Айя открыла дверь — и я невольно отпрянула, оступилась и чуть не упала.

— Родители ещё спят, — шепнула подруга как ни в чём не бывало.

Слова, словно столпившись, встали в горле, а я всё пялилась на подругу. Она была почти прозрачной и за последнюю неделю, что мы не виделись, словно ещё больше исхудала.

Пахнуло чем-то терпким, тяжёлым и до боли знакомым. Я зажмурилась, пытаясь понять этот запах — и вдруг осознание навалилось на меня бетонной плитой.

— Ты что?! — я обеими руками схватила подругу за тонкие бледные кисти. — Ты что, хотела покончить с собой?!

— Тш-ш-ш-ш! — Она, вырвав одну руку, поднесла палец к губам и испуганно оглянулась.

Я продолжила шёпотом:

— Ты с ума сошла? Как тебе такое вообще в голову пришло?! — меня начала бить дрожь.

— Потому и попросила тебя приехать. Я была на грани. Не спала сегодня ни минуты. И когда в полубреду под рассвет пришла на кухню и открыла шкаф с таблетками, поняла, что не вывожу… И первым делом написала тебе, — шёпот Айи был хриплым и почти не живым.

Выдохнув, я бросилась ей на шею.

— Господи, как я могу тебе помочь сейчас?

Затылком я почувствовала, как она отрицательно качнула головой — и увидела в глубине коридора открывающуюся дверь.

Миловидная немного растрёпанная со сна женщина вышла из спальни, запахивая тонкий атласный халат.

Я отстранилась от подруги.

— О, уже первые гости? — дружелюбно произнесла женщина.

— Мам, это Ника, — Айя шмыгнула и быстрым взмахом руки протёрла глаза, затем улыбнулась одними губами.

— Никочка! — женщина радушно обняла меня. — Очень много слышала о тебе, просто очень много! Надо же, какие у тебя красивые глаза! — она глянула мне в лицо.

— Ник, это моя мама, Аглая Леонидовна.

Я кивнула и, прикрыв глаза, почти бессознательно вслушалась в образ матери Айи. Меня накрыл глубочайший когнитивный диссонанс: я день за днём полнилась отвращением к этой женщине, своими руками ломающей жизнь дочери — и всё это время она казалась мне холодной, расчётливой, властной. Но передо мной сейчас стоял красивый сияющий добродушный человек, источающий совершенно неподдельный тёплый пряный аромат — аромат счастья.

— Заходите завтракать, девочки, я пока приведу себя в порядок, — Аглая Леонидовна скрылась в дверях ванной, а я обернулась к подруге:

— Ай, твоя мама абсолютно искренне счастлива и убеждена, что это замужество — лучшее, что может с тобой произойти.

Подруга только махнула рукой:

— Я ж тебе говорила, что совершенно неспособна её убедить, — её голос был гнусавым, словно нос зажимала прищепка. — Ладно, пойдём завтракать. Скоро придут делать макияж, — Айя безэмоционально посмотрела на часы. — Вадим, кстати, так ни разу не появился и не написал за эту неделю. Хотелось бы, чтобы он и сегодня не приехал, но — увы — с мамой они обсуждали детали свадьбы, и этот подонок до предела обходительный и культурный с ней, — подруга открывала и закрывала холодильник, составляя на стол еду. — Такой весь слащавый, аж тошно. Ещё б она поверила мне, что он моральный урод…

Айя поставила передо мной кружку с чаем, но я поняла, что кусок в горло сейчас не полезет. Почему я так и не смогла помочь подруге? Почему книга не смогла помочь?..

— Знаешь, — негромко произнесла Айя, словно услышав мои мысли, — мне кажется, я совершаю огромную глупость. Я как будто нарисовала у себя в голове две чаши весов — и на одной моё счастье, а на другой — ожидания родителей. И я всё думаю: “Ладно уж, потерплю…” — и выбираю вторую чашу, хотя мне до тошноты омерзительно…

— Девчат, доброе утро! Вы чего мрачные, как на похоронах? — в кухню вплыл высокий худощавый мужчина с густыми усами и гладко выбритым подбородком.

Я подскочила, едва не опрокинув чай:

— Здравствуйте! Ника.

— Эмиль Давидович, — мужчина, чуть склонившись, мягко коснулся губами кончиков моих пальцев и бросил беглый любопытный взгляд в глаза, но ничего не сказал. — Ну что ж, трапезничайте, вернусь позже, — он скрылся за дверью, оставив за собой аромат спокойствия.

Вспомнив своих родителей, я вдруг поняла Айю и её желание угодить своим даже ценой собственной жизни.

— Теперь мне непонятно, что лучше: идеальные родители, которым боишься сделать больно. Или такие, от которых спешишь сбежать, — тихо проговорила я.

Подруга только пожала плечами, помешивая сахар в остывающем чае.

Утро помчалось стремительно. Мы обе то и дело смотрели на часы, словно мечтая остановить время, но суматоха сделала свои дела: макияж, укладка, фотограф, бесконечно щёлкающий вспышкой, звонки, сборы ближайших родственников… Дом гудел, как пчелиный рой, и никто даже не замечал, что невеста словно неживая.

Какая-то полная тётушка расцеловала Айю, испачкав щёки алой помадой, и громогласно произнесла:

— Вот же тебе повезло выходить замуж молоденькой! А то повзрослеешь, поумнеешь — и вовсе не захочешь жить с мужиком, — и громогласно расхохоталась, видимо, сочтя свою шутку искромётной.

Брезгливо сморщившись, Айя молча отвернулась и отправилась поправлять мейк к ещё не успевшей уйти визажистке.

— О, жених подъехал! — раздался чей-то голос из кухни, и я увидела, как Айя сначала испуганно распахнула глаза, а затем безвольно обмякла.

— Вы в порядке? — девушка, делавшая макияж, участливо посмотрела на невесту.

— Мхм, — Айя слабо кивнула.

— Может, вам сбежать, пока не поздно? — она робко улыбнулась и тут же извинилась, услышав судорожный вздох невесты. — Простите, пожалуйста. Я просто бестактно пошутила, — девушка залилась краской.

— Ничего-ничего, — слабо произнесла Айя. — Вы хотя бы заметили, что мне это всё невмоготу. Посмотрите на этот балаган… — подруга кивнула в сторону коридора, где стоял радостный гомон.

Девушка смущённо потупилась, не зная, что сказать, а я положила ладонь на плечо подруги.

Внезапно гомон стал вдвое громче. Начали раздаваться возгласы и громкие приветствия.

— Ну что за красавец-жених! — первой в комнату с Айей вбежала полная тётушка. — Ах, какие детки у вас получатся!

Айя закатила глаза и обратилась к визажистке:

— Закончили?

— Угу, — девушка убрала материалы и отошла в уголок, пытаясь просочиться сквозь толпу.

— А где моя будущая жена? — голос Вадима, перекрыв гомон, зазвучал так, словно он играл Шекспира на сцене. Следом за голосом появился в глубине коридора и он сам с необъятным букетом в руках и в сопровождении гордо вышагивающих родителей.

Его мать с оттенком брезгливости оглядывала квартиру. Отец просто отстранённо смотрел вперёд, словно был выше всей происходящей суеты. Сам же жених лучезарно улыбался, продвигаясь павлиньей походкой мимо родственников Айи.

Зайдя в комнату, где были мы с Айей, он выдавил:

— Боже, как ты прекрасна! Друзья, я выбрал лучшую невесту на свете!

Восхищённая родня разрозненно захлопала, но жених, перехватив мой взгляд, словно померк и невольно попятился, уткнувшись спиной в живую стену, подпирающую сзади.

Я вдруг ощутила свою ведьминскую мощь: ничего не стоило сделать так, чтобы он сбежал сию же секунду… Вот только ситуацию это не исправит — родители всё равно устроят свадьбу, покуда приняли это решение, — и, опустив глаза, я подошла к окну.

— А это самой прекрасной женщине в комнате, — раздался бодрый голос — и Вадим вручил необъятный букет порозовевшей от смущения маме Аглае Леонидовне, а затем подошёл к Айе и, сделав вид, что целует, что-то шепнул ей на ухо, от чего подруга покачнулась, и я поспешила подхватить её под локоть…

Четверть часа спустя вся толпа вывалила на улицу. Мы с Айей шли последние: жених, громогласно привлекая всеобщее внимание, спускался под ручку с мамой невесты, его родители и отец Айи шли следом. Дальше — вся толпа.

— Что он тебе сказал?

— Назвал дрянью и пообещал устроить счастливую семейную жизнь и каждый день припоминать «сюрприз», который мы решили ему устроить… — голос Айи звучал, словно глухое эхо без единой эмоции, и меня начало трясти от ярости. — Может, самое время исчезнуть? — безрадостно усмехнулась подруга. — Похоже, я лишняя на этом празднике жизни.

— А ты готова? — я сжала ладонь Айи и остановилась, с надеждой уставившись ей в глаза.

Та на миг замерла, посмотрев на меня, а затем тяжело вздохнула:

— Нет, так нельзя. Я подставлю всех… — и продолжила спускаться.

Ничего не оставалось, как покорно последовать за ней.

За дверью подъезда, к которой мы подошли, стоял невообразимый гомон.

— О, похоже, репортёры приехали. Сто процентов этот нарцисс созвал всех, кого только можно, — лицо Айи выглядело так, словно её тошнит.

Толкнув дверь я замерла. Двое высоких мужчин в строгих чёрных костюмах разговаривали с родителями Вадима, чей гонор напрочь растворился — и выглядели они сейчас более, чем растерянно. Сам Вадим стоял рядом, испуганно глядя то на родителей, то на мужчин. Вся толпа родственников озадаченно переговаривалась. Кто-то кричал, что вышла ошибка и быть такого не может. А чуть в отдалении стоял Марс, удовлетворённо оглядывая происходящее.