Пока Бернис вызывала своего первого свидетеля, я написал Гарри и спросил, как идут дела этажом ниже. Мне не хотелось задавать этот вопрос Кейт. Она и так находилась под очень большим давлением, и я ни в коем случае не хотел еще больше его усиливать. Я полностью доверял ей. Приходилось постоянно напоминать себе об этом. Сейчас надо было целиком и полностью сосредоточиться на деле Элли.

Хотя я и не мог отрицать, что постоянно отвлекаюсь от него. Мысленно я сейчас находился в зале суда прямо под нами, сражаясь за свою бывшую жену.

Бернис подняла взгляд от стопки бумаг на своем столе, сняла с носа очки в толстой оправе и повесила их на шею, после чего встала и вызвала своего первого свидетеля.

Патрульного Джона Джавади привели к присяге, и она быстро прогнала его через обычный набор предварительных вопросов. Это был тот полицейский, который приехал по вызову родителей одного из убитых. Отец Джеймса никак не мог связаться с сыном. Тот не брал трубку и не открывал дверь в свою квартиру. Это было на него совсем не похоже. Джеймса всячески поноси'ли в социальных сетях, он потерял работу и друзей, и его отец беспокоился, не совершил ли он какую-нибудь глупость. Патрульный встретил отца Джеймса у парадной двери многоквартирного дома вместе со слесарем. Последний открыл дверь квартиры, и Джавади зашел в нее первым, окликнув Джеймса. Пройдя в спальню, он обнаружил Джеймса и Харриет мертвыми на полу, после чего вывел отца на лестничную площадку и доложил по рации об обнаружении тел.

– Офицер Джавади, пока вы с отцом жертвы находились в квартире, вы до чего-нибудь дотрагивались?

– Только до дверной ручки спальни. Вот и всё, мэм.

– Что вы сделали после того, как перекрыли доступ в квартиру?

– Как уже говорил, я связался с диспетчером, сообщил ему, что у нас тут два трупа, и он сказал, что отправляет ко мне людей из убойного. Я стоял снаружи квартиры, чтобы никто туда не вошел, пока ждал прибытия детективов.

– В котором часу детективы прибыли в квартиру?

– Около половины одиннадцатого.

– Спасибо, вопросов больше не имею.

Поднявшись со своего места, я снял офицера Джавади с крючка. Он уже сделал все, что от него требовалось. Я мог бы убить еще как минимум полчаса, по косточкам разбирая его показания и нанеся ему несколько болезненных тычков в челюсть и даже пару ударов в корпус, но в этом просто не было смысла. Это не помогло бы нам выиграть дело. Ни к чему было тратить силы на этого парня.

Я ждал более подходящего свидетеля.

Победа или поражение в этом деле зависели от ответа всего на один вопрос.

Один-единственный вопрос.

Так что оставалось только ждать. Проявить терпение.

– Вопросов к свидетелю не имею, ваша честь, – сказал я, после чего опять уселся на место.

Бернис, встав, объявила:

– Народ вызывает Джеймса Паркера-старшего…

– Ваша честь, – вмешался я, повернувшись к судье, – мистеру Паркеру, отцу покойного Джеймса Паркера, и так через многое довелось пройти. Ни моя клиентка, ни я не хотим еще больше усугублять полученные мистером Паркером душевные травмы. Нас вполне удовлетворит, если его показания, данные им полиции, будут просто дословно зачитаны присяжным – что также и ускорит данное судебное разбирательство. Мы не намерены подвергать мистера Паркера встречному допросу. От имени моей клиентки просто прошу у суда позволения выразить нашу скорбь и искренние соболезнования в связи с безвременной кончиной его сына.

Высокий подтянутый мужчина лет шестидесяти с копной аккуратно уложенных седых волос, одетый в белую рубашку и темно-серый костюм, уже успел подойти к столу обвинения. Бернис жестом велела ему остановиться. Его бледная кожа имела какой-то серый оттенок, за исключением красноты вокруг глаз, как будто это были те места, через которые из его черепа начисто высосали душу.

– Ваша честь, мистер Паркер-старший уже готов дать свои показания касательно…

Я опять перебил Бернис:

– Все мы знаем, касательно чего он здесь. Нет нужды подвергать этого человека такому испытанию.

Вызов отца одной из жертв в качестве свидетеля по этому делу не имел никакой доказательной ценности. Паркер-старший не производил впечатления слабака, но вряд ли найдется человек, способный выйти на свидетельскую трибуну и рассказать сотне совершенно посторонних людей в зале суда о том, как нашел тело своего собственного сына, и успешно держать себя при этом в руках – да еще и на судебном процессе над его убийцей. Думаю, что мистер Паркер-старший держался бы до последнего, но горе в итоге лишило бы его присутствия духа и довело до слез. И эти слезы не принесли бы ему никакого облегчения. Не стали бы целительным катарсисом. Только лишний раз напомнили бы ему, что он потерял.

Бернис просто хотела, чтобы присяжные увидели его боль. Чтобы почувствовали ее. И чтобы эта боль превратилась в гнев, который они обрушат на мою подзащитную. Присяжные принимают решения не только разумом – зачастую они принимают их и сердцем. И сделают все возможное, только чтобы восстановить справедливость в отношении этого убитого горем отца. А это означало, что Элли осудят. И я должен был воспрепятствовать этому любой ценой.

– Миссис Мазур, боюсь, что я согласен с мистером Флинном… Это сэкономит нам время и избавит мистера Паркера-старшего от тягостных воспоминаний, – подал голос судья. – Присяжные могут ознакомиться с его показаниями в письменном виде, и этот документ может быть приобщен к доказательствам по данному делу.

Бернис лишь махнула рукой, как бы говоря: ну да, где-то ты в плюсе, где-то в минусе, но для обвинения это не проблема. Не могла же она высказать возражение лишь на том основании, что хотела, чтобы отец одного из потерпевших разрыдался и привлек присяжных на ее сторону! Потом Бернис повернулась к мистеру Паркеру-старшему, который внимательно следил за всем происходящим.

В ответ он лишь покачал головой, повернулся к столу защиты и пристально посмотрел на Элли. Она столь же пристально посмотрела на него в ответ, но в то время как открытое лицо Элли было полно скорби из-за потери мужа и такой же боли, через которую прошел и этот седовласый джентльмен, взгляд мистера Паркера-старшего отнюдь не был зеркальным отражением ее взгляда. Рот у него скривился в злобном оскале, глаза угрожающе сузились, и он подался вперед.

После чего плюнул Элли в лицо.

Она закрыла глаза, но иначе никак не отреагировала. Я услышал, как в толпе зрителей позади меня кто-то приглушенно ахнул. Бернис выскочила из-за стола обвинения и мягко взяла Паркера за руку, чтобы увести прочь, но он отдернул ее и, бросив на Элли последний полный отвращения взгляд, зашагал обратно к своему месту на галерее для публики.

Я глянул на судью. Тот лишь покачал головой. Бернис тоже. Я дал Элли свой носовой платок. Теперь она тихонько плакала.

Судья мог бы сделать выговор мистеру Паркеру-старшему. Даже обвинить его в неуважении к суду. С формальной точки зрения это было нападение на подсудимого, нарушающее все правила поведения в ходе судебного слушания. Но судья Куэйд ничего не предпринял. В этом не было смысла, поскольку не существовало наказания, подходящего для этого человека. Очень немногое в этом мире могло бы усугубить его страдания.

– Ваша честь, народ вызывает детектива Уильяма Сакса!

То есть первого свидетеля, имеющего хоть какое-то отношение к причинно-следственным связям в этом деле.

Для детектива Сакса это был знаменательный день, и одет он был соответственно. Когда Сакс поднял руку, чтобы принести присягу, его стильный бежевый блейзер основательно задрался на живот. Если этот пиджачок и был пошит по мерке, то наверняка как минимум лет пять тому назад, в расчете на того, кто был фунтов на двадцать постройней. Под этим тесным блейзером на Саксе были темная клетчатая рубашка с красным галстуком и угольно-черные брюки.

Впрочем, протокольные требования к одежде по случаю столь официального события, как выступление в суде по делу о крупнейшем убийстве в его карьере, не распространялись для Сакса достаточно далеко, чтобы подобрать и приличествующую случаю обувку. Когда он проходил мимо меня по пути к свидетельской трибуне, я засек его обычные толстые вязаные носки под черными «кроксами».

Когда Бернис задала свой первый вопрос, я заметил, что верхняя губа детектива поблескивает от пота, а щеки раскраснелись. Он явно в полной мере ощущал на себе давление этого дела. Бернис, всегда стремящаяся максимально ускорить процесс, быстро прогнала Сакса через обстоятельства его появления в квартире Элли после того, как патрульный и отец покойного Джеймса Паркера обнаружили там мертвые тела. Отвечал Сакс практически не задумываясь, быстро и прямо. Скорость, с которой он выпаливал слова, и тот факт, что, отвечая, он смотрел прямо на Бернис, подтверждали его беспокойство.

Полицейских учат не торопиться и смотреть на присяжных, когда они дают свои ответы, а не на кого-то из представителей сторон или судью.

– Не будете ли так добры описать присяжным, что вы увидели в той спальне? – задала свой очередной вопрос Бернис, ловко ввернув в него упоминание про присяжных: в надежде на то, что это напомнит Саксу, чему его учили – что он должен обращаться исключительно к ним.

Прежде чем ответить, детектив как следует откашлялся, а затем, вняв тонкому намеку Бернис, повернулся к трибуне жюри.

– Я увидел в спальне два неподвижных человеческих тела. Одно из них, женского пола, которое я позже опознал как принадлежащее Харриет Ротшильд, лежало лицом вниз на полу с правой стороны кровати. Другое тело принадлежало мужчине, позднее опознанному как Джеймс Паркер. Он лежал на спине – верхняя часть его тела оставалась на кровати, хотя ноги свисали с нее, а одна из них касалась пола. В комнате стоял отчетливый запах. Я вошел и…

– Детектив, позвольте мне прервать вас на секундочку. Вы упомянули присяжным, что почувствовали какой-то запах. Не могли бы вы более детально охарактеризовать запах, на который обратили внимание?

Сакс сделал глубокий вдох, закрыл глаза и кивнул, затем выдохнул. Вполне естественно нервничать на подобном слушании, когда весь мир наблюдает за происходящим.

– Да, прошу прощения, – произнес он, после чего посмотрел на присяжных. – В комнате стоял сильный запах рвоты.

– Вы сумели определить источник этого запаха?

– Да, я увидел большую лужу, похожую на скопление рвотных масс, рядом с головой жертвы женского пола. На кровати рядом с телом мужчины была еще одна подобная лужа, поменьше.

– Понятно, спасибо. Что вы сделали дальше, детектив?

– Я провел визуальный осмотр тел потерпевших – разумеется, стараясь не прикасаться к ним и не перемещать тела до прибытия криминалистов или судмедэксперта. Никаких следов крови ни на полу, ни в комнате в целом я не заметил. Ни пятен, ни брызг. И не обнаружил на телах жертв никаких следов насилия. Ни порезов, ни синяков. Признаков удушения также не имелось.

– И что вы подумали в тот момент?

– Полный осмотр тел на тот момент еще не был проведен, так что до получения заключения судмедэксперта и результатов вскрытия я не мог исключить какого-либо физического воздействия, но в тот момент подумал, что либо это передозировка наркотиков, либо, как вариант, смерть могла наступить в результате отравления.

– Отравление – это ведь довольно необычная причина смерти?

– Да, явление это довольно редкое, но не такое уж и неслыханное. В данном случае это пришло мне в голову, поскольку в квартире не имелось никаких признаков употребления наркотиков, в частности обычных в таких случаях принадлежностей: ни обгоревших ложек, ни игл, ни закопченной фольги, ни собственно наркотиков, – словом, ничего такого, что можно ожидать найти в квартире, если б речь шла о смерти от передозировки.

– И что вы сделали дальше?

– Ожидая криминалистов, я набросал кое-какие заметки в блокноте и сделал несколько снимков бутылок с водой в спальне. Их было две. Я предположил, что у каждой из жертв была своя. А еще переписал в блокнот и сфотографировал содержимое холодильника, кухонных шкафчиков и мусорного ведра на кухне, а также чистящие средства и туалетные принадлежности, – словом, все, что могло потенциально содержать в себе какой-то яд. Я хотел, чтобы потом наши криминалисты все это подробно изучили и проанализировали.

В ходе судебного разбирательства по делу об убийстве всегда приходится усвоить просто-таки бездну информации. Некоторые свидетельские показания важнее прочих, и присяжные обычно не упускают из виду ключевые моменты. Недооценивать их интеллект и способность к пониманию может быть чревато. Но даже если так, присяжным еще очень многое предстояло осмыслить. И, судя по всему, Бернис как раз собиралась углубиться в какие-то важные подробности.

– Ваша честь, – сказала она, – не могли бы мы ненадолго прерваться?

– Перерыв двадцать минут, – объявил судья Куэйд.

Перерыв был запрошен специально для присяжных, чтобы, когда они вернутся, подкрепившись кофе и черствыми пончиками, у них было больше шансов запомнить ключевые моменты показаний, которым вскоре предстояло прозвучать в зале.

Я проверил свой телефон – не ответил ли Гарри. Хотел узнать, все ли в порядке с делом Кристины.

Пришло одно сообщение.

От Гарри.

Он мог солгать мне. Сказать, что все идет просто зашибись.

Но только не он. Только не Гарри Форд.

Сейчас задача воспитания Эми целиком и полностью легла на меня, как на отца. Ей нужна была ее мама. И, по правде говоря, ей был нужен Кевин.

В сообщении говорилось:

Мы тонем. Нас спасет только чудо.