Глава 16

Стою, уставившись в полотно старой двери, которая сотрясается от звуков удара с той стороны, и стараюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

Лариса Олеговна же не унимается:

— Открывай! Я знаю, что ты там!

Перед глазами снова всплывает заявление, которое было написано рукой свекрови, и в груди поднимается злость. Вдыхаю поглубже и поплотнее запахнув халат, который успела накинуть на плечи, открыла дверь, смотрю на злую Ларису Олеговну.

На голове шарф, который уже сполз назад, тёмное пальто расстёгнуто, лицо красное, по шее тёмные пятна, губы сжаты в тонкую линию.

Она пытается сделать шаг в дом, но я не двигаюсь с места. И, вероятно, Лариса Олеговна, что-то замечает в моём взгляде, что делает шаг назад.

— Довольна? Спишь здесь спокойно, пока мой сын в полиции! Или ты думаешь, я на тебя не найду управу?! — рявкает Лариса Олеговна, сжимая и разжимая кулаки.

— Не могу сказать, что рада видеть вас, — отвечаю ровно и горжусь тем, что голос не дрожит от напряжения. — И если на этом всё, то прошу покинуть мой двор. Вам здесь не рады!

— Ты всю жизнь сломала моему сыну, а теперь решила добить? Мало того что из-за тебя Дима не получил повышение, так ещё…

— Лариса Олеговна, ваш сын не получил повышение, потому что туп! — выпалила я на одном дыхании, перебивая эту ненормальную!

— Да как ты смеешь рот свой открывать? Дрянь такая! — голос Ларисы Олеговны повышается, и она уже начинает размахивать руками да оглядываться по сторонам в поисках зрителей, но дом последний на улице, да и соседей нет.

— Нет зрителей? — спрашиваю, усмехаясь. — Ну если представление закончено, то прощайте. Видеться с вами нет никакого желания.

Пытаюсь убедить себя, что сейчас ещё не время, чтобы разговаривать и выяснять отношения с этой женщиной по поводу того, что же произошло много лет назад. Я пообещала Ярославу дождаться, когда частный детектив предоставит ещё доказательства, и тогда уже можно будет разговаривать. Хотя кто бы знал, чего мне стоит сейчас держать себя в руках!

Но зато сейчас в памяти всплыли все моменты, которые нормального человека должны были насторожить, а я всё думала, что так она проявляет любовь и заботу о единственном сыне.

Как у Ларисы Олеговны проскакивали фразы, что она готова на всё, абсолютно на всё, лишь бы её мальчик всегда получал всё, что хочет, зря, что ли, она собирала все самые нужные и полезные знакомства всю жизнь!

— А как же ваши полезные и нужные знакомства, Лариса Олеговна? — всё же спрашиваю я и смотрю прямо в глаза. — Идите к ним и вытаскивайте своего сыночка. Как и всегда делали, — добавляю, стирая улыбку с лица. — Как и девять лет назад, — всё же добавляю, а Лариса Олеговна резко бледнеет и отшатывается. — Всего доброго.

И пока Лариса Олеговна пытается прийти в себя, я быстро закрываю дверь, поворачиваю ключ в замочной скважине и прижимаюсь спиной к двери.

Сердце готово выпрыгнуть из груди, а мозг вопит, что нужно было промолчать, так как эта женщина может быть способна на всё! Уж я то знаю, на что она способна. Теперь точно!

И хотя я пыталась себя убедить в том, что Лариса Олеговна неосознанно совершала поступки в прошлом, то сейчас… А для чего она, собственно, приходила? Дима в полиции?

Быстро возвращаюсь в комнату и, найдя телефон, набираю Ярославу.

— Доброе утро, Ева, — в трубку раздаётся уверенный голос Акулова.

— И тебе доброго утра, — отвечаю на автомате и сразу перехожу к делу: — Яр, а ты не знаешь, почему Дима попал в полицию?

— Интересный вопрос с утра пораньше, — хмыкает Яр, а я слышу, как он куда-то идёт. — Откуда узнала?

— Ко мне пришла свекровь. И заявила, что из-за меня, Зарубин попал в тюрьму, — отвечаю Яру и пересказываю вкратце, что говорила свекровь.

— Ева, ты ей что-то сказала? — голос Яра наполняется тревогой. — Пожалуйста, скажи, что ты ничего не говорила?

Мольба в голосе Яра заставляет напрячься. И я понимаю, что и в пятницу, когда Яр подошёл ко мне на рабочем месте, Дима тоже мог узнать его.

— Я… сказала, — выдаю почти шёпотом.

— Собирайся! Я сейчас приеду за тобой. У меня пока побудешь. Уле будет веселее, — и всё это он говорит мне, пока на фоне я слышу, как хлопает дверь и заводится машина.

— Ярослав, мне здесь идти десять минут, — пытаюсь образумить его. — Да и я ещё не переоделась.

— Я уже подъезжаю! — строго сказал Яр и отключился.

По спине пробегает холодок, но я быстро переодеваюсь и успеваю выпить стакан воды, как в дверь снова стучат.

Взяв пальто, сумочку и мобильный, иду на выход. Открываю дверь и сразу же попадаю в объятия Ярослава.

— Не пугай меня так больше, — шепчет он мне в шею, крепче сжимая в объятиях. — Готова? — Яр немного отстраняет меня, осматривает, а потом сам забирает ключ от дома и выводит меня на улицу.

Через десять минут мы уже в его доме. Уля, как оказалось, ещё спит. А Ольга Николаевна приедет только вечером. Ярослав, конечно, выслушал от меня, что маленького ребёнка нельзя оставлять дома одного, даже если хочется выйти на десять минут, но в ответ получила только изменяющуюся улыбку.

Мы сидим с Ярославом на кухне. Точнее, он сидит за ноутбуком и пытается выяснить причину задержания Зарубина, а я готовлю завтрак.

И всё так правильно кажется в этот момент, будто так и должно было быть. Молчание, повисшее вокруг, казалось таким правильным, пока к нам не выбегает Ульяна в розовой пижаме с мишками. Этот маленький лучик счастья разбавляет всё своим щебетанием, отвлекая нас с Яром от тяжёлых мыслей.

Звук мобильного на столе вырывает меня из размышлений. Оборачиваюсь и понимаю, что это мой телефон. Номер неизвестный. Поднимаю трубку и немного теряюсь.

— Ева Сергеевна Зарубина? — спрашивает мужской голос.

— Да, — отвечаю ровно, но внутри всё скручивается в нехорошем предчувствии.

— Это капитан полиции Ромашкин. Ваш дом сгорел.