Глава 18

Понедельник Ярослав дал мне, чтобы я могла купить себе одежду, так как осталась только в том, что было на мне. А вот сегодня я пришла на работу — и сразу на новое место.

Я никогда не стремилась к высоким должностям. Меня вполне устраивало то, где я работала. Администратор на первом этаже — это в первую очередь лицо компании. И я прекрасно знаю регламент и то, как нужно его выполнять.

Зарывшись с головой в работу, стараюсь выбросить из головы всё, что видела вчера. Мне всю ночь снился сгоревший дом бабушки. Я пошла к нему, чтобы отыскать хотя бы что‑то. Но, когда подошла ко двору, не нашла в себе силы войти.

Смотрела на обугленные стены, завалившуюся крышу и стояк от старой печки, который, будто восклицательный знак, стоял и ставил жирную точку в моей прошлой жизни.

Подожгли? — не сомневаюсь.

А ещё мне вчера вечером пришло странное письмо на «Госуслуги» о том, что на моё жильё наложен арест. Я сделала запрос в ЕГРН, так как, судя по тем документам, что мне отдал Дима, когда выставлял за дверь, квартиры у меня не было. Но по адресу, указанному в уведомлении, — это всё ещё моя квартира.

А ещё я сделала запрос в ЗАГС для повторной выдачи свидетельства о разводе. Я ведь осталась не только без вещей, но документы тоже сгорели. Кроме паспорта.

А вот ночью я снова осталась у Ярослава и Ульяны. И вроде это всего несколько дней, а я привязываюсь к ним. Но, может, всему виной Яр с его поцелуем, который всколыхнул воспоминания.

— Нужно было тебе всё же побыть ещё день дома, — голос Яра вырывает меня из тяжёлых мыслей, которые смешиваются с рабочей атмосферой.

— Ты напугал меня, — вздрагиваю я, но улыбаюсь.

— Идём, Синицына, — неожиданно произносит Яр и улыбается так, как когда‑то. — Нас ждёт обед.

Я напрягаюсь, так как очень давно не слышала эту фамилию. Но дело даже не в самом обращении, а в том, что я чувствую.

— Яр, я уже давно не Синицына, — шепчу я, но от этого понимания во рту скапливается горечь.

— Для меня ты всегда была Синичкой, — усмехается Яр и чуть склоняется, опираясь рукой о рабочий стол. — Которую я так старался удержать в руках, что в итоге потерял.

По телу пробегает дрожь, а сердце начинает работать быстрее. Я уже и забыла, как это — чувствовать себя не загнанной лошадью, а просто счастливой.

— Пошли, — наконец я соображаю, что нужно ответить, и поднимаюсь с места.

Мозг вопит, что это всё неправильно. Так нельзя! Ярослав сейчас мой босс, и я не имею никакого права так вести себя с ним. Вот только сердце не думает головой.

Мы спускаемся вниз, натыкаясь на коллег, которые тоже спешат на обед. Кто‑то проходит молча, не обращая внимания, кто‑то останавливается и провожает нас взглядами. А Лиза, которая замерла у стойки администратора, смешно выпучивает глаза, а потом поднимает мне большой палец и подмигивает.

— Прогуляемся? — предлагает Яр, как только мы выходим на улицу.

Солнце по‑осеннему яркое и ещё немного согревает. Погода умоляет насладиться ею. Яр сгибает руку в локте, молча предлагая опереться на неё, и я кладу свою руку.

От соприкосновения становится тепло внутри. И опять это странное, давно забытое чувство, которое потихоньку вытесняет боль прожитых лет.

Мы идём по тротуару и молчим. И это молчание кажется таким правильным. Будто так и должно быть!

А дойдя до кафе в небольшом парке за офисным зданием, находим самый уединённый столик. Быстро изучив меню, делаем заказ.

Официант уходит, мило улыбнувшись, а вот Яр неожиданно спрашивает:

— Ева, почему у тебя нет детей?

Воздух застревает в лёгких и не находит выход. Смотрю на Яра во все глаза и пытаюсь найти самый логичный ответ, но почему‑то его нет.

— У меня был сломан позвоночник, — отвечаю тихо. — Проблемы с бедром после сложного перелома. Беременность была противопоказана. А потом…

Отворачиваюсь к окну и смотрю, как ветер поднимает листву, которая жёлтым дождём несётся по тротуару, врезаясь в прохожих. Прямо как и моя жизнь неслась так, что в итоге стало больно всем.

— Зарубин решил, что нам не нужен ребёнок, если я не смогу его выносить. Я смирилась, — добавляю севшим голосом.

— А ты не сможешь? — ещё один вопрос, который вскрывает слишком глубокие раны.

— Яр, зачем ты спрашиваешь это? — смотрю прямо в глаза Ярославу и жду, что он сейчас улыбнётся или отшутится, но он предельно серьёзен. — Ты изменился, — тихо заключаю.

— Знаешь, о чём я думаю с того самого дня, как ты поселилась в моём доме? — задаёт вопрос, но не ждёт ответа. — Вспоминал, как ты меня потащила на праздник в детский дом. Когда нарядила меня Дедом Морозом, а сама была Снегурочкой. Я всё не мог понять, куда ты деваешь всю свою небольшую зарплату, а ты собирала, чтобы купить подарки детям.

С ресницы срывается одинокая слеза и обжигает щеку. Я смотрю на Яра и так ясно вижу тот день, когда была невероятно счастлива.

— Ты всегда могла найти возможность сделать счастливыми всех, а о себе забывала, — его голос садится, а в следующий миг он склоняется ко мне и стирает со щеки скатившуюся слезу, задерживая палец на щеке.

— Я скучал, — тихо произносит Яр, заставляя задрожать.

— Дрянь такая! — голос Ларисы Олеговны врывается в моё сознание, как ледяной порыв ветра. Эта ненормальная женщина орёт на всё кафе, приближаясь к нашему столику. — Бросила моего мальчика и теперь сидишь здесь, пристаёшь к приличным людям?