Глава 4
9 лет назад…
— Что такое любовь, Ева?
— Ева, ты меня слышишь?
— Ты моё наваждение, Ева! Я дышу только тобой.
Ева… Ева… Ева…
Открываю тяжёлые веки и понимаю, что вокруг что-то противно пищит. Боль в теле такая, что невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. А ещё…
— Ярик, — хриплю я и понимаю, что горло безбожно дерёт от сухости.
Закашливаюсь, и писк вокруг становится просто оглушительным. Но я не могу пошевелить ногами. А ещё…
— Тихо. Ну вы что? — кто-то подбегает, помогает мне лечь обратно и даже подаёт немного воды. — Нельзя шевелиться. Нога на растяжке. Доктора собирали твою ногу по кусочкам. Да и спина…
— Что со мной? — спрашиваю я хрипло.
— Ты что, ничего не помнишь? — шокировано смотрит на меня женщина в белом чепчике. — Ты попала в аварию. Мотоцикл, на котором ты ехала, сбил автомобиль. Ты только не нервничай… — начала успокаивать медсестра, но приборы снова запищали.
А Ярик? Где он? Мы ехали вместе!
Настоящее…
— Ты же мертва! — и это не вопрос сейчас.
Голос Ярослава Акулова надламывается, а в глазах пляшет паника, или, может, это что-то другое. Вот только слова, которые он произносит, осыпаются мне в душу пеплом прошлого с характерным привкусом.
Пытаюсь улыбнуться, но губы особо не слушаются, да и место не очень подходит для улыбок. Тем более здесь маленький ребёнок.
— Давай выбираться, — отрываю взгляд от Ярослава и смотрю на Ульяну, что прижимается ко мне. — Не будем нервировать твоего папу.
Ярослав делает шаг назад, давая возможность выбраться мне и помочь Ульяне. Вероятно, я ещё под влиянием тяжёлого сна и вчерашних событий, поэтому не могу собрать себя.
Осматриваю своё безнадёжно испорченное пальто, смотрю на Ульяну, что тоже пытается вытереть грязные разводы на белой курточке, и понимаю, что похожи мы с ней сейчас на бомжей.
Вот только в груди такая огромная дыра, что я даже не могу в полной мере оценить масштаб катастрофы.
Поднимаю взгляд на Ярослава и тяжело сглатываю. В висках начинает пульсировать боль, а тело подрагивать. Странная реакция на человека, который точно так же когда-то предал меня. Но я даже разозлиться не могу на него.
— Здравствуй, Ярослав, — наконец-то произношу я. — Ты, прежде чем ругать Ульяну, спроси, почему она здесь спряталась. И что ей сказала её няня, или кто там присматривает за малышкой.
— Ева, — его голос хриплый, а грудь поднимается слишком бурно. — Ты…
— Жива, как видишь, — вскидываю голову, чтобы не дать себе согнуться от тяжести навалившихся событий.
А Акулов всё такой же… даже странно себе это говорить, но красивый. Вот только причёску он изменил, да и стиль сам. Нет больше кожаных штанов и косух. Сейчас на нём стильные брюки со светлым пуловером и осеннее пальто. Дорогие часы на запястье и аромат нишевого парфюма.
Такой же высокий, подтянутый, даже слишком. Нет в нём больше того парня, с которым я каталась на мотоцикле и которого любила больше жизни. Сейчас передо мной стоит мужчина с модной небритостью и знающий цену этой жизни.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, в очередной раз пробегая по мне взглядом.
— Вероятно, теперь живу, — усмехаюсь я, через боль растягивая губы в улыбке.
— Почему? — ещё один вопрос, который я не могу понять. Слишком ко многому можно отнести это его «почему».
Прикрываю глаза и набираю в грудь побольше воздуха. У меня был план не проснуться сегодня. Но снова всё пошло наперекосяк.
— Я не умею читать мысли, Акулов, — вздыхаю я, понимая, что ничего не изменится, если мы так и будем стоять и смотреть друг на друга. — И твоё «почему» мне совершенно неясно. Почему ты исчез? Или, может, почему я выжила и снова хожу? Или почему я здесь? — и для убедительности показываю пальцем в сторону старенького дома.
Ярослав делает резкий шаг ко мне и протягивает руку, чтобы ухватить мою.
Что-то с моей реакцией не так! Я даже не соображаю, что нужно отшатнуться или отойти назад.
Он смотрит на мою ладонь буквально несколько секунд, проводит пальцами по ней и отпускает. Присаживается и подхватывает Ульяну на руки.
Я и забыла, что маленькая крошка до сих пор стояла здесь и молча смотрела на нас. Только на руках у Акулова я вижу, как они похожи. Сердце сжимается, причиняя почти физическую боль. Ещё одно доказательство моей несостоятельности. Даже Акулов стал отцом за эти годы, а я стала той, что не соответствует требованиям мужа.
— Знаешь, Синичкина, — голос Ярослава звучит более спокойно, но что-то в нём трогает меня, как и когда-то давно, — когда я соглашался вернуться в этот город, думал, что тени прошлого не смогут меня догнать. Оказалось, что у прошлого остались не только тени, но и вполне живые люди. Но я рад… — он запнулся, взглянул мне в глаза, обвёл взглядом мой старенький дом и уже серьёзно спросил: — Может, тебе нужна помощь?
— И чем ты поможешь? Исправишь прошлое? — зачем спрашиваю, понятия не имею, но вижу, как напрягаются скулы Акулова.
Но ответить Ярослав не успевает. Возле двора останавливается машина Димы, моего пока ещё мужа. Он выходит, и я даже со своего места замечаю, как брезгливо кривит губы. Открывается задняя дверь машины, и он, обойдя её, подходит к калитке. Но застывает на мгновение, заметив не только меня во дворе.
Ярослав поворачивается ко мне, потом снова смотрит на Диму, который уже толкнул калитку, и наконец-то отвечает:
— Прошлое я не умею исправлять. Но с настоящим могу помочь.