Глава 14

Принц молчит.

Эта пауза длится вечность. Я смотрю на его непроницаемое лицо, на руки, сложенные за спиной, на безупречный воротник, на котором нет ни пылинки после целого дня в горах. И в груди разрастается холодная, липкая пустота.

Он не ответит. Даст нам надежду, а потом…

Бам.

Первый удар часов прорезает тишину. Гулкий, торжественный, неотвратимый.

Бам. Бам. Бам.

Мы все замираем. Даже Лойт перестаёт дышать. Звук льётся с высокой башни, возвышающейся над зданиями, и каждый удар отдаётся в груди тяжёлой, горячей волной.

Я считаю про себя. Пять. Шесть. Семь.

Бам. Бам. Бам. Бам. Бам.

Двенадцать.

Тишина. Абсолютная, звенящая. А потом Лойт издаёт звук — не то смех, не то всхлип. Нилин выдыхает так, будто всё это время не дышала. Шакс, сидящий на земле с вытянутой ногой, утыкается лбом в подставленную ладонь и мелко трясёт головой, не в силах вымолвить ни слова.

Мы успели. Всё-таки успели!

Я смотрю на руки — грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями. На форму, превратившуюся в лохмотья. На свои распухшие колени. И чувствую, как из груди рвётся что-то большое, светлое, почти забытое. Улыбка — кривая, болезненная, но настоящая растягивает губы.

— Но-но, — голос Алроя падает, как ледяная глыба. Никаких эмоций. Ни капли. Он обводит нас взглядом, и его лицо — маска. Только что-то дёргается в уголках глаз. — Рано радуетесь.

Улыбка сползает с моего лица. Я смотрю на него снизу вверх, всё ещё стоя на коленях, и чувствую, как внутри поднимается знакомая, горькая волна.

Зачем ты это делаешь? Дай нам хотя бы минуту. Одну минуту.

— Кайлис Морн, — он смотрит прямо на меня. — Какова твоя заслуга в выполнении задания?

Я растерянно моргаю. Какой ответ он хочет услышать? Первую половину моего пути Вентарис знает. Хочет услышать про вторую?

— Я… я помогала ориентироваться. Без меня они бы заблудились в тумане. И я помогла Шаксу. Сделала шину. Если бы не я, он бы не дошёл…

— Ориентировалась, — перебивает принц. — По-твоему нужно обладать какими-то определёнными навыками, чтобы найти базу, находящуюся на вершине горы? Если твои спутники не додумались просто идти вверх сами, то они сдохнут на первом же задании. Наложила шину? — он поворачивает голову к Шаксу. — Это несмертельное ранение, его могли подлатать и здесь. Ещё что-то?

Каждое слово как пощёчина. Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле.

Потому что он не кричит, а просто… Стирает мои усилия.

Какой ответ правильный? Что хочет от меня?

— Давай спросим твою весёлую компанию, — продолжает он. — Действительно ли Морн была так полезна?

Вентарис смотрит на Нилин. Та отводит взгляд и молчит.

— Лойт. Ты бы справился без неё?

Парень открывает рот, смотрит на меня, снова на принца. Его лицо искажается мукой.

— Я… мы… ну, может, и нашли бы дорогу… — он замолкает, не в силах продолжить.

— Шакс. Твоя нога?

Шакс сжимает челюсти. Я смотрю на него, вкладывая в этот взгляд всё.

Скажи ему. Ты же клялся. Я вытащила тебя. Скажи.

Он отводит глаза.

— …Я бы дополз, — цедит сквозь зубы. — Медленно. Но дополз бы.

У меня внутри что-то обрывается с тихим, жалобным звоном. Как лопнувшая струна.

Я смотрю на свои руки, на шину, которую делала так старательно, на ремни, стянутые так плотно, чтобы ему не было больно. И понимаю: они не скажут.

Никто не скажет. Потому что признать мою помощь — значит признать, что они слабее.

Принц умело разыграл эти карты. Его боятся, ему хотят понравиться. Выбирая между «попасть под горячую руку» и «слить меня» их ответ очевиден. Не то чтобы я надеялась, будто после этого приключения мы станем друзьями, но всё же…

Слёзы — горячие, предательские — подступают к глазам. Я закусываю щеку изнутри и сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Не смей. Не смей плакать перед ним.

Бам-м-м.

Низкий, тягучий звук. Это уже не часы. Это пришли в движение ворота.

Я оборачиваюсь. В свете костров, освещающих вход, различается фигура. Кто-то бежит — из последних сил, спотыкаясь, хрипя. Ещё один адепт. Парень. Его лицо искажено отчаянием, он вытягивает руки вперёд, пытаясь ухватиться за воздух.

— Подождите! Я здесь! Я успел! Пожалуйста!

Алрой даже не оборачивается. Он просто вскидывает руку, и от его ладони расходится упругая, плотная волна воздуха. Она бьёт парня в грудь, и того отшвыривает в темноту как тряпичную куклу. Только сдавленный крик, и ворота смыкаются с тяжёлым, неумолимым гулом.

— Добраться нужно было до полуночи, — спокойно говорит Алрой. — Он опоздал.

Я смотрю на закрытые створки, на то место, где только что стоял этот парень. И думаю, что на его месте могла быть я. Если бы я не встретила их. Если бы они меня не взяли.

В голове пустота. Ни страха, ни облегчения. Только усталость.

— Вы последние, — голос Алроя возвращает меня в реальность. — Большая часть ваших сокурсников добралась раньше. Они уже поужинали, получили постельное бельё и распределены по комнатам.

Вентарис делает паузу. Обводит взглядом наш жалкий, грязный отряд.

— Вы же, судя по всему, предпочли наслаждаться пейзажами и отдыхать на привалах. Поэтому вам придётся довольствоваться тем, что осталось.

Он не ставит целью нас замотивировать. Ему плевать. Просто констатирует: мы отбросы. И должны знать своё место.

— Сложите свои вещи в центр двора.

Я чувствую, как напрягается Шакс. Нилин медленно, будто не веря своим ушам, прижимает к груди свою сумку. Лойт смотрит на принца с открытым ртом, как на сумасшедшего.

Но стоит тому закатить глаза, как мы выполняем приказ. Никто не решается спорить, мы слишком устали. Слишком запуганы. Слишком хорошо понимаем, что он здесь — единственный закон.

Первой подхожу я. Моя сумка — лёгкая, почти пустая. В ней смена белья, расчёска, несколько книг по медицине и старая, потрёпанная тетрадь с конспектами. Рядом падает сумка Нилин, потом — Лойта. Шакс, опираясь на него, ковыляет и швыряет свою, богатую, из хорошей кожи, с металлическими застёжками, сверху.

Не могу отделаться от мысли, что это маленький погребальный костёр из наших надежд.

Алрой подходит. Над его ладонью вспыхивает искра, которую принц роняет в центр кучи.

Пламя взметается сразу, жадно, будто голодный зверь. Сумка Шакса начинает пузыриться и чернеть. Бумага в моей вспыхивает мгновенно, превращаясь в пепел, который взлетает вверх, кружась в потоках горячего воздуха. Книги, которые я берегла годами, которые читала при свечах, когда отец выключал свет — коробятся, листы скручиваются, по краям выступает огонь.

— Нет! — Лойт бросается вперёд, но пламя слишком сильное, чтобы он решился протянуть руку и спасти свои вещи. — Там письмо матери! Это всё, что у меня осталось!

Нилин молчит. Она просто смотрит на огонь, и её лицо белое, как мел. Шакс, забыв о больной ноге, сидит на земле и тупо смотрит, как горят его дорогие вещи. Как плавится металлический герб дома Эшбан на пряжке ремня.

А я…

Я стою над огнём и смотрю, как пламя пожирает моё прошлое.

И внутри, в самой глубине, там, где должна быть боль или злость, — лишь странная, ледяная тишина.

Я отдала Лису Игнису. Если бы я этого не сделала, а взяла с собой, как собиралась, сейчас её мягкий, вытертый мех тлел бы в этом костре. Стеклянные глазницы плавились бы от жара, и я бы выла вместе с Лойтом. Я бы билась в эту невидимую стену, сдирая кожу с кулаков, пока не остались бы одни кости. Я бы бросилась в огонь, пытаясь вытащить из него единственное, что у меня осталось от Календы.

Но лисы нет. Она в безопасности, дома.

И поэтому я не кричу. Я просто стою, смотрю, как пепел от моих книг улетает в темнеющее небо, и молчу.

Алрой Вентарис, обводит взглядом нашу группу. Его лицо бесстрастно.

— Новую одежду получите там, — указывает на правое здание, затем поворачивается в противоположную сторону. — Еду на камбузе. Постельное бельё у коменданта — кивок на строение, украшенное часовой башней. — Всё остальное — лишний груз. Бойцы не тащат за собой прошлое.

Его взгляд на секунду задерживается на мне. Я поднимаю голову, не желая проигрывать хотя бы в этом вызове. Мы не разрываем контакта, пока пламя не дожирает наши вещи.

— Завтра в пять утра построение, — бросает Алрой, отворачиваясь первым. — Опаздывать не рекомендую, сильно пожалеете

И уходит, оставляя нас над пепелищем.