что-нибудь сделать.

– С этим нужно что-то сделать, – сказал он и решительно добавил: – Привести хаос в порядок.

В комнату вошел судья Декстер – бледный, поникший человек, тащивший за собой блестящую малаккскую трость. Он рухнул всем свои весом в кресло.

– Все ужасно запутанно, – сказал он, закрыв глаза.

– Но я не могу понять, – вставил мистер Лаки, – почему вся родня думает, что все это затрагивает семью, то есть нас.

– Я устал, – промолвил судья, не открывая глаз. – Бизалил, вы совершенно правы.

Мистер Лаки решил пояснить свои слова:

– Насколько я могу понять, все было примерно так. Утром, около половины девятого, кто-то позвонил Джастину. Пэнси, цветная служанка Вирнегов, постучала в дверь спальни, но никто не отозвался. Она звала и стучала, пока не пришел Фисби и взял дело в свои руки. Он подумал, что они могли уйти или вроде того, так что он взял стремянку, взобрался на нее и заглянул в окно. Саллиэнн и Джастин лежали в кровати и выглядели вполне нормально; хотя, конечно, вспоминая ночную вечеринку, самогон и прочее, Фисби перепугался. Он попытался дозвониться доктору Норту, но безуспешно. Затем он прибежал сюда – за Бобом или кем-нибудь еще, и заодно спросил миссис Фординг, как вызвать другого доктора, а…

– Да, – перебил его судья Декстер, – я знаю подробности.

Но мистера Лаки было не остановить. Как ни странно, во время своего рассказа он заметил, что его мозг расставляет события по полочкам, а весь день этого ему так недоставало.

– Привести хаос в порядок, – заявил он в свое извинение и продолжил: – Пока Фисби был здесь, что еще могла сделать Пэнси, кроме как позвонить в полицию и…

– Разумно. Очень разумно, – вставил судья Декстер.

– Да? Наверное, да. Ну, как бы то ни было, полиция появилась здесь сразу же после доктора. Полагаю, ваши домашние были уже там. А я все проспал. Как мне сказали, уйма времени ушла на то, чтобы попасть в комнату.

– Так ли жаль этого времени? Они были мертвы уже несколько часов.

– Да? Ну, об этом я не могу судить. Как бы то ни было, в конце концов полицейский взобрался на стремянку, прорезал дыру в оконной сетке, снял ее, пролез в окно и отпер дверь для доктора и…

– Знаю, знаю, – перебил его судья. – Я вошел в ту комнату вместе с доктором.

– Я подвожу вот к чему. Все, кроме вас, высказали мне свою точку зрения на произошедшее. А как по вашему мнению, верно ли, что Вирнеги лежали… ну, словно они мирно спали?

Прежде чем ответить, судья вздохнул.

– Немыслимо. Словно два младенца. Никаких следов борьбы. Никаких признаков конвульсий. Врач, коронер, полиция – все ошеломлены.

Мистер Лаки поймал себя на мысли, что во время разговоров со свояком ему всегда хочется, чтобы тот добавил еще что-нибудь. «Можно подумать, что с него берут по доллару за каждое сказанное им слово», – пожаловался он как-то Фелисии. Та ответила ему, что данный метод вести разговор называется «лаконичностью» и, по-видимому, связан с тем, что Эймос был судьей.

– Я подумал об асфиксии, – предположил мистер Лаки.

– Исключено. К газу дом не подключен. Ближайшая магистраль в десяти кварталах. Окно было открыто настежь. Настежь.

– Да, знаю, – ответил мистер Лаки и, задумавшись, продолжил: – Думаю, это из-за того, что они что-то съели или выпили.

На это судья Декстер ничего не сказал.

– Как бы то ни было, я отклонился от темы, – продолжил мистер Лаки. – Я ведь начал речь с того, что спросил: каким образом со всем этим может быть связан кто-либо из нас?

– Близость. К сожалению.

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Нет. Будь оно так, то после всякой таинственной смерти обвиняли бы соседей. Никто и не думал обвинять кого-либо из вас, когда умер мистер Тедлоу.

– Тот же дом. Та же комната. Судя по всему, та же причина смерти. Совпадение.

– Я не люблю совпадения, – заявил мистер Лаки. – Никогда не любил.

Трость судьи Декстера выскользнула из его пальцев и упала на пол. Тот потянулся за ней, и, к удивлению мистера Лаки, внезапно стал многословен:

– Этим утром двое мужчин, полагаю, детективов, настаивали, что Джастин и его жена были отравлены. Но было ясно – сильный яд не использовался. Такие вызывают смерть в конвульсиях. Один из тех людей настаивал, что мы мало знаем о ядах. Дескать, был применен неуловимый яд, следов которого не обнаружится и на вскрытии. Я не поверил ему. Днем я виделся с Рудольфом Ронком. Известным химиком. Он уделил мне всего несколько минут и заявил, что если жертвы были отравлены, то вскрытие это выяснит. По его словам, история токсикологии не знает ядов, которые невозможно обнаружить.

– Ну, конечно, – сказал мистер Лаки после неловкой паузы. – Но тогда что же это?

– Ничего, – выдохнул судья Декстер.

– Я подумал об автомобиле, который, по словам Пэнси, ночью подъезжал к Вирнегам…

– И что с ним?

– Ничего, – вздохнул мистер Лаки. – Полагаю… Она говорит, что услышала, будто спустя час после того, как все улеглись, к дому подъезжал автомобиль – значит, это было около половины второго. Автомобиль остановился, но двигатель работал. Она выглянула в окно, но не смогла ничего увидеть. Хотя если бы фары машины горели, она смогла бы их увидеть даже сквозь туман.

– Возможно. Комната была надежно заперта изнутри. Вирнеги могли запереться после того, как гости ушли. Но я сомневаюсь насчет истории с автомобилем. Кому она рассказывала о нем?

– Полиции, детективам, кому угодно. Не знаю. Мне рассказал Боб. Говорят, эту историю выудили из нее после тщательного допроса.

– Люди лгут. Свидетели лгут. Без причины. Просто лгут.

– Причины, – громко повторил мистер Лаки. – «Причины». – Он словно вцепился в это слово и не отпускал его до тех пор, пока не получил искомое. – Причина и следствие, – триумфально заключил он, сделав паузу перед тем, как заговорить вновь. – Воистину! Я хочу сказать, что не бывает причины без следствия, как и следствия без причины. Сейчас следует выяснить причину смерти Вирнегов. Я имею в виду, что их смерть была следствием, но говорю не про отравление. Все намного глубже. Отчего кто-то захотел, чтобы они умерли? Почему он дал им яд или что-то еще, что убило их?

– Мотив. Первое, что нужно в расследовании – выяснить мотив.

– Да?

– Почему вчера вечером кто-то захотел убить Джералда? Почему кто-то захотел убить Саллиэнн и Джастина Вирнегов? Мотив.

– Интересно, возможно ли, что за обоими происшествиями стоял один и тот же человек?

– Нет.

– И все же занятно, что Вирнеги умерли той же самой ночью, когда некто пытался убить Джералда. Признаюсь: все это меня беспокоит. Как по мне, дела идут все хуже и хуже. То есть если за всем этим стоит один и тот же человек, то никто не знает, что еще может произойти.

Судья Декстер держал трость горизонтально, теребя ее гладкую поверхность.

– Несомненно обнаружится какая-то связь, ведь вчерашний алкоголь был выпит в честь того, что Джералд пошел на поправку.

– Нет, все мы пили одно и то же пойло, из тех же бутылок. Этим утром доктор Норт внимательно обследовал каждого из нас, и он говорит, что все мы здоровы как быки. По его словам, ни малейшего шанса, что кто-то из нас был отравлен.

– Да, мне тоже сообщили об этом. Весьма отрадно. Кстати, Бизалил, чем меньше будет сказано о той ночной попойке, тем лучше. Не стоит упоминать о ней. В больнице мы обсудили это с Бобом и Джералдом. Поначалу Джералд был опрометчив. Естественное чувство в его положении. В конце концов мы убедили его. Не то, чтобы я хотел помешать расследованию. Как и мои сыновья. Но…

– Слова – серебро, молчание – золото, – перебил его мистер Лаки.

– Вот именно. Не знаете, репортеры никому не досаждали? Около полудня я звонил домой. Тогда проблем не было.

– Когда Фелисия пообедала, я пошел прогуляться. Сиделка хотела, чтобы её после обеда не беспокоили. Так что я только-только вернулся. Девушки говорят, что здесь была пара газетчиков – сразу после того, как я ушел. Полагаю, девушки справились с ними. Они говорят, что это были достаточно вежливые люди. Но я был рад, что не встретился с ними. Чем меньше слов, тем лучше.

– Точно. Жаль, что все это случилось в то время, пока вы у нас в гостях. Надеюсь, нам удастся держать Фелисию в неведении обо всем этом.

– Не знаю, – покачал головой мистер Лаки. – У нее острый нюх. Она чует неладное и начинает нервничать.

– Жаль. Очень жаль. Я совершенно уверен, что вскоре все прояснится. И в то же время, поскольку я пока еще обладаю влиянием…

– И еще каким! – крикнул Боб. Он стоял в дверях, сжимая в руках газету. – Вот оно, влияние – на страницах этого грязного листка. Не будь я так глуп и не поверь я в хваленое влияние, то оставался бы в доме, заткнув рты слугам.

Боб взмахнул рукой, а мистер Лаки думал о родной Якиме и о тенистом закутке за гаражом Толлисона – там подковывали лошадей; газеты тем временем полетели на пол, шурша страницами.Глава XIII