Касательно гражданского судопроизводства могу сказать две вещи.

Дело тут можно выиграть и попросту на автомобильной парковке.

И ничем гражданским, цивильным, а уж тем более цивилизованным тут и не пахнет.

Лично мне подавай уголовное право, в любое время дня и ночи. С прокурором ты точно знаешь, где ты и с кем. Его задача – закопать тебя и твоего клиента. Здесь нет никаких мутных махинаций. Это две армии, стоящие на противоположных холмах. Они налетают друг на друга и встречаются в долине. Есть победитель и есть проигравший, и земля в итоге сплошь залита кровью.

При гражданском разбирательстве твой оппонент может вести себя и как твой лучший друг, и как твой злейший враг, или же просто прятаться в высокой траве с винтовкой, нацеленной тебе в башку. Единственное, в чем ты можешь быть уверен, так это в том, что когда адвокат противоположной стороны открывает рот, ты услышишь все что угодно, но только не правду. Самые крупные игроки в области гражданского права, выступающие от имени компаний из списка «Форчун–500»[4], страховых конгломератов и фармацевтических гигантов, носят свои итальянские костюмы ручной работы за пять тысяч долларов, словно стальные доспехи. Народ это закаленный в битвах. Безжалостный. Видавший виды. Их на голый испуг не возьмешь.

У меня уже есть кое-какая репутация судебного адвоката, как до этого – мошенника, но я все равно мелочь пузатая по сравнению с этими парнями. Ах да, кстати – почти все они и в самом деле парни. В отделе гражданского судопроизводства на Уолл-стрит больше тестостерона, чем в раздевалке чемпионата мира по боям без правил.

Короче говоря, повторюсь: гражданское судопроизводство – сфера какая угодно, но только не цивилизованная.

А еще вопрос в том, на какой территории развернется предстоящая тебе битва. Если есть маза выиграть дело, не показываясь в зале суда, то это даже лучше. Как я уже говорил, от гражданского иска вполне можно отбиться и на автомобильной парковке.

В любом деле, которое когда-либо рассматривалось судом, решения принимают люди. Судьи или же присяжные. И тут вам нужно манипулировать людьми, а не законом или фактами.

Всем хорошим адвокатам известно, что один из залогов успеха – это доскональное знание личных особенностей каждого из судей. Судьи подобны скрипкам – если вы не знаете, как на них правильно играть, то шума и визга не оберешься. Великие же адвокаты знают куда больше. Например, где наиболее удобная парковка поблизости от здания суда. Вот там-то все прочие знания порой и способны принести свои плоды.

Было холодное солнечное утро понедельника, и я направлялся в гражданский суд округа Кингс[5] для обсуждения дела с адвокатами истца и судьей. Моим клиентом был некий Морри Сирико, владелец итальянского гастронома в Куинсе, который перешел к нему по наследству от отца, а тому – от деда Морри. Заведение открылось еще в пятидесятых годах и торговало итальянской мясной нарезкой, канноли, тирамису, кофе и пирожными. Вскоре этот гастроном превратился в нечто вроде клуба. Почти каждое утро здесь можно встретить местных старцев, сдувающих пар с чашечек эспрессо и готовых рискнуть долларом-другим, стуча костяшками домино. Шесть месяцев назад истец, Невилл Кармайкл, случайно оказывается в том районе и заглядывает к Морри. Покупает немного хорошего сыра и уже выходит за дверь, когда поскальзывается на ломте прошутто[6], который каким-то образом оказался на полу, и падает на спину, вследствие чего получает телесные повреждения. К Морри вызывают «скорую», и вскоре Невилл отправляется на встречу с адвокатом. Тот отправляет Морри письмо, в котором утверждает, что его клиент получил серьезные травмы, и требует возмещения ущерба в размере нескольких сотен тысяч долларов.

А неделю спустя страховая компания нежданно подкладывает Морри свинью. Их инспектора не устраивает то ли документооборот Морри, то ли просто его физиономия, но исход один – они отказываются выплачивать возмещение. Теперь Морри корячится судебный иск на полмиллиона долларов в качестве компенсации за причинение вреда здоровью, а вместо страхового покрытия у него фига с маслом.

Гражданские дела обычно улаживаются мировым соглашением. Во всяком случае, подавляющее большинство из них. Из этого вовсе не вытекает, что все будет решено по справедливости или что правосудие стопроцентно восторжествует, но сколько-то денег пострадавшая сторона все-таки получит. В гражданском праве вообще все так или иначе завязано на деньгах. Как вам отсудить как можно больше денег для своего клиента? Или, если вы адвокат защиты, как максимально сократить предъявленную к оплате сумму? Прибегая ко всякого рода играм, естественно.

Иногда все сводится к тому, насколько хороший вы адвокат.

Иногда – к простому обману.

Порой трудно уловить разницу.

А порой все зависит от того, где именно вы разыгрываете эту свою игру.

Как я уже говорил, лично я предпочитаю автомобильные парковки.

До того как стать судебным адвокатом, я довольно успешно промышлял мошенничеством, разводя страховые компании, всякую криминальную публику и казино. Мошенничество не так уж сильно отличается от подачи судебных исков, убеждения присяжных или привлечения новых клиентов. Главное отличие этого рода занятия – более удобный рабочий график. Тем не менее опыт, приобретенный мною в своей прежней профессии, несомненно, оказался полезным и в сфере правосудия. Как и сейчас.

Ближайшая автостоянка к зданию суда находится на Адамс-стрит. Здесь паркуются подсудимые и члены их семей, сотрудники исправительных учреждений, судебные поручители, сотрудники службы пробации, сотрудники суда, свидетели, обычные люди, вызванные в качестве присяжных заседателей, и даже судьи.

Точно так же, как важно знать своих судей, знание того, где лучше припарковаться, может сэкономить массу времени и оплачиваемых часов.

Только вот я не воспользовался стоянкой на Адамс-стрит – припарковался чуть в сторонке, в торговом центре «Пирпойнт», прямо через дорогу от Бруклинского парка. Это дальше от здания суда и дороже. Вроде бы не самый удачный выбор, но для меня это было просто идеальное место.

Имелось две причины выбрать парковку в торговом центре «Пирпойнт».

Первая – это хороший обзор.

Вторая – здесь оставляют свои машины прокурорские. Они не хотят столкнуться на темной парковке с родней обвиняемого, которого они только что успешно осудили. Поэтому эта публика избегает стоянок рядом со зданием суда в пользу более тихого местечка, расположенного чуть подальше.

Когда я въехал по спускающемуся вниз пандусу на парковку «Пирпойнт», на первых трех уровнях не было свободных мест. Хотя мне все равно требовался обзор с высоты.

Я остановился на четвертом этаже, вырубил мотор и достал из багажника «Мустанга» папки с делами. Верхние уровни здесь открыты всем ветрам, остекление отсутствует. Продувается все насквозь, что заодно позволяет избавляться от запахов, которые скапливаются на парковках. Я поставил машину на западной стороне уровня, откуда открывался вид на Ливингстон-стрит подо мной. Перегнувшись через бетонный парапет, глянул на часы.

Вроде как вовремя.

Здание дальше по улице было федеральным, хотя бо́льшая часть недвижимости в этой части Ливингстон занята всякими мелкими частными лавочками. Причем только трех видов.

Залоговых поручителей.

Врачей-ортопедов.

И адвокатов, специализирующихся на телесных повреждениях. Великого множества адвокатов по телесным повреждениям.

Причем в массе своей далеко не лучшего толка. Кто-то однажды пошутил, что если б по Ливингстон проехала машина «скорой помощи» с включенными сиренами, то прежде чем она добралась бы до конца улицы, за ней погнались бы пятьдесят адвокатов в костюмах.

На улице перед адвокатской конторой Дженуария Джефферса, эсквайра, остановился здоровенный коричневый псевдовнедорожник. Джен и был одним из тех парней, что гоняются за «скорыми». Не то чтобы в этом было что-то неправильное, и не то чтобы существовала какая-то опасность, что он их догонит. Когда я сдавал экзамен на адвоката, Джен Джефферс уже выглядел лет на восемьдесят. Сейчас же вид у него был такой, будто в вертикальном положении он держался исключительно за счет кофе, электрических разрядов в тысячу вольт и очень тонких ниточек.

Из коричневого автомобиля выбрался невысокий мужчина в вызывающе яркой оранжевой рубашке и черных брюках, который направился к конторе Джена, шагнув в узкое пространство перед задним бампером стоящей впереди машины. И прежде чем успел преодолеть расстояние в четыре фута до тротуара, вдруг резко повернул голову.

Велокурьер в зеленом шлеме – доставщик еды – почти настиг его. Парень в оранжевой рубашке, видать, услышал скрип тормозов велосипеда. Но велосипедист ехал слишком быстро, или, может, угловатая сумка с продуктами у него на спине была слишком тяжелой, поскольку остановиться вовремя у него не вышло – даже дополнительно тормозя попросту подметками, скользящими по асфальту. Мужчина в оранжевой рубашке проворно увернулся от него, отпрянув обратно в промежуток между стоящими у тротуара машинами и едва не плюхнувшись на задницу. А затем быстро вскочил на ноги, чтобы осыпать бранью курьера, который успел остановиться всего в нескольких футах от него.

Они были слишком далеко, чтобы расслышать, что они там обсуждали, но, судя по жестам и крикам, я бы сказал, что это был честный и откровенный обмен мнениями. Велосипедист навалился на педали и уехал, а мужчина в оранжевой рубашке все еще кипятился, размахивал руками и даже бросился было вслед велосипедисту, когда тот покидал место происшествия.

Потом малый в оранжевой рубашке зашел в контору Джена. Я на несколько секунд задержался возле парапета, чтобы обернуться и осмотреть парковку. Темно-синего «БМВ» серии «М» здесь еще не было. Пока что.

Опять повернулся я в сторону улицы как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джен выводит своего клиента в оранжевой рубашке обратно через парадную дверь. Далеко они не ушли. Рядом с адвокатской конторой располагалась ортопедическая клиника. Думается, владелец этого медучреждения вполне мог бы сэкономить на вывеске, а Джену было бы куда удобней просто пробить дверь в соседнее помещение, чтобы его клиенты могли заходить прямо к ортопеду, не выходя на улицу. Джен и доктор были одной командой: Джен приводил клиентов, а врач составлял все медицинские заключения, которые тому требовались, – после тщательного изучения кошелька клиента, разумеется.

Они пробыли там минут пять и пока что не вышли. Услышав рокот двигателя «БМВ», я повернулся. Да, «эмка». Синяя. Но это была не та темно-синяя «бэха», которая мне требовалась.

Повернулся я обратно как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Джен придерживает дверь клиники, в то время как его клиент в оранжевой рубашке, теперь уже с костылями в каждой руке, выбирается на улицу. Теперь он передвигался с трудом, раскачиваясь всем телом и перенося вес тела сначала на один костыль, затем на другой. На нем также была опора для спины – нечто вроде корсета на талии, толстая часть которого охватывала поясницу. Я не знал, насколько эффективно эта штуковина поддерживает ему спину, но, по крайней мере, она частично прикрывала его вызывающе оранжевую рубаху.

Оглядев улицу, я увидел, что велокурьер спрятался за одной из припаркованных машин. Потом он опять запрыгнул на свой велосипед и укатил.

Я услышал, как на мой уровень въехала еще одна машина. Опять «БМВ». Навороченная «эмка». Густо-синяя, почти черная.

Отвернувшись от Джена и его клиента, я подошел к молодому человеку, выбравшемуся из «бэхи». Это был Крис Дойл – молодой, подающий надежды помощник окружного прокурора[7]. Умный и справедливый. По крайней мере одно из этих качеств означало, что в окружной прокуратуре ему ничего не светит. Крис лишь совсем недавно окончил юридический факультет, и я полагал, что он протянет еще максимум полгода, прежде чем устроиться на работу в одну из старых юридических фирм на Манхэттене, – с его реальным опытом в уголовном судопроизводстве, связями в прокуратуре и сердцем, полным гордости и сознания собственной значимости, которые приходят на государственной службе. Но на одной гордости не проживешь. Крису предстояло заколачивать серьезные деньги, работая на какую-нибудь крупную корпорацию.

– Здоро́во, братан, – сказал я.

– Эдди, ты поджидаешь меня здесь, чтобы побить? – спросил он с улыбкой.

– Я больше никого не бью, Крис. У меня есть люди, которые делают это за меня.

– Выходит, Блок теперь по другую сторону баррикады?

– Нет, ты ей нравишься. Особенно после сделки с малюткой Джеки.

Крис сжалился над одним моим старым клиентом. В свое время Джеки был отличным игроком в карты и непревзойденным шулером. Его прихватили с наличными, о происхождении которых он не смог отчитаться, когда его арестовали за нападение на одного урода, который явился по его душу с десятифунтовым молотком. Джеки обчистил парня за карточным столом, после чего был вынужден действовать в целях самообороны. Полиция не любит Джеки, равно как и нелегальные карточные игры, поэтому они арестовали его. Крис оказал нам с ним большую услугу, позволив Джеки оспорить обвинения и отделаться полугодом условно и постановлением о конфискации наличных.

– Двинешь в суд пешочком? – спросил я.

– Почему у меня такое впечатление, будто тебе от меня что-то нужно?

– Не знаю, что навело тебя на эту мысль, но теперь, когда мы вместе идем в суд, я думаю, что вполне могу малость просветиться на тему отмывания денег…

Крис написал несколько статей для различных юридических изданий, посвященных законам о банковской деятельности и цифровому мошенничеству. Он знал, о чем говорил. Мы нашли лифт. Крис вошел первым, я за ним.

Он наклонился, чтобы нажать кнопку с буквой «В» – вестибюль.

Я задал ему какой-то вопрос о цифровом мошенничестве и RICO[8].

Когда он начал отвечать, я не слушал. Тема цифрового мошенничества и RICO не волновала меня никаким боком. Я просто хотел дождаться того момента, когда он отвлечется, сосредоточившись на панели лифта, наклонится и отвернется от меня, чтобы я мог подрезать ключи от машины, лежащие в кармане его пиджака.

Учился я у настоящих мастеров своего дела. В первую очередь у своего старика. Он называл это «умные руки». Чтобы чисто выполнить карманный щипок, вам нужно соблюсти два противоречивых требования одновременно. Вы должны действовать быстро. И при этом мягко. Быстрое движение руки приводит к напряжению мышц – но главное, чтобы запястье оставалось расслабленным. Напряженное запястье означает твердость пальцев, а это значит, что терпила почувствует щипок.

Благополучно скинув ключи от машины Криса в карман, я делал вид, будто внимаю ему, пока он вещал мне о последних достижениях в той области права, в которой мало кто сечет. Лифт доставил нас на первый этаж, и мы вместе завернули за угол и через Бруклинский парк двинулись к зданию суда. Тут я сказал Крису, чтобы он шел вперед – мне, мол, нужно встретиться с клиентом на улице. По правде говоря, я просто не хотел, чтобы он видел, как я достаю ключи от его машины из кармана и кладу их в пластиковый лоток, когда прохожу досмотр на входе в суд.

Крис вошел в здание впереди меня. Я минут десять выждал, затем последовал за ним.

Гражданский суд находится на третьем этаже. Уголовный – на четвертом.

Поднявшись на лифте на третий этаж, я увидел, что мой клиент нервно расхаживает по коридору. Адвокаты и их клиенты выстроились вдоль скамеек или прислонялись к крашеным бетонным стенам. Морри был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом и черные брюки. Его животик благодушно нависал над ремнем. Морри любил канноли.

– Эдди, ну где тебя носило? – с ходу напустился он на меня.

– Я готовился к слушанию. Ну, как настроение, Морри?

– Я буквально схожу с ума! Просто не могу в это поверить. Клянусь тебе, я вымыл пол за ночь до того, как это случилось! В то утро мы не резали мясо, поэтому я не понимаю, как этот тип ухитрился поскользнуться на ломте прошутто! Это просто исключено!

– Я знаю. Я тебе верю, – сказал я.

– У меня не так много денег, Эдди. Глория заболела и сейчас лежит в больнице…

Его жена Глория лечилась от язвы. Врачи никогда бы этого не сказали, но я знал, что стресс, связанный с этим случаем, явно сказался на здоровье этой пожилой пары.

– Как она?

– Очень переживает. Этот бизнес принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Подумать только, я ведь могу потерять его… Мы можем потерять наш дом! Для нее это уже слишком, – сказал он.

– Послушай, Морри, сегодня я сделаю все, что в моих силах. Нам предстоит всего лишь обсудить мировое соглашение, но если все сложится удачно, то на этом все и закончится.

– Я же говорил тебе, у меня не так много денег. Чертова страховая компания – я платил им каждый месяц в течение многих лет, а они бросили меня в беде, – выдавил Морри, схватившись правой рукой за грудь. Его дочь Джулия сказала мне, что он испытывает боли в груди с тех пор, как ему вчинили этот идиотский иск. Учитывая сумму ущерба, которую озвучил Невилл Кармайкл, Морри пришлось бы продать свою квартиру и магазин, и он все равно мог остаться в долгах.

– Нельзя было давать им даже малейший повод указать на нарушение условий полиса, Морри. Я же говорил тебе: если оформлять все как положено, то…

– Джулия думала, что все оформляла как положено. Именно это я и сказал страховщику, – сказал он, вскидывая руки. Его лицо, обычно бледно-красное, начало темнеть, становясь густо-красным. Я почти слышал шипение от его повысившегося кровяного давления.

– Если у тебя нет бумажек, в которых фиксируется время и частота мытья полов, то это нарушает условия твоего страхового полиса. Значит, ты не можешь ничего доказать. И отчет о несчастном случае ты тоже не составил. Вот почему страховая компания в жизни не выплатит тебе компенсацию.

– Они ожидают, что я буду писать отчеты? Отчеты?! Кто я такой, по-ихнему – polizia? Да если б я знал, как писать отчеты, то не зарабатывал бы на жизнь рубкой мяса!

– Возможно, из этого есть выход. Ничего не могу обещать, но я верю тебе, когда ты говоришь, что пол был чистым. Давай-ка посмотрим, что я тут могу сделать.

Я оставил его на скамейке у стены, тяжело дышащего. Голова у него выглядела так, как будто кто-то пытается надуть красный воздушный шарик. Рука, прижатая к груди, дрожала. Я беспокоился за Морри. Правовая система в Америке может забирать жизни, но введение в человека иглы, наполненной ядом, – далеко не единственный способ убить его. Жена Морри, Глория, уже загремела в больницу, и если это дело быстро не разрешится, Морри может оказаться на соседней с ней койке.

Они были хорошими людьми, которым подгадила насквозь порочная система. Как и многим другим в этой стране.

И страховая компания Морри была не единственной, кто остался в выигрыше.

Когда я пробирался сквозь толпу, пытаясь найти своего оппонента, тот сам схватил меня за руку и мягко отвел в сторону.

Джен Джефферс двигался совершенно бесшумно.

– Эдди, я вижу, твой клиент уже здесь. Отлично, отлично… Я знаю, что его страховая компания дала ему от ворот поворот, поэтому хочу быть честным… – начал он.

При этих словах в горле у него что-то пощелкивало. Это был какой-то тик или нервная привычка, но с его костлявой фигурой, серой кожей, седыми волосами и выпученными глазами он напоминал дохлого богомола в костюме.

– Джен… – начал я, но Джен перебил меня. Он был из тех людей, что всегда находятся в режиме передачи, как выражаются радисты. Как будто общался по симплексной радиосвязи, так и не отпуская свою тангенту. Его не интересовало, что говорят другие.

– Итак, ты достаточно умен, чтобы понять, что взыскать возмещение полученного вреда не будет проблемой для моего клиента. Он поскользнулся на куске прошутто на полу закусочной – а это res ipsa loquitor…

Он озвучил эту правовую доктрину, как я предположил, с истинно латинским прононсом. Возможно, это соответствовало случаю, хотя я не был в этом уверен. Всякая такая судебная казуистика – не мой конек. Это всегда была вотчина Гарри Форда, моего консультанта, лучшего друга и бывшего судьи.

Res ipsa loquitor в переводе с латыни означает «вещь говорит сама за себя». Этот принцип может применяться в тех случаях, когда истец не способен доказать конкретный акт халатности, – например, тот факт, что один из работников Морри уронил ветчину на пол и не убрал ее, – но не подлежит сомнению, что люди Морри несли ответственность и за пол, и за ветчину, и явно имел место какой-то недосмотр, раз уж мясо оказалось на полу, так что клиент Джена мог поскользнуться на нем и упасть на задницу.

– Я не думаю, что это res ipsa…

И опять у меня ничего не вышло.

– Дай мне закончить, Эдди. Я хочу сделать тебе одолжение. Мой консультант-ортопед говорит, что это компрессионный перелом, небольшой, но он есть, и, учитывая боль, страдания и потерю заработка, можно запросто получить компенсацию в триста пятьдесят тысяч. Теперь я знаю, что у твоего парня нет таких денег. Так что не буду упираться. На сегодняшний день я порекомендую двести пятьдесят. Это лучшее предложение, которое ты когда-либо получал в своей жизни.

– Морри придется продать магазин и свой дом, и он все равно не наберет четверть миллиона долларов после уплаты всех долгов и налогов, – возразил я.

– Да, черт возьми, мой клиент серьезно пострадал, и это вина Морри! Придется ему раскошелиться, – сказал Джен, указывая на своего клиента, сидящего на скамье у стены.

Это был тот парень в оранжевой рубашке, которого я уже сегодня видел. К бедрам его были прислонены костыли, на лице застыло страдальческое выражение.

Истец, Невилл Кармайкл.

– Вот как я собираюсь поступить, Джен… Сейчас я тоже сделаю тебе одно предложение. Действительное только сегодня и не подлежащее обсуждению. Ты примешь его прямо сейчас, или вопрос снимается с повестки дня. Ты меня понял?

– Не надо меня недооценивать, Эдди, только не надо… Какое еще может быть предложение – я просто не могу упасть ниже четверти миллиона в этом деле, иначе мой клиент сам подаст на меня в суд и будет прав.

– А суть моего предложения в следующем… Предпочитаешь латынь? Морри уплачивает nihil. Ничего. Нуль. Морри выплатит тебе нуль долларов нуль центов…

Джен возмущенно развел руками.

– Подожди, я еще не закончил. Морри ничего не платит. А вот ты или твой клиент выплатите ему десять тысяч на расходы по делу. И купите мне завтрак. Последний раз предлагаю.

– Эдди, тебя что, удар хватил? Ты, блин, головой стукнулся? Да что это с тобой такое, черт возьми?

– У тебя есть при себе какие-то деньги? – спросил я.

– Конечно же, есть, – недоумевающе ответствовал Джен.

– Хорошо, потому что вот и мой завтрак.

Велосипедист, доставщик еды, протолкался к нам сквозь толпу. Звали его Дариус Джонсон, но все зовут его Порк Чоп[9], – в честь его отца, который работал в мясной лавке в Бед-Стай и каждый вечер возвращался домой с полным пакетом котлет на косточке. С тех пор как Дариус вырос и съехал от родителей, он стал веганом. Но прозвище прижилось.

Он снял со своего зеленого велосипедного шлема видеокамеру «гоу-про» и протянул ее мне. Я ткнул на кнопку воспроизведения и показал камеру Джену.

– Твоего клиента трудно не заметить в этой оранжевой рубахе… Видишь ли, сегодня утром он вышел из автомобиля своей жены возле твоей конторы без всяких проблем с подвижностью. И даже отпрыгнул в сторону от велосипеда Дариуса, после чего сразу же вскочил на ноги и принялся орать на него. Он заходит в твою контору, через несколько минут идет с тобой в ортопедическую клинику по соседству, и опять никаких проблем с конечностями. Короче, у тебя сразу две проблемы. Во-первых, ни ты, ни твой клиент не видите, что Дариус снимает вас из-за припаркованной машины. А твоя вторая проблема в том, что, когда Невилл появляется из клиники, то внезапно выглядит так, будто свалился с крыши четырехэтажного здания. И присутствующий здесь Дариус снял все это для меня на видео.

– Черт… – буркнул Джен. – Так ты все это подстроил, Эдди?

– Ты чертовски прав, именно что подстроил! Вот что произойдет, если вы не примете мое предложение: это видео будет передано судье по данному делу, а затем в офис окружного прокурора, после чего тебя лишат лицензии и привлекут к ответственности за мошенничество – и твоего клиента тоже.

– Чушь собачья, – пренебрежительно бросил Джен. – Ты блефуешь. Никто из прокурорских и смотреть на это не станет…

Я тут же вытащил телефон и позвонил в центральный офис суда округа Кингс. Это здание суда славится тем, что в нем работают самые дружелюбные, информированные и услужливые сотрудники. И они любят меня. На Пасху я всегда посылаю им пончики, и еще четыре корзины с едой на Рождество.

Трубку сняла Энн Маккартни. Ей был семьдесят один год, она была одинока, мудра, грозна, а еще редкостная приколистка.

– Эдди Флинн, когда ты наконец пригласишь меня на ужин? – поинтересовалась она.

– Я разведенный трудоголик, Энн, вы заслуживаете лучшего. Сделайте мне одолжение, пожалуйста, – вызовите помощника прокурора Криса Дойла на третий этаж…

Объявление прозвучало из громкоговорителей почти сразу же.

«Крис Дойл, будьте добры пройти на третий этаж, по просьбе Эдди Флинна!»

Джен скрестил руки на груди, но я видел, что он явно приуныл. Мы выложили свои карты на стол. Теперь настал момент открыть мои.

Я отошел от Порк Чопа и Джена и встал перед лифтами. Пару минут спустя двери открылись, и вышел Крис. Я встретил его, стараясь держаться спиной к Джену, и достал из кармана ключи от машины Криса. Он улыбнулся и взял их, а я постарался, чтобы Джен этого не заметил.

– Спасибо. Где ты их нашел? Я только несколько минут назад понял, что они пропали, – сказал Крис.

– Их нашел Джен Джефферс. Видишь мужика позади меня, который выглядит так, будто полгода не ел?

Мы оба повернулись и посмотрели на Джена. Вид у того стал совсем уж нерадостный. Порк Чоп прикрывал рот рукой, стараясь, чтобы Джен не заметил его беззвучного смеха.

Я указал на Джена; Крис сделал то же самое, чтобы убедиться, что я имею в виду именно того парня.

– Ладно, позволю тебе и дальше сажать невиновных людей в тюрьму, – заключил я.

Крис похлопал меня по руке, помахал на прощание Джену и заскочил обратно в лифт.

Я не торопился, возвращаясь через коридор к тому месту, где стоял Джен, с лица которого ручьями струился пот.

– Предложение действительно только здесь и сейчас, Джен. Хотя в одном ты все-таки прав. Это и в самом деле тот случай, когда res ipsa loquitor. Морри вымыл пол вечером перед этим инцидентом. Он не резал мясо и не продавал прошутто в то утро, когда твой клиент брякнулся на пол. Твой клиент шлепнулся жопой на холодную нарезку, как этот продукт именуется в твоем иске, потому что сам подбросил этот кусок мяса на пол после того, как сделал вид, будто поскользнулся.

– Мы отзываем иск, и это видео исчезает с концами? – спросил он.

– И вы с ним платите десять тысяч.

– Сегодня?

Я кивнул.

– Договорились, – буркнул Джен и отвернулся.

– Подожди, – сказал я.

Он неохотно обернулся – лицо его являло собой картину полного поражения. Мне почти стало жаль его.

– Ну что еще?

– Ты кое-что забыл, – сказал я.

Порк Чоп открыл свой угловатый короб и протянул мне сэндвич, завернутый в фольгу.

– Заплати этому человеку. Ты покупаешь мне завтрак, не забыл?

– С вас пятьсот долларов, – объявил Порк Чоп.

– Ты, видать, издеваешься надо мной! – возмутился Джен. – Да с чем там этот чертов сэндвич – с черной икрой и золотыми яйцами?

– С прошутто, – ответил Порк Чоп.

Пока Джен с таким видом отсчитывал пять стодолларовых купюр, как будто они были у него последними, я подошел к Морри.

– Финита, – сказал я. – Дело закрыто. Вон тот мужик заплатит десять штук в порядке компенсации твоих расходов. Часть этой суммы придется потратить на оплату госпошлины и моего времени, но около восьми тысяч у тебя должно остаться. По крайней мере, на оплату медицинских счетов твоей жены хватит с лихвой. И да, обязательно пройди курсы по охране труда и технике безопасности, чтобы научиться правильно составлять отчеты и никогда больше так вот не вляпаться.

– Что, черт возьми, только что случилось, Эдди?

– Правосудие, – ответил я. – Оно появляется время от времени.

Тут в кармане у меня загудел телефон.

Это была моя шестнадцатилетняя дочь Эми. Обычно я получаю от нее текстовые сообщения. Иногда даже слова вместо смайликов с поднятыми или опущенными большими пальцами, иногда маленькое красное сердечко. Мне это нравится.

Я ответил:

– Привет, зайка, как…

– Папа, мне нужно, чтобы ты немедленно приехал сюда…

У нее перехватило дыхание, и в ее тоне было что-то еще. Не волнение. Страх.

– Что-то случилось?

– Это мама. У нее неприятности…