Глава 47

Тишина. Игнис перестаёт плакать и смотрит на меня круглыми, мокрыми глазами. К нему подбегает мама и быстро уводит его вглубь дома, будто опасается, что мы можем драку здесь устроить.

Отец уже открывает рот, чтобы снова закричать, но слова застревают в горле, а лицо вытягивается.

Я никогда не перечила ему. Ни разу за всю жизнь. И сейчас он смотрит на меня так, будто я заговорила на чужом языке.

— Ты можешь кричать сколько угодно, но я останусь, — продолжаю я. — Потому что это не только твой дом. Это дом, в котором выросла я. В котором выросла Фирея.

Имя сестры повисает в воздухе. Отец вздрагивает, я замечаю это едва уловимое движение.

Я больше не боюсь его гнева и слишком устала молчать. Сколько можно?!

Меня уже выгнали из академии. Декан, который так хвалил мои навыки, резко переобулся в воздухе и вышвырнул меня, не дав и слова сказать.

Я потеряла слишком много за один день, чтобы дрожать перед человеком, который должен был защищать меня, потому что он мой отец.

— Ты забываешься, — цедит отец. — Ты живёшь в моём доме, ешь мою еду, носишь...

— О, я пыталась быть достойной рода Морн, — перебиваю я. — Делала всё, что ты говорил. Пошла на боевой, хотя мечтала быть лекарем. Знаешь, я могла бы добиться больших успехов там. Ты хоть представляешь, как сложно стать боевым магом, если у тебя не то что физической подготовки нет, ты даже магией не владеешь. Ты вообще пытался думать, когда отправлял меня туда? Или посчитал, что магия появится волшебным образом, если я просто буду хорошо учиться? Я терпела унижения, тренировки, побои. Думаешь, мне это было нужно? Или я хотела туда?

— Ты должна была...

— Я ничего тебе не должна! — рявкаю я так громко, что, кажется, вздрагивают даже стены дома. — Это ты должен был! Не я, не Фирея, не Игнис! Ты наш отец! Это ты должен был защищать нас, а не перекладывать ответственность на плечи собственных детей!

Он открывает рот, но я не даю ему сказать.

Слова рвут горло как прорванная плотина.

Всё, что копилось годами. Всё, о чём я молчала, стиснув зубы, потому что боялась. И потому надеялась, что однажды папа посмотрит на меня иначе. Признает. Полюбит.

Дура. Он даже думать обо мне не собирался.

— Фирея пошла служить из-за тебя! Она хотела восстановить репутацию рода, которую ты разрушил! Наш род в таком положении из-за твоих ошибок! Ты потерял влияние, деньги, связи — не мы! А расплачиваться за твои ошибки должна была она?! И она заплатила — сгорела, потому что пыталась прыгнуть выше головы! Потому что ты убедил её, что она обязана!

— Замолчи! — рычит отец, но я вижу, как дрожат его руки.

— Не замолчу! — я делаю ещё шаг вперёд. — Ты не имеешь права выгонять меня! Не смеешь решать, кто достоин носить фамилию Морн, а кто нет! Фирея отдала жизнь за неё. Я была на грани того, чтобы повторить её судьбу. Игнис будет следующим, если ты не прекратишь!

Я замолкаю, тяжело дыша. В горле саднит. В глазах жжёт, но слёз нет — пока нет, на моё счастье.

Как же я зла. Если он хотя бы попробует что-то сделать, прикоснётся ко мне, я вытяну его энергию и использую против него, мне наплевать.

Я смотрю на отца и вижу, как его гнев сменяется растерянностью, а она чем-то ещё. Я не знаю, что это. И мне всё равно.

— Да как ты смеешь… — ошеломлённо спрашивает он.

— Ты не выгонишь меня, — говорю я тихо. — Потому что я твоя дочь. Даже если ты этого не хочешь. Даже если я тебе неудобна, я никуда не уйду, пока сама не захочу.

Он молчит. Просто смотрит на меня, будто видит впервые. Я не жду ответа, хотя, проклятье, ему стоило бы извиниться. Потому что я права в своих обвинениях.

Я знаю, что он не умеет. Может быть, никогда не умел.

Прохожу мимо. Отец не решается меня остановить, так что я просто поднимаюсь по лестнице. Мимо своей комнаты. Дальше — туда, куда давно закрыта дверь. Комната Фиреи.

Ручка неестественно холодная, будто за ней меня ждёт ледяная пустыня. Я нажимаю и вхожу, но нет.

Внутри всё так же, как прежде. Будто сестра не уходила. Будто она просто… вышла куда-то и скоро вернётся. Кровать застелена покрывалом, которое она выбрала сама — с вышитыми по краю огненными лилиями. На столе — стопка книг по магии, закладка всё ещё торчит из середины верхней. Она готовилась к какому-то зачёту в последний раз. Тогда я не понимала, как много в Крайгисе зачётов… На подоконнике — свеча, оплывшая, но не выброшенная.

Я сажусь на кровать. Провожу ладонью по покрывалу. И только здесь, в тишине её комнаты, позволяю себе заплакать.

Слёзы текут сами — горячие, солёные, обжигающие. Я не сдерживаюсь. Не прячу лицо. Просто сижу и плачу, и впервые за долгое время. Это не слабость. Просто... освобождение. И, возможно, немного принятие того, что моя жизнь — кошмар.

Что сестры, которой я восхищалась, уже нет, что мой отец никогда не поймёт, сколько боли он принёс.

Сегодня я потеряла академию, Вентариса — пусть не навсегда, но я не знаю, очнётся ли он. Окончательно потеряла ту девочку, которой была в день, когда покинула этот дом.

Возможно, я так мечтала стать лекарем, чтобы помогать другим, потому что унять собственную боль я не в силах?

Впрочем, день запомнится не только утратами, сегодня я кое-что нашла. Свой голос, злость, право говорить «нет».

Я ложусь на кровать Фиреи и смотрю в потолок. Мысли крутятся медленно, тяжело.

Что теперь? Куда идти? Что делать?

Нужно вернуться к Алрою. Это единственное, что приходит мне на ум.

В академию меня не пустят, но, если подумать... Вентариса вряд ли оставят на базе.

Он принц. Его состояние слишком серьёзное. Если ему не станет хуже — а я очень надеюсь, чтобы не стало, — его перевезут в столицу. В королевский госпиталь или во дворец. Туда, где лучшие лекари.

Значит, мне нужно попасть в госпиталь. Как это сделать?

У меня есть форма, вот она, на мне. Может притвориться раненой? Или попытаться устроиться на работу — я знаю анатомию, основы первой помощи, свойства трав. Я умею больше, чем многие. Можно...

Зеваю. Кажется, я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас.

Завтра. Всё — завтра.

— Я скучаю по тебе, Фири, — шепчу я и вытираю слезу. — Ты бы знала, что мне сказать. Всегда знала.

В тишине её комнаты мне спокойнее, чем где бы то ни было ещё. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон без снов.