Аннушка никак не могла забыть тот неловкий момент в актовом зале. Щёки до сих пор вспыхивали при воспоминании о падении, о том, как она запуталась в гирлянде, как парень подхватил её… И эти слова про женитьбу! Она тряхнула головой, пытаясь отогнать смущающие мысли, и направилась в сторону медкабинета — нужно было узнать, как самочувствие её спасителя.

Она застыла у дверей, вцепившись пальцами в косяк так сильно, что костяшки побелели. Её сердце отдавалось глухим стуком в ушах, заглушая все остальные звуки. В груди сжималась ледяная тиска тревоги: парень, на голову которого упала стремянка, был унесён внутрь, словно раненый зверь, которого нужно срочно спасти.

«Лишь бы был жив! Лишь бы был жив!» — шептала она снова и снова, словно это была единственная молитва, способная удержать его на этом свете. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда растягивалась в вечность, а в голове крутились страшные картины. Аннушка теребила край кофты, её пальцы дрожали, а в горле пересохло от тревоги настолько, что трудно было сглотнуть. Она представляла себе, как ему было больно — и от этих мыслей её бросало то в жар, то в холод.

Наконец он появился — бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой. Его слабая улыбка, едва заметная, заставила её сердце забиться чаще, а в груди разливалась волна облегчения, почти до слёз. Он подмигнул ей — и в душе Аннушки зажглась крошечная искорка надежды, разгоняя мрак страха. Но тут появился профессор и, не обращая внимания на её взгляд, увёл парня прочь.

Чувство облегчения застряло в горле Аннушки комом, тяжёлым и колючим. Суматоха закружила всех в своём вихре, и про украшения в актовом зале забыли. Когда она вернулась, то украшений уже не было. Зал сиял пустотой и чистотой.

«Когда успели?» — пронеслось в голове, но ответ уже не имел значения. Вечер манил своей близостью, обещая свободу от уроков хотя бы на пару часов, но Аннушка не чувствовала радости — внутри всё ещё дрожало от пережитого, перед глазами стояла картина падения.

Коридор встретил её пустотой и гулкой тишиной, от которой по спине пробежал холодок. «Куда все подевались?» — подумала Аннушка, оглядываясь по сторонам. И тут, словно из ниоткуда, возникла дверь — таинственная, манящая, с резным узором, которой раньше точно не было. Аннушка замерла, сердце забилось чаще, а дыхание участилось, становясь прерывистым. Ладони вспотели, и она на мгновение замерла, не решаясь подойти, борясь с собой: страх шептал «уходи», а любопытство требовало «открой».

Дверь поддалась легко, словно приглашая внутрь. За ней открылся класс, залитый мягким золотистым светом, будто здесь остановилось время. Стены ожили: вода танцевала по ним, создавая причудливые узоры, которые то складывались в знакомые лица, то рассыпались брызгами. На столе лежал журнал «Гордость нашей академии», а на обложке…

Аннушка застыла, словно громом поражённая. В груди что-то оборвалось, а к горлу подступил ком. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к журналу, боясь, что видение исчезнет. На глянцевой обложке сияло лицо мамы — такой красивой, уверенной, с лёгкой улыбкой, которую Аннушка так хорошо помнила. В груди защемило от нежности и тоски, такой острой, что на глазах выступили слёзы. Перед глазами всплыли воспоминания: мамины объятия, её голос, напевающий колыбельную, тепло её рук, когда она гладила Аннушку и Ксюшу по голове.

Она медленно приблизилась к столу, чувствуя, как сердце колотится в груди, отбивая бешеный ритм. Пальцы почти коснулись глянцевой обложки, когда…

Оглушительный грохот разорвал тишину комнаты. Стены задрожали, словно от подземного толчка, а пол под ногами пошёл волнами. Аннушка отпрянула, инстинктивно прижав руки к груди и чувствуя, как страх сковывает тело, не давая пошевелиться. В висках стучало, а в ушах стоял гул, заглушающий мысли. Перед глазами мелькали тёмные пятна, а ноги подкашивались. Журнала на столе больше не было. Аня чуть не расплакалась от отчаяния.

Медленно, будто во сне, она отступала к двери; каждый шаг давался с трудом — ноги словно приросли к полу, а воздух стал густым, как кисель. Дыхание сбилось, в груди жгло, а ладони стали липкими от пота. Когда её ладонь коснулась дверной ручки, паника окончательно взяла верх — она рванулась наружу, едва не упав на пороге.

Выбежав в коридор, она обернулась. Комната, ещё мгновение назад бывшая свидетельством чуда, растворялась в воздухе. Дверь исчезала, словно её никогда и не было — только что здесь была светлая классная комната с танцующей водой на стенах и журналом на столе… а теперь — гладкая стена без единого шва.

Аннушка прижалась к стене напротив, пытаясь отдышаться и ловя ртом воздух. Образ мамы в журнале преследовал её будто живой; мысль о таинственной комнате не давала покоя до самого утра. Она снова и снова прокручивала в голове увиденное (может быть это сон? Или галлюцинация?), но чувствовала — это было по-настоящему.

На следующий день Аннушка часто возвращалась к той стене в надежде на то, что дверь появится снова. В академии ходили слухи о загадочных комнатах-«призраках», которые появляются и исчезают (никто не верил в эти истории), но она-то знала правду! Она провела у стены час… два… десять раз изучала каждый сантиметр гладкой поверхности в поисках хоть какой-то неровности.

Когда Аннушка в десятый раз изучала загадочную стену за её спиной раздался голос:

— Что ты делаешь?

Голос заставил её вздрогнуть; сердце подскочило к горлу. Перед ней стоял её спаситель — тот самый парень, на которого вчера упала стремянка. Он выглядел уже гораздо лучше: румянец вернулся на щёки.

— Мне казалось… здесь была дверь… — вырвалось у неё; но тут же она осеклась (боясь показаться безумной). Она опустила глаза (чувствуя как щёки заливает жар).

Он подошёл ближе; Аннушка уловила лёгкий запах свежести — похоже он только что был на улице.

— Меня кстати Макс зовут.

— А я… я Аня… — прошептала она стараясь унять дрожь в голосе.

Макс взял её руку и поцеловал кончики пальцев. По телу Аннушки пробежала искра; щёки вспыхнули а в животе запорхали бабочки будто там открылся целый рой.

— Ты больше ниоткуда не падала? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Нет… — прошептала она. — Как Вы себя чувствуете?

— Отлично! Только давай на «ты», ладно?

— Ладно… А насчёт двери… Думаешь я сумасшедшая? Думаешь, мне почудилось?

— Нет… Не почудилось. — загадочно улыбнулся он.

В этот момент зазвонил его телефон.

— Ладно мне пора.

Он ушёл оставив её в полном замешательстве.

Аннушка стояла всё ещё чувствуя тепло его прикосновения на своей руке. Она прижала ладонь к груди пытаясь унять бешеный ритм сердца который никак не хотел успокаиваться. Мысли путались: дверь мама Макс… Всё смешалось в один яркий волнующий клубок от которого кружилась голова.

Она глубоко вздохнула улыбнулась сама себе и тихо прошептала:

— Не почудилось…