Ей снился сон.

Самый долгий кошмар во всей ее жизни.

Сначала была темнота.

А затем Элли вдруг оказалась на верхних ступеньках лестницы на Центральном вокзале. В метро. И завороженно наблюдала за желтым чемоданом, который кувырком катился вниз по этой невероятно длинной лестнице, подскакивая и переворачиваясь в воздухе, – с оглушительным стуком ударялся своими углами о ступеньки, а затем опять взлетал вверх, и каждый раз этот звук отзывался болью в ушах, отдавался эхом в груди, и все ее тело ощущало вибрацию от этих ударов, а ступеньки все не кончались, уходя все ниже и ниже, куда-то в пустоту, в никуда…

При этом то и дело, на какие-то мгновения, перед ней возникали и другие образы.

Мужчина в круглых очках в металлической оправе, с вьющимися каштановыми волосами… У него было доброе лицо и белый халат, как у врача, а его толстые губы слегка приоткрылись, когда он посмотрел на нее сверху вниз и опустил ей руку на лоб. Его большой палец мягко оттянул ей веко, и тут же этот глаз обжег ослепительный белый свет, оставшись там даже после того, как она закрыла его.

Элли видела этого человека уже несколько раз.

Противно крутило живот.

Першило в горле.

В голове глухо пульсировала боль.

И этот сон…

Чемодан все ударялся об острые углы лестницы, кувыркался, подскакивал в воздух и падал обратно, и каждый удар отдавался у нее в черепе ошеломляющей волной боли. Как будто ее саму били по голове молотком.

А потом ее глаза открылись, и Элли увидела над собой темный потолок. Выкрашенный в белый цвет. Похоже, была ночь.

Однако со всех сторон ее окружало белое покрывало, свисающее вниз. Вроде того, каким покрывают гроб.

Элли почувствовала, как ее охватывает паника. Она не должна была умереть! Она просто не могла умереть!

Ей двадцать семь лет! И она не мертва.

Но это чистое белое покрывало…

Постепенно глаза привыкали к полутьме, восприятие глубины понемногу возвращалось.

Это было не покрывало гроба. Это была занавеска, окружавшая кровать.

Вернее, больничную койку.

Жутко болела голова. И горло. Элли не могла говорить, а в желудке все переворачивалось. Как будто она наглоталась какой-то едкой кислоты.

Элли попыталась ощупать свой живот, но не смогла пошевелить левой рукой. Хотя правая рука по-прежнему двигалась, и она сумела поднести ее к глазам. Тыльную сторону ладони пронзила острая боль, и Элли увидела прикрепленную к ней иглу-бабочку и протянувшуюся от нее прозрачную трубку капельницы.

Левая же рука практически не двигалась.

Элли абсолютно ничего не помнила. Понятия не имела, как попала сюда.

Движение правой рукой потребовало слишком больших усилий. Веки отяжелели, и она не могла держать их открытыми, как ни старалась.

Темнота. Благословенная. Умиротворяющая.

А потом опять этот сон… Чемодан и грохот, с которым он слетал по ступенькам…

– Элли… – послышался чей-то голос.

Она открыла глаза и сразу поняла, что уже не ночь. Где-то позади нее светило солнце. Элли видела, как оно ярко освещает белый врачебный халат, отчего этот солнечный луч казался каким-то потусторонним, словно сияние небес, падающее на крыло ангела.

Это был он. Тот добрый доктор в очках в металлической оправе и с толстыми губами.

– Элли… Вы знаете, где находитесь?

Она попыталась заговорить, но у нее пересохло в горле и во рту. Попробовала пошевелить левой рукой, чтобы поднести ее к губам, но опять обнаружила, что та не слушается ее. Элли была слишком слаба, чтобы сесть. Слишком напугана, чтобы перевести туда взгляд. Ощущение в этой руке было каким-то странным. Левое предплечье и запястье казались такими холодными… Как будто их засунули в морозилку.

Она попала в аварию?

И потеряла левую руку?

Элли пошевелила правой рукой, вновь ощутив сопротивление иглы, потянувшей за трубку капельницы. Пальцы коснулись потрескавшихся губ. На ощупь те были как крупная наждачная бумага.

Доктор кивнул, после чего промокнул ей губы чем-то холодным. Наверное, льдом или просто мокрой льняной салфеткой. Это было приятно. Так успокаивающе… Как будто пьешь из холодного горного ручья после нескольких дней, проведенных в жаркой пустыне.

– В боль… больнице, – прохрипела Элли сквозь саднящее горло.

– Совершенно верно. Вы в больнице. В «Маунт Синай», и теперь ничего вам уже не грозит. Меня зовут доктор Джонс…

– Как… К-когда?

– Не волнуйтесь… Вы здесь уже четыре дня. Все с вами будет хорошо.

Элли заморгала. Облизнула пересохшие губы. И в этот момент на нее стремительным потоком нахлынули недавние воспоминания, переполняя гудящую голову.

Джеймс, ее новоиспеченный супруг… Любовь всей ее жизни… Застуканный в постели с ее лучшей подругой, а ведь и полугода со дня свадьбы не прошло!

Всеобщее внимание…

Обида…

Предательство.

И хоть теперь он вызывал у нее отвращение, Элли все равно любила своего мужа. Вот почему это причиняло ей такую боль. Ее ему оказалось недостаточно. Он хотел тот образ жизни, который она могла ему предложить, но не хотел ее саму. Когда они только начали встречаться, все было по-другому. Элли познакомилась с Джеймсом через приложение для знакомств. Они немного пообщались, и он показался ей на удивление, просто-таки исключительно нормальным человеком. Ему нравились красивая одежда, занятия спортом, книги, фильмы, плюс Джеймс оказался достаточно остроумным и веселым парнем. Без какого-то прошлого багажа. Без долгов. Он не был сволочным эгоистом – качество, что все реже встречается при онлайн-знакомствах. Он не стремился к контролю. Всегда был готов поддержать ее. Чистюля. Младший трейдер с Уолл-стрит с перспективой служебного роста, хорошими зубами и достойной медицинской страховкой.

Они встречались всего месяц, когда Элли познакомила Джеймса со своими друзьями и подругами. Поначалу Харриет не могла понять, с чего это Элли так запала на него. Харриет не устраивали обычные парни – она хотела кого-то особенного. Однако как раз нормальность Джеймса и делала его особенным, по крайней мере для Элли. Она точно не знала, когда Джеймс и Харриет начали встречаться на стороне, – могла лишь предположить, что это произошло вскоре после того, как Джеймс сделал ей предложение.

Харриет всегда жаждала того, чего не могла получить.

Они с Элли познакомились во время съемок для Недели моды. Элли – влиятельная персона в социальных сетях, Харриет – модель, выступающая на подиуме; они моментально нашли общий язык. После съемок отправились на какую-то коктейльную вечеринку, и ни одна из них не могла вспомнить чего-то особенного про тот вечер, кроме того, что им было явно суждено стать лучшими подругами. Харриет никогда не представлялась Элли просто живым человеком – она была своего рода богиней, на которую не распространялись общепринятые правила человеческого общества, работы, культуры или чего-либо еще. И находиться рядом с такого рода личностью – это зачастую все равно что нести горящий факел. Он ярко освещает мир вокруг тебя, но ты понимаешь, что рано или поздно этот факел либо погаснет, либо сильно обожжет тебя.

И вот теперь весь этот позор…

Эти телефонные звонки по пьяни Джеймсу, оставшиеся без ответа…

Все это опять обрушилось на Элли, с новой силой, за какие-то миллисекунды, сопровождаемое настоящим цунами эмоций.

А потом еще тот мужчина на лестнице в метро… Логан. Человек со шрамом на подбородке.

Сломанный желтый чемодан. Его квартира. Точно такие же сломанные чемоданы в мешках для мусора. Вода. Крошечная дырочка от булавочного укола в картонной коробке.

Рвота. Потеря сознания на улице.

Элли почувствовала, что ее опять может стошнить.

– Здесь люди из полиции Нью-Йорка, – объявил доктор Джонс. – Им нужно поговорить с вами насчет…

Хорошо, подумала Элли. Она расскажет им, что тогда произошло. Похоже, что ее отравили. Тот мужчина с чемоданом и сломанной лодыжкой пытался отравить ее. Одному богу известно, что случилось бы, если б она не выбралась из той квартиры.

Элли пошевелилась, попыталась опереться руками о кровать, чтобы сесть, но левая рука не двигалась. От этого усилия у нее жутко заболела голова.

– Р-рука… – пролепетала Элли, все еще не в силах сдвинуть ее с места.

– Я сказал им, что надо еще подождать, но не могу помешать им поговорить с вами, – сказал доктор Джонс.

После чего отступил от кровати, исчезнув из поля зрения.

Перед ней возник другой мужчина. На нем была клетчатая рубашка, а с шеи на желтом шнурке свисало служебное удостоверение.

– Элли Паркер… – произнес он вместо приветствия.

Элли отвернулась от него. Взгляд у мужчины был суровый, холодный, и у нее сжался желудок. Показалось, будто ее сейчас стошнит. Она повернулась на левый бок, хватая ртом воздух. Элли ненавидела себя за это и не хотела, чтобы ее вырвало на этого полицейского.

Вот тут-то она и увидела свою левую руку. И поняла, почему та не двигалась и почему так замерзла.

Ее левое запястье было приковано наручниками к металлической спинке кровати.

– Я детектив Сакс, миссис Паркер. Ставлю вас в известность, что вы арестованы за убийство Джеймса Паркера и Харриет Ротшильд.