Мия

Ее требование вызвало брезгливость и даже отвращение на лице Филиппа, который до этого даже помыслить не мог, что кто-то в здравом уме рискнет поставить свою жизнь на кон и защиту тех, кого он не воспринимал за равных совершенно. Зачем бороться за кого-то, кроме себя, и страдать ради тех, кто этого недостоин? Все это было видно, стоило Мии лишь взглянуть на его лицо в момент оглашения ее требования.

Для него люди были ничем иным, как пылью под ногами, тем, кто всегда присутствует на заднем фоне и теми, о ком не нужно волноваться. Одно то, что Мия подумала о том, чтобы требовать такое, вызвало в нем ярость и жажду показать ей ее место.

Мия не была уверена до конца в причине такой ненависти, но ей это и не нужно было, ведь все и так сводилось к тому, что годами двуликие внушали себе, что они именно те, кто должен властвовать и главенствовать тут. Они прививали это своим детям и людям, которые с каждым годом все меньше и меньше рассчитывали на счастливое будущее, и потому что те не могли дать ощутимый отпор, все становилось все хуже и хуже.

— И ради этого ты готова умереть? — все же решился спросить мужчина, пытаясь понять ее мотивы.

— Ради этого я готова жить. — исправила она его. — Ради этого я готова бороться и вырвать победу любым путем, — добавила Мия так, чтобы ее слова достучались до тех, кто все это время стоял на заднем фоне и боялся поднять глаза, чтобы не навлечь на себя беду.

— Как пожелаешь, — сказал Филипп, который, не будь дураком, уже сейчас понимал, что даже если она и не победит, но зерно веры и сомнения она посеяла в людях и двуликих, кому не нравились эти порядки, и ему придется с этим семенем потом разбираться.

Лишняя головная боль, которая появилась у него с появлением Судьи, и с которой все эти годы он пытался бороться.

Не могло то, что кто-то готов сражаться за тех, кто слабей, когда они сами не могли, пройти напрасно. Минимум оно вызвало бы бунт, максимум — переворот и резню. Любой из исходов уже раздражал Филиппа и накалял его жажду выплеснуть свои эмоции в бою.

Пока они говорили, подготовка завершилась, а те, кто все еще находились на территории круга, спешно покидали его. Оскар и Степан, как наблюдатели, встали с краю круга, при этом повернувшись боком, так чтобы у них была видимость не только самого боя, но и тех, кто мог им помешать. Оба достали свое оружие и выставили так, что любой, кто посмел даже помыслить о нарушении отведенной границы, вынесет себе смертельный приговор.

Мельком Мия заметила, как напряжен был Оскар и что он бы не отказался с ней сейчас обсудить ее поступки и решения, но также они оба понимали, что это было не запланировано, а отказаться у нее возможности больше нет, да и неважно, что он скажет, ничего нельзя было уже изменить.

В голове у нее лишь мелькнуло, что именно из-за таких ситуаций она и боялась слишком сильно привязывать к себе Кирилла. Боялась, но давно сделала это и сама погрязла в своих чувствах, которые даже слепой смог бы увидеть. Радовало лишь одно — Кирилл в этот раз был далеко отсюда и не мог ее отговорить от того, что тут должно было произойти.

— Все готово, — произнес тот самый Степан, который внешне мог посоревноваться с габаритами медведя, и не факт, что животное бы победило.

Не удивительно, что себе в наблюдатели Филипп выбрал именно его. Мимо такого пройти незаметно было себе дороже. Если он и нарушит запрет своего Альфы и вступит в бой с Оскаром, тому точно будет непросто.

— Тогда начнем? — спросил Филипп, и в тот миг Природа решила проявить себя и свое присутствие, тем самым всем напоминая, что поединок, который они собираются провести, столь же священен, как и обряд, и нарушать его нельзя.

Круг, который отделял их от всех остальных и являлся их ареной боя, слегка засиял, а затем земля дрогнула, заставив всех схватиться за то, что было под рукой, чтобы не упасть. Линии, очерченные ранее, разошлись на несколько метров вглубь, а также расширились почти на метр, что заставило наблюдающих быстро отскочить в сторону, а толпу спешно отпрянуть назад.

Граница боя больше не была просто линией — она стала преградой между тем, за что каждый из них готов был отдать свою жизнь, и теми, кто наблюдал за этим.

Образовавшийся провал быстро начал заполняться жидкостью, но не водой, что сразу стало понятно по насыщенно-бордовому цвету. Это была густая и застоявшаяся кровь всех тех, кто погиб на этой земле. Ее было сложно спутать с чем-то другим, и пусть это и выглядело жутковато, но несло в себе много смысла. В этом месте почва впитала реки крови, и это не прошло бесследно, что и продемонстрировала Матушка.

Наполнившись же до края, течение успокоилось, а ветер поднял листья с земли и закружил их так, что они возвысились точно над начертанным кругом. Они кружились и поднимались все выше и выше, пока не собрались в одном месте, а затем и вовсе приобрели форму песочных часов. Ветер удерживал их, как мягкая подушка. Зрелище было прекрасным. Переливы всех цветов гармонично сочетались между собой, наглядно показывая, что ничего не может быть прекрасней самой Природы и того, как она себя проявляет, но в то же время это зрелище и пугало, ведь именно в такие моменты Матушка напоминала, что они лишь букашки, которые находятся на ее земле и если она действительно пожелает она просто сотрет их как ненужные предметы, оставив после них лишь удобрение для новой жизни.