Эпилог

Прошёл почти год с тех пор, как всё закончилось. Или началось? Я до сих пор не знаю, как правильно.

Столица восстанавливается быстро, и в этом огромная заслуга магии. Те, кто предрасположен к земле, латали стены, водные очищали улицы, воздушные помогали им разгребать завалы, сдувая пыль и пепел.

Как выяснилось, увеличение числа разломов было искусственным и его, как и в королевском замке, спровоцировал Вейнар. Сейчас активность элементалей вернулась к изначальному уровню, так что недостаток кадров больше не является для королевства глобальной проблемой. Элементалей продолжают изучать с учётом всех полученных сведений, но теперь это делается в контролируемой среде.

Столица изменилась и уже не похожа на свой изначальный вид, будто стала совсем другим городом, но всё же, она ожила. Люди вернулись, открылись лавки, рынки и школы. Жизнь возобновила движение, стянув шрамы и позволив им зарубцеваться. Всё это во многом благодаря одному человеку, по иронии судьбы лишившемуся силы.

Алрой запрещает называть себя королём, говорит, что всё эта церемониальная чушь — пустая трата воздуха, а у него нет времени. Тем не менее правит сейчас он, и у него хорошо получается.

Да, жёстко. Алрой перестроил патрули, реорганизовал отряды, разогнал половину совета, а вторую заставил работать так, как они не работали даже в молодости.

Разумеется, многим не нравится. Они ворчат за его спиной, жалуются, что Вентарис безжалостный и путает трон с казармой, но всё равно подчиняются. Потому что не могут не признать, его решения дают результат, А это то, чего не хватало королевству все последние годы.

Гиран сейчас правая рука Алроя. Я почти каждый день вижу, как они спорят, планируют, разбирают бумаги. Иногда мне кажется, что без Гирана Алрой просто потонул бы в делах и довёл себя до ещё одного истощения.

Эстель тоже осталась при дворце и помогает с переговорами, связью со знатными домами и всем таким. Мы с ней не стали близкими подругами, но обрели что-то вроде уважения. Она спасла мне жизнь, и я это не забыла.

Шакс и Нилин вернулись в академию. Мастер Ростел взял их под крыло и теперь выполняет обязанности куратора. Шакс, разумеется, недоволен. Говорит, что он уже всем всё доказал, что мог бы и сейчас работать в отряде наравне с Гираном и что ему не нужны ещё два года тренировок.

Тем не менее он всё равно учится. И как ни странно, помирился со своим отцом. Не знаю, как это вышло. Наверное, предательство Вейнара и падение декана заставили многих пересмотреть взгляды. А может Шакс просто вырос и уже не агрессирует по любому поводу.

Стоит упомянуть и о моём отце, но это сложнее.

Он проявил характер, когда всё началось, сумел вывести маму и Игниса из города. Не бросил и не сбежал. Сделал то, что должен был делать всегда, но мама, в конце концов, всё же ушла от него, и я не могу винить её.

Не отрицаю: отчасти это случилось из-за меня. Я рассказала ей о коррекции, когда начала изучать и работать в этом направлении. О том, что отца «исправляли» в детстве, и что Фирея тоже должна была, но не подверглась этой процедуре, потому что её дефект проявился позже. Отец знал об этом, но скрыл, почитав, что её сила должна способствовать укреплению статуса нашей семьи. Он не был виноват в смерти Фиреи напрямую, но виноват в том, что заставил её жить так, будто она должна искупить его собственные провалы. А потом ещё и повесил на меня ответственность за исправление своих прошлых ошибок.

Мама ушла тихо, без скандала. Собрала вещи, взяла Игниса и переехала. Сейчас мы живём в небольшой квартире недалеко от замка. Здесь пахнет травами и свежим хлебом из пекарни, расположенной на первом этаже под нами. Мама вяжет очень красивые платки, у неё их заказывают даже знатные дамы. Денег немного, но хватает, и она, кажется, впервые за долгое время спокойна.

Я переступаю порог, и тёплый запах дома, знакомый ещё с детства, окутывает меня, как старое одеяло. Пахнет сушёными травами, свежим хлебом и ещё чем-то, чему я не знаю названия, но что теперь крепко связано с этим местом.

Игнис сидит за столом у окна. Перед ним раскрыта книга, но брат смотрит на улицу, задумчиво теребя ухо игрушечной лисы Фиреи.

— Ты поздно.

— Дела, — отвечаю я и опускаю сумку на лавку у входа. — Как твой день?

— Нормально. Сегодня похвалили за контроль, но я не очень понимаю, за что. Я ничего особенного не делал, просто не дал искре разгореться.

Я усмехаюсь.

— Это и есть контроль, братик, — говорю я, садясь напротив. — Не разгорелось — значит, ты всё сделал правильно.

— Ну может быть, — он пожимает плечами и снова смотрит в окно.

Из комнаты выходит мама. В руках у неё корзинка с клубками, на плече недовязанный платок. Поцеловав меня в висок, как делала в детстве, она складывает незаконченное изделие в корзину.

— Есть будешь? — спрашивает она.

— Позже, пока не хочу.

Мама кивает с понимающей улыбкой и ставит чайник.

— Как прошёл день? — спрашивает она. — Игнис, милый, можешь помочь с огнём?

Брат подходит к печи и садится у заслонки.

— Сегодня приводили проверить мальчика, у него тоже нестабильность, — рассказываю я. — Хорошо, что люди перестали бояться этого и начинают сами приводить к нам детей, чтобы проверить, всё ли в порядке.

— Ты проделала большую работу, — улыбается она, когда Игнис заканчивает с печью.

— Алрой помог. Но некоторые всё ещё боятся. Думают, что, если у ребёнка дефект, это приговор.

Мама кивает, занимаясь заваркой.

— Как у тебя с ним? — спрашивает Игнис, возвращаясь за стол.

Я давлюсь воздухом.

— Что?

— С Вентарисом, — спокойно поясняет он. — Вы же вместе?

— Игнис, — мама с усмешкой качает головой.

— Что? Он приходит сюда почти каждый день. И смотрит на неё… так.

Начинает казаться, что брат применил на мне свою огненную магию, и теперь мои щёки позорно потеплели.

— Он просто волнуется за безопасность, — говорю я. — В городе до сих пор бывает неспокойно.

— Ну да, — тянет Игнис. — За безопасность. Поэтому приносит тебе сладости и сидит у нас до темноты.

Мама смеётся, когда я ищу, чтобы такого кинуть в мелкого язву.

— Алрой хороший, — говорит она. — Я рада, что он появился и остался в твоей жизни.

— Он просто мой наставник... — я запинаюсь. — И... друг.

Игнис закатывает глаза.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Игнис! — я вспыхиваю ещё сильнее.

— Что? Ты заслуживаешь быть счастливой! — он вдруг становится серьёзным. — Всю жизнь делала всё для нас. Для Фиреи, меня, мамы. Даже для отца, хоть он этого и не заслуживает. Может, пора побеспокоиться и за себя?

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Он, вероятнее всего, прав, но мне до сих пор трудно признаваться в том, что у меня есть право и на свою жизнь тоже.

— Я не знаю, как, — признаюсь я.

Мама касается моей руки. Её пальцы кажутся очень тёплыми в сравнении с моими ледяными.

— Научишься, — обещает она. — Мы рядом, чтобы поддержать тебя, он тоже. Всё получится.

Слышу, как в соседней комнате без стука открывается дверь. Игнис настораживается, мама тоже, но я узнаю гостя, потому что чувствую, как со стороны выхода проносится уже знакомый холодок чужой пустоты, которая жадно тянет себе энергию, чтобы выяснить, сколько магов и не магов находится внутри.

Алрой. Его пустота начинает пугать не только меня, но и многих других. Казалось бы, лишившись главного, основы всего, он не просто компенсировал это, но и стал опаснее тех, кто по всем законам должен был обойти его.

Да, Алрой пугает меня, но и вдохновляет в той же степени.

Когда он входит, дом сразу становится меньше.

— Вечер добрый, — здоровается Вентарис.

— Добрый, — отвечаю я.

Игнис уже на ногах и смотрит на Алроя со сложным выражением, которое я так и не научилась расшифровывать.

— Ваше Величество, — он кланяется по уставу. — Вы надолго?

— Как получится, — отвечает Алрой и снимает плащ.

Мама как раз приносит и ставит на стол чайник. Она улыбается тепло, но без заискивания. Раньше она бы сжалась, постаралась стать незаметной, но теперь — нет:

— Я собиралась в лавку за пряжей. Игнис, проводишь меня?

— Сейчас? — он хмурится.

— Именно, — мама многозначительно смотрит на него. — Мне нужно закончить платок до завтра, а я боюсь, что мне не хватит.

Игнис переводит взгляд с неё на меня, потом на Алроя и вдруг кивает.

— А, — говорит он, поднимаясь из-за стола. — Ну да. Раз надо, то пошли.

— Эй! — пугаюсь я.

Это заговор! Они специально бросают меня с принцем наедине!

Вентарис наблюдает за этой сценой с лёгким весельем.

— Игнис, — окликает его Алрой.

Брат оборачивается.

— Не задерживайтесь и будь осторожен. Вечером в городе всё ещё небезопасно.

— Мы быстро, — обещает мама.

Она берёт корзинку, накидывает шаль и улыбается мне. В этой улыбке — много всего. Поддержка, нежность, но самое неприятное — лукавство.

Мол, я всё понимаю, дочка. Не глупи.

— Кайлис, обед на плите. Поешьте, — напоминает она.

Дверь за ними закрывается. В доме становится тихо. Я поворачиваюсь к Алрою.

— Твоя семья так старательно нас оставляет наедине, — отмечает он с усмешкой. — Кажется, это намёк, что пора ускорять события.

— Тебе кажется, — хмыкаю я. — А они думают, что помогают.

— А на самом деле?

Я не отвечаю и иду на кухню, потому что если останусь стоять под его взглядом, то начну краснеть, как девчонка. А я не хочу.

Алрой игнорирует мою реакцию и садится на место Игниса, расслабленно откинувшись на спинку стула, и берёт в руки лису.

Я начинаю собирать ужин — тушёное мясо, хлеб, сыр, зелень. Не слишком вычурно для королевской особы, но, во-первых, если Его Величество хочет отведать нежнейших фазанов, то пусть ужинает в своём замке, а не объедает женщину с двумя детьми. А во-вторых, Алрой при всём моём недовольстве его манерами никогда не был снобом и делил еду и кров с обычными людьми и солдатами.

Сейчас он молчит и наблюдает, как я двигаюсь по кухне. От этого взгляда у меня всё валится из рук.

— Ты сегодня рано, — говорю я, чтобы нарушить тишину.

— Дел было меньше.

— Не похоже на правду.

Он усмехается.

— Ладно, раскусила. Не меньше, но я решил, что важнее прийти сюда.

Я ставлю перед ним тарелку. Алрой не притрагивается к еде. Продолжает разглядывать меня. Я сажусь напротив и ловлю его взгляд.

— Ешь, — говорю я.

— Успею.

— У тебя под глазами синяки. Ты опять не спал.

— Спал. Четыре часа.

— Мало.

— Может я поэтому и здесь? — нахально улыбается он. — Чтобы ты меня покормила и сказала, что я заслуживаю отдыха.

— Ты заслуживаешь отдыха, — говорю я, закатив глаза. — А теперь ешь.

Он берёт ложку. Наконец-то. Я смотрю, как Вентарис ест, и чувствую себя… Странно. Как будто я делаю что-то очень правильное, простое и человеческое. Кормлю человека, которого люблю. Бессмысленно отрицать это.

От этой мысли мне снова становится жарко. Я опускаю глаза и начинаю крутить в пальцах край салфетки.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— О том, что ты слишком много работаешь.

— Попробуй ещё раз. Я тебе не верю.

Я поднимаю взгляд. Вентарис смотрит на меня, и в его глазах по-доброму тёплая насмешка, от которой у меня всегда перехватывает дыхание.

— О том, что ты здесь, — сдаюсь я. — Со мной.

Он откладывает ложку и подаётся вперёд.

— Это плохо?

— Нет. Просто... непривычно.

— Привыкнешь, — усмехается Вентарис и возвращается к еде.

Мы обсуждаем дела в замке, мою работу, его советах и проверки. Всё так буднично по-домашнему будто мы обычная семья. И всё же не отпускает чувство, что чего-то не хватает.

Я смотрю на принца и понимаю, что боюсь, что однажды он поймёт, что я — не та, кто ему нужен. Что вокруг него полно женщин — красивых и знатных, с магией, с положением, с уверенностью в себе, а я — всё та же пустышка, которая спорит с ним и не умеет верить в себя.

Алрой как раз рассказывает о какой-то леди, с которой ведёт переговоры. Я слышу её имя и внутренне сжимаюсь. Красивая, наверняка. Делаю вид, что мне всё равно.

— Мне нужно уехать на пару дней, — говорит он.

Я резко отворачиваюсь. Почему-то сразу думаю, что Алрой поедет с этой леди.

— Конечно, — отвечаю я слишком быстро. — Езжай. Я тебя не держу. Надеюсь, эта женщина сможет сделать то, что не сделала я.

Понимая, что голос звучит истерично, я вскакиваю и отхожу к окну, чтобы он не видел моих глаз. В груди — тупая, знакомая боль.

Дура, вот зачем я с ревностью? Мужчины этого не любят… Я снова всё порчу…

— Во-первых, — слышу я его голос за спиной, — ты едешь со мной. Это не обсуждается.

Я оборачиваюсь.

— Что?

— Во-вторых, — продолжает он, наливая себе чай, — Счастливой меня делать не надо. Это моя работа — делать всё вокруг счастливыми и эгоистично упиваться знанием, что виной всему — я. Так что прекращай, мы с тобой проходили этот урок. Не заставляй объявлять тебе пересдачу.

— Ты больше не мой куратор, — усмехаюсь я, но оглядываюсь через плечо.

— Верно, но это не мешает мне тебя воспитывать, — хмыкает Алрой, а после бесцеремонно хватает меня за руку и тянет.

Я путаюсь в ногах и уже через секунду оказываюсь сидящей на его коленях. Щёки обжигает жаром, а когда он накрывает мои губы нахальным поцелуем, я готова рухнуть в обморок.

Он всегда делает это настолько обезоруживающе, что я не сразу прихожу в себя и пытаюсь оттолкнуть его. В этот раз снова безуспешно.

Отчасти поэтому, я так и не знаю, какой формат у наших отношений.

— Вообще я собирался сделать тебе предложение, — заявляет он, — но раз ты снова свалилась в самокритику и не веришь, что можешь интересовать меня куда больше всех леди, с которыми я вынужден работать, то получишь его сейчас. Сама виновата. Испортила сюрприз.

Я замираю. У Алроя есть один недостаток, по нему не ясно, когда он шутит, а когда серьёзен, а потом Алрой достаёт из кармана кольцо.

Простое, но лишь с виду. Белое золото украшено вкраплениями самоцветов, напоминающих свечение элементалей всех видов.

— Алрой... — начинаю я.

— Я всё равно не умею делать это красиво, зато умею быть честным. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Не как ученица. Не как помощница. Ты нужна мне как партнёр. Во всех смыслах.

Я смотрю на кольцо. На него. На его лицо — такое родное и упрямое. И понимаю, что он, как всегда, прав. Я сама чуть не испортила то, о чём боялась даже мечтать.

— Серьёзно? — шепчу я.

— Абсолютно.

Я молчу. Слёзы подступают, но я не отвожу взгляд. Впервые — не отвожу. Просто смотрю на него и понимаю: вот он. Тот, кто выбрал меня, кто видел меня и на вершине, и на самом дне, но не отвернулся.

— Ну? — спрашивает он. — Наденешь, или мне придётся пережить ещё один акт, в котором ты снова сомневаешься во всём на свете?

Я смеюсь сквозь слёзы и протягиваю руку.