Глава 48

Я просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по голове. Это настолько неожиданно и странно, что я не сразу открываю глаза. Просто лежу и чувствую тёплую ладонь на своих волосах, и это ощущение пробирает до мурашек.

— Кайлис, — говорит голос. Тихий, мягкий. — Уже полдень. Просыпайся.

Я открываю глаза. На краю кровати сидит мама. Обычно на её лице либо тревога, либо усталость, либо та странная, дрожащая улыбка, которой она встречала отца, когда тот был в гневе. Сейчас — ничего этого. Просто лицо уставшей женщины, которая пришла поговорить.

Я сажусь. Комната Фиреи залита солнечным светом, и на секунду мне кажется, что всё вчерашнее было сном. Но нет, я чувствую тяжесть в мышцах, боль в костях, резь в глазах. Меня действительно выгнали из Крайгис, я вернулась домой пешком и поссорилась с папой.

— Отец ушёл по делам, — говорит мама, убирая руку. — Игнис в школе. Мы с тобой одни. Я подумала, ты очень голодна. Я права?

Я молчу. Смотрю на неё и не знаю, что говорить. Вчера я кричала на отца. Сегодня она гладит меня по голове. Мир перевернулся, а я не понимаю, то ли я теперь вверх тормашками, то ли лишь теперь оказалась на ногах.

— Ты вчера... — мама замолкает, подбирая слова, — сказала всё правильно, дочка. Всё, что я сама должна была сказать твоему отцу много лет назад.

Мир точно перевернулся, потому что это последнее, что я ожидала услышать.

— Ты защищала его, — говорю я, и голос звучит резче, чем хотелось бы. Злость, вчерашняя, ещё не остыла. — Ты же всегда защищала его. Молчала, когда он орал на нас и когда выгнал меня. Молчала, когда Фирея...

— Знаю, — перебивает она. Голос дрожит, но мама продолжает: — Знаю. Мне было страшно возражать ему, остаться одной. Я думала, что если буду тихой и не буду мешать, всё как-нибудь устроится. А оно не устроилось. Моя слабость не решила проблему, а свалила её на вас, детей.

Она поднимает глаза. В них — слёзы. Я не видела маму плачущей ни разу в жизни. Она всегда казалась мне немного не из этого мира, потому что пыталась прикрыть блёстками место преступления, чтобы оно выглядело не так тоскливо.

Даже на похоронах Фиреи она стояла с сухими глазами, прямая, как струна.

— Я слышала, что ты кричала вчера, — продолжает она. — Про твою сестру. Про то, что он переложил ответственность на вас. И я поняла... что тоже виновата. Позволяла вам, моим детям страдать, пока сама пряталась в скорлупу.

Я не знаю, что сказать. Злость, которая только что кипела, утихает. Остаётся горечь и странное, щемящее чувство. Мне жаль её. Впервые в жизни мне жаль свою мать.

— Игнис, — тихо говорю я. — Ты ещё можешь помочь ему. Он ещё ребёнок и не должен повторить судьбу Фиреи.

— Знаю, — она кивает, вытирая щёку. — Я попробую. Не знаю, получится ли. Я столько лет... не могла. Но я попробую. Обещаю.

Мы сидим в тишине. Солнце ползёт по полу, и в его лучах танцуют пылинки. Я вспоминаю, как в детстве мы с Фиреей сидели на этом же подоконнике и считали пылинки, споря, какая из них волшебная. Тогда казалось, что весь мир — это что-то светлое и доброе. Отец ещё не влез в долги, ещё не разругался с половиной знатных домов, ещё не стал тем человеком, которого я вчера видела в холле.

Мама протягивает руку и касается моей щеки. Её пальцы холодные, но жест — тёплый. Так она делала, когда я была маленькой и болела. Много лет назад. В другой жизни.

— Расскажи мне, — просит она. — Что случилось в академии? Ты же не просто так вернулась, верно?

— Может мне надоело там? — хмыкаю я.

— Может. Но у тебя… Сейчас у тебя совсем другой взгляд. Взрослый.

И я рассказываю почти всё. Об экзамене и о том, как Вентарис заставил меня сражаться с элементалем. О жизни на базе боевого факультета. О ночном нападении, когда неизвестные вломились в мою комнату. О вылазке, о разломе, и о том, как Алрой выгорел. О декане, который меня отчислил. О старшем принце, который стоял у палаты брата и смотрел на меня как на грязь.

Я не рассказываю только про эволюцию элементалей. Это тайна Вентариса, Гирана и всех, кто был там. Не имею права.

Мама слушает. Не перебивает, но её лицо становится всё бледнее.

— Те люди, что вломились в твою комнату, — говорит она, когда я замолкаю. — Ты думаешь, это может быть связано с деканом?

— Не знаю. Может быть. А может, это просто ученики, которых злило, что я — пустышка, а учусь на боевом.

— Или и то и другое, — говорит она задумчиво. — Если кто-то хотел тебя убрать, он мог использовать недовольных студентов. Будь осторожна, Кайлис. Пожалуйста.

Я киваю. За окном чирикают птицы. Где-то далеко грохочет телега. Обычный городской шум. Странно, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Наконец решаюсь сказать о планах:

— Вентариса должны перевезти в столицу. Он не может оставаться на базе, его состояние требует изучения. Я хочу попасть туда. К нему.

Мама смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Я не говорю ей, почему мне так важно быть рядом с ним. Но она, кажется, понимает без слов.

— У меня есть знакомая. Она работает в госпитале — не лекарем, но в администрации. Я поговорю с ней. Может быть, она сможет помочь. Устроить тебя под видом помощницы, но это займёт время.

— Время — это то, чего у меня нет… Но пока других идей тоже, поэтому я буду очень благодарна за помощь.

— Дай мне пару дней, — мама встаёт. — Идём. Ты наверняка голодная. Я приготовлю обед.

Мы спускаемся на кухню вместе — впервые за много лет не как чужие люди, оказавшиеся под одной крышей, а как мать и дочь.

Внизу пахнет травами и свежим хлебом. Мама ставит передо мной тарелку супа, нарезает сыр, пододвигает корзинку с булочками. Ем и вспоминаю как мы сидели здесь втроём: я, Фирея и она. Отец ещё не влез в долги, ещё не стал тем человеком, который кричит и требует невозможного. Тогда всё было иначе. Мы смеялись, рассказывали друг другу, как прошёл день.

Когда это кончилось? Когда всё пошло не так?

Мама, кажется, думает о чём-то схожем. Заваривая чай, она вдруг вспоминает, как мы с сестрой ссорились из-за того, что одна любила заваривать листья смородины, а другая мяту, и мы постоянно путали очередь какого чая подходила.

Я уже и забыла об этом. Кажется, с тех пор мне стало всё равно, мята там или ещё кто.

— А помнишь тот пирог с яблоками? — спрашиваю я. — Который Фирея пыталась испечь на ярмарку?

Мама улыбается — слабо, но искренне.

— Он подгорел, и ей пришлось срезать корку. Получился квадратный.

— Мы ели его целую неделю, — я чувствую, как уголки губ ползут вверх. — Он был ужасный.

— Но она так им гордилась.

Мы замолкаем. Тишина больше не давит.

Когда в меня уже не влезает еда, мама предлагает сходить за Игнисом вместе. Я переодеваюсь в свою старую одежду — ту, что осталась дома, когда я уезжала в академию. Она сидит странно. Непривычно. За эти недели я привыкла к форме, к кожаным ботинкам. Теперь всё это кажется слишком лёгким, мягким и... неправильным.

Мы выходим на улицу. Город живёт своей жизнью — телеги грохочут по мостовой, торговцы зазывают покупателей, дети бегают между лотками. Всё такое яркое и шумное. И от этого меня почти тошнит.

Я иду по улицам, на которых выросла, и чувствую себя чужой. Академия Крайгис изменила меня. Этот город — он слишком сладкий и беззаботный. Как будто весь мир притворяется, что ничего не происходит. Что нет Разломов, нет элементалей. Что маги не выгорают до нуля, спасая других.

Мы проходим мимо рынка. Я уже хочу свернуть в переулок, кажется, где-то здесь можно сократить путь, но вдруг замечаю толпу. Люди собрались вокруг небольшого прилавка, перешёптываются, тянут шеи.

— Подходите, подходите! — зазывает продавец. Высокий, худой, с неприятной улыбкой. — Совершенно безопасно! Проверено магами! Новейшая разработка — элементаль в вашем доме!

Я вздрагиваю, а после проталкиваюсь сквозь толпу и замираю.

На прилавке стоят устройства. Небольшие, похожие на лампы — стеклянные колбы на металлических подставках. Внутри каждой — элементаль низшего уровня. В одной водяной, дрожащий и полупрозрачный. В другой воздушный, едва заметный, как колебание воздуха над горячим камнем. В третьей — огненная искорка, которая бьётся о стекло, как мотылёк.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри леденеет. Пустота просыпается, тянется к ним, и я ощущаю их страх и боль. Их бессилие.

— Это абсолютно безопасно, — продолжает продавец. — Элементали низшего уровня, не опаснее свечки. Водяной увлажняет воздух — полезно для кожи. Огненный согревает комнату без дров и копоти. Воздушный освежает — в жару незаменим! И всё это за смешную цену!

Он смеётся. Толпа вокруг одобрительно гудит. Какая-то женщина спрашивает, не сбежит ли элементаль. Продавец заверяет, что колбы зачарованы лучшими магами.

Кто-то уже достаёт кошелёк.

Я стою и не могу пошевелиться.

Неужели началось? Элементалей начали продавать. Внедрять в жизнь людей.

Все эти люди, которые сейчас улыбаются и достают деньги, не знают, что элементали эволюционируют. Что они жрут друг друга. Что один такой «безопасный» элементаль может стать опасным, если рядом окажется другой.

А если они узнают? Если я сейчас закричу, расскажу, что видела? Мне не поверят. Или поверят, но тогда на меня обратят внимание те, кто за этим стоит. Вейнар. Декан. Те, кому выгодно, чтобы элементалей продавали.

Я сжимаю кулаки. Мама трогает меня за локоть:

— Кайлис? Что с тобой?

— Ничего, — говорю я, отворачиваясь. — Идём. Игнис ждёт.

Алрой… ты должен проснуться как можно скорее.