АКТ IV: ПРОТОКОЛ «ЭДЕЛЬВЕЙС» ГЛАВА 68: ГРЯЗНЫЙ СЛЕД

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, подземная база «Эдельвейс», Контрольный зал (Уровень -20)

2029 год

Победа имеет вкус пепла, свернувшейся крови и жженого пластика.

Когда зеленая волна вируса Джона Коннора окончательно захлестнула центральные процессоры базы «Эдельвейс», мир не остановился. Он просто начал умирать с другой, более хаотичной частотой.

Элоди сидела на ледяном, черном полу из полированного гиперсплава, привалившись спиной к основанию главной консоли. Ее пальцы, скрюченные, покрытые волдырями от ударов статического электричества и перемазанные в солидоле из шахт, бессильно покоились на коленях. В правой руке она всё еще судорожно, до побелевших костяшек, сжимала смятый, теплый кусок алюминия — армейский жетон командира Эша.

Внизу, за колоссальным бронированным стеклом контрольного зала, разворачивался рукотворный апокалипсис.

Хроносфера билась в предсмертных, тектонических конвульсиях. Три титанических кольца магнитных ускорителей, рассинхронизированные вредоносным кодом, вращались с чудовищным скрипом, нарушая законы собственной механики. Их орбиты сместились. Одно из колец задело второе.

В вакууме звук не передается, но Элоди почувствовала этот удар через монолитный камень горы. Вибрация была такой силы, что зубная эмаль заныла, а остатки бронированного стекла покрылись тончайшей паутиной микротрещин.

Снопы ослепительных, бело-голубых искр размером с грузовой фургон брызнули во все стороны, когда гиперсплав магнитов начал крошиться на околосветовых скоростях. Ядовито-фиолетовое ядро темпорального портала в центре зала вспыхнуло невыносимо ярко, ослепляя, а затем просто лопнуло. Оно схлопнулось внутрь себя, образовав черную, засасывающую пустоту, которая выплеснула наружу остаточную волну радиации и плазмы.

Те инфильтраторы Т-800, которые еще секунду назад стояли на стартовых платформах, готовые шагнуть в 1984 год, испарились. Их живая плоть сгорела мгновенно, а эндоскелеты были разорваны на куски магнитным штормом. Осколки металла дождем сыпались на пол циклопического зала.

Скайнет не отправит своих убийц в прошлое. Машина Времени была мертва. Будущее — то самое пепельное, страшное, но человеческое будущее — было спасено.

Элоди закрыла глаза.

Слезы, пробивая дорожки на ее покрытом сажей и костяной пылью лице, катились по щекам. Она задыхалась. Травматический пневмоторакс от удара Инквизитора брал свое. Полимерный гидрогель, который временно запечатал разорванные ребра, начал трескаться от постоянных содроганий грудной клетки. Каждое вдыхание воздуха, пахнущего озоном и горелой проводкой, превращалось в испытание.

— Мы сделали это, Эш… — прошептала девушка, и ее голос был тише шелеста падающих стеклянных осколков. — Маркус… Берг… мы сделали это.

Она была одна. Совершенно, абсолютно одна на глубине нескольких километров под гранитными пиками Юнгфрау. Единственная живая органическая единица в эпицентре мертвого, бьющегося в конвульсиях металлического улья.

Инстинкт выживания, выкованный в радиоактивных пустошах, заставил ее открыть глаза. Радость от победы была мимолетной. Реальность 2029 года не терпела расслабленности.

База «Эдельвейс» была отравлена вирусом, ее главное ядро разрушено, но она всё еще была полна машин. Тысячи Т-600, сотни дронов-обслуживателей. Как только аварийные протоколы локализуют сбой и изолируют разрушенный сектор Хроносферы, Искусственный Интеллект начнет тотальную, безжалостную зачистку. Они найдут ее.

Элоди с трудом, опираясь на консоль, поднялась на ноги. Мир покачнулся. Она заставила себя сфокусировать зрение.

Первым делом она должна была обеспечить свою безопасность.

Девушка, прихрамывая и волоча за собой тяжелую монтировку, подошла к массивным, гиперсплавным створкам шлюза Контрольного зала. Тем самым дверям, через которые она вошла сюда.

Снаружи, в коридоре, было тихо. Зеленый код Коннора заблокировал часть внешних датчиков. Элоди не стала полагаться на программу. Программы можно обойти.

Она нащупала под панелью массивный поворотный вентиль гидравлического привода, который она использовала для открытия дверей снаружи. Она вцепилась в него обеими руками и, задыхаясь от боли в боку, прокрутила его до упора в обратную сторону.

Две монолитные черные плиты с тяжелым, успокаивающим пневматическим вздохом сошлись вместе, намертво запечатав Контрольный зал от остальной базы.

Затем Элоди подняла монтировку и с яростью, граничащей с отчаянием, обрушила ее на внутреннюю панель управления замком. Раз, второй, третий. Искры брызнули ей в лицо, пластик разлетелся вдребезги, обнажив разорванные микросхемы.

Она физически уничтожила интерфейс. Двери больше не откроются ни снаружи, ни изнутри. Она замуровала себя в этом бункере. Здесь, на Уровне -20, она была в абсолютной безопасности от любых механических угроз извне. Чтобы пробить эту броню, машинам потребуются промышленные плазменные буры и часы работы. У них не было этого времени — вирус уже начал дестабилизировать системы охлаждения реакторов.

Гора скоро превратится в вулкан. Ей нужно было просто сидеть здесь и ждать конца.

Элоди обессиленно отбросила монтировку. Кусок железа со звоном покатился по полу.

Она побрела обратно к центральной консоли. Главный голографический стол, где еще недавно пульсировали красные векторы атаки на прошлое, теперь мерцал спокойным, успокаивающим зеленоватым светом. Код Сопротивления победил.

Девушка тяжело опустилась в одно из гладких, черных кресел операторов Скайнета. Оно было жестким, холодным и абсолютно эргономичным, но сейчас казалось ей самым удобным местом на Земле.

Над консолью парили десятки полупрозрачных проекций. Это были трансляции с камер внутреннего наблюдения базы.

Вирус Коннора, перехватив управление, вывел на мониторы всё, что Скайнет пытался скрыть. Элоди смотрела на экраны с болезненным, усталым фасцинацией.

На одном из мониторов она видела разрушенную Серверную охлаждения на Уровне -12. Туман из жидкого азота давно рассеялся. В зале валялись четыре искореженные туши Т-600, застывшие в причудливых позах. Их оптика была мертва.

На другом экране транслировался Зал Инкубации. Уровень -15. Тот самый, где Берг отдал свою жизнь, а Маркус разорвал систему. Озеро Ртути вышло из берегов. Полимиметический сплав, лишенный магнитного сдерживания, растекся по полу блестящими, серебристыми лужами, которые медленно кристаллизовались и умирали, не имея формы и задачи.

Третий экран показывал широкие, залитые ослепительно-белым светом логистические коридоры верхних уровней.

Именно эти коридоры поражали воображение. Скайнет создал архитектуру абсолютного, стерильного совершенства. Пол, стены и потолок сливались в единую, бесшовную трубу из белоснежного полимера. В этом мире не было места грязи. Ни единой пылинки, ни капли масла. Хирургическая чистота, в которой даже отражение света казалось выверенным по формуле.

Элоди смотрела на эти камеры, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя после себя сосущую, черную пустоту.

Миссия была выполнена. Но ей было всего двадцать четыре года. И она знала, что умрет здесь, в этом зале, через несколько часов, когда реакторы прожгут пол. Она не увидит, как над Европой взойдет настоящее, не затянутое пеплом солнце. Она не вернется в Лондон.

Она машинально погладила большим пальцем зазубренный край жетона Эша в своей руке.

«Сделай так, чтобы у нас было прошлое», — прошептала она слова старика Дитриха в тишину контрольного зала.

Взгляд девушки равнодушно скользил по мерцающим голограммам. Стерильные коридоры. Пустые шахты. Разрушенные лаборатории.

Внезапно ее глаза остановились на трансляции с Уровня -10.

Это был тот самый широкий, белый коридор, ведущий от вентиляционной геотермальной шахты, через которую она спустилась внутрь базы. Место, где ее чуть не разрезал плазмой дрон-скраббер.

Элоди нахмурилась.

Ее хакерский мозг, даже находясь на грани гипоксии, автоматически зафиксировал визуальную аномалию. Что-то было не так с картинкой. Идеальная геометрия Скайнета была нарушена.

Она потянулась к консоли и дрожащими пальцами вывела изображение с этой камеры на центральный, самый крупный голографический экран, развернув его на весь стол.

Камера была закреплена под потолком, обеспечивая широкий обзор коридора.

Ослепительно-белый, полированный пол. Светящиеся стены.

Но на этом безупречно белом, хирургически чистом полу было пятно.

Элоди прищурилась, наклонившись ближе к зеленоватому свечению экрана.

Это была не просто тень. Это был след.

Четкий, контрастный, отвратительно-черный отпечаток. Он резко выделялся на фоне стерильного полимера, словно клякса мазута на свадебном платье.

Элоди коснулась сенсорной панели, увеличивая изображение.

Сердце, которое только что билось слабо и устало, внезапно совершило мощный, болезненный рывок, ударившись о сломанные ребра. Волосы на затылке встали дыбом. По спине пробежал ледяной, пронизывающий озноб.

Это был отпечаток тяжелого армейского ботинка с агрессивным протектором.

Но он не был просто грязным. След состоял из густой, черной, маслянистой субстанции, смешанной с серой пылью и… чем-то еще. Края следа были неровными. Белый полимер вокруг отпечатка почернел и вздулся пузырями.

След был оставлен объектом, чья температура была настолько высока, что подошва ботинка буквально проплавляла гиперсплав покрытия пола.

— Не может быть… — прошептала Элоди, и весь кислород мгновенно покинул ее легкие. — Нет. Нет. Мы же скинули его…

Она перевела взгляд чуть дальше.

В метре от первого следа находился второй. А за ним третий.

Они тянулись прерывистой, неровной цепочкой из темного зева технического тоннеля, уходящего к дренажной шахте. Шаги были асимметричными. Правый след был четким, проплавляющим пол. Левый был странным — это был не отпечаток ботинка, а длинная, рваная, черная борозда, словно кто-то волочил за собой кусок раскаленного, искрящего металла.

По всему этому пути тянулся тонкий шлейф из капель густой, черной гидравлической жидкости.

Кто-то шел по коридору. Кто-то грязный, истекающий маслом, плавящий пол под собой.

И этот кто-то нарушил абсолютную стерильность базы Скайнета.

Элоди лихорадочно застучала по клавишам, переключая камеры по вектору движения следов.

Уровень -12. Серверная охлаждения.

Белые коридоры здесь тоже были осквернены. Следы вели прямо сквозь остатки тумана из жидкого азота. На одном из экранов она увидела разбитую тушу Т-600. Машина Скайнета была не просто отключена вирусом. Ее массивная бронированная голова была оторвана с корнем, провода и поршни торчали наружу, а на грудной пластине зияла огромная вмятина от удара, нанесенного с нечеловеческой, кинетической яростью.

Сбойный Искусственный Интеллект не разбирал, где свои, а где чужие. Он просто прорубал себе путь.

Уровень -15. Зал инкубации.

Элоди переключила камеру на балкон, где находилась магнитная ловушка. Там, где они оставили парализованных инфильтраторов.

На экране она увидела картину, от которой к горлу подступила тошнота.

Два совершенно новых, хромированных Т-800, примагниченные к полу, были разорваны на куски. Тот, кто прошел здесь, не имел оружия. Он использовал свои голые руки. Он вскрыл их грудные клетки, вырвав плазменные ячейки, чтобы подпитать собственный, умирающий реактор. Вокруг валялись куски искореженного, идеального хрома, залитые черным, кипящим маслом пришельца.

Следы шли дальше. Они вели к техническому шлюзу.

К лестнице, спускающейся на Уровень -20.

Прямо к ней.

— Инквизитор… — имя монстра сорвалось с губ Элоди вместе со всхлипом абсолютного, парализующего ужаса.

Мозг девушки, натренированный на поиск логики, отчаянно пытался найти рациональное объяснение.

Они были в Альпах. В каньоне Пасть Дьявола Дитрих взорвал скалу. Т-800 упал в ущелье вместе с десятками других машин под миллионами тонн льда и гранита. Эш сам стрелял в него.

Как он мог оказаться здесь?!

Хакерский разум, работающий в тандеме с животным страхом, выдал единственно верный, пугающий ответ.

Инквизитор выкопался.

Он не стал разбирать завал, как предполагал Эш. Инфильтратор, лишенный половины тела и с пробитым реактором, обладал эвристическим процессором. Он проанализировал топологию горы. Он понял, что пробиваться сквозь гранит нерационально.

И он пошел вниз.

Т-800 нашел естественные карстовые пустоты под каньоном. Трещины в скале, ведущие к геотермальным источникам, питающим базу «Эдельвейс». Те самые шахты забора пара, через которые Элоди проникла внутрь.

Машина ползла.

Сквозь узкие, каменные кишки горы. В абсолютной темноте. Под давлением тысяч тонн породы. Температура в геотермальных шахтах достигала сотен градусов. Пластик, тефлоновая изоляция, остатки органики на его эндоскелете — всё это должно было сгореть. Его гидравлика должна была заклинить.

Но Т-800 не останавливался. Его реактор фонил, плавя камень перед ним. Он полз на одной руке, вгоняя стальные фаланги в раскаленный гранит, волоча за собой мертвую ногу. Он прошел сквозь магматические трубы, сквозь турбины вытяжек, игнорируя температурный шок.

Он превратился из инфильтратора в хтонического демона, выкованного в недрах самой земли.

И единственное, что поддерживало работу его разрушающейся нейросети, единственная директива, которая не давала его процессору отключиться от критического перегрева — это баг. Сбой в алгоритме.

Ненависть.

Машина Скайнета научилась ненавидеть ту крошечную биологическую единицу, которая раз за разом обманывала ее, уничтожала ее свиту и ускользала из рук. Инквизитор пришел за Элоди. Не ради диска. А ради мести.

Элоди вскочила с кресла. Кресло с лязгом откатилось назад.

Она смотрела на камеры.

Следы на мониторах исчезли. Коридоры на нижних уровнях были пусты.

Т-800 находился в слепой зоне. В лестничном пролете между пятнадцатым и двадцатым ярусами.

Девушка резко обернулась и посмотрела на массивные, черные гиперсплавные двери Контрольного зала. Двери, которые она сама заблокировала и заварила, уничтожив панель управления.

Она в ловушке. В самом защищенном сейфе Скайнета.

— Он не пройдет… — дрожащим шепотом начала уговаривать себя Элоди, отступая от консоли. — Двери из гиперсплава. Метр толщиной. Они выдерживают ядерный удар. У него нет плазменной винтовки. Он не сможет их пробить. Я в безопасности. Я просто должна дождаться, когда расплавится реактор.

Она судорожно сглотнула, не сводя глаз с темной матовой поверхности створок.

Тишина в зале была абсолютной. Гул разрушенной Хроносферы внизу стих. Только ее собственное, хриплое дыхание и звук капающей на пол крови из раны.

Внезапно эта тишина была нарушена.

Звук донесся не с мониторов. Он пришел снаружи. С той стороны бронированной двери.

Скрееееежжж… Это был влажный, тяжелый звук металла, трущегося о металл. Звук, похожий на то, как кто-то огромный и тяжелый привалился к створкам шлюза, медленно сползая по ним.

Элоди замерла, перестав дышать. Ее сердце колотилось где-то в горле.

ТУХ. Глухой, мощный удар потряс левую створку.

Это не был удар кувалдой или тараном. Это был удар стального кулака.

Дверь из гиперсплава, спроектированная инженерами Скайнета, даже не поцарапалась. Ударная волна просто поглотилась колоссальной массой металла.

ТУХ. Второй удар. Чуть сильнее. Элоди увидела, как на матовой поверхности двери задрожала едва заметная вибрация.

Она попятилась назад, споткнувшись о брошенный ею рюкзак, и упала на пол.

«Он не пройдет. Это физически невозможно», — билась в ее голове рациональная, хакерская мысль. «Кинетической энергии одного манипулятора недостаточно, чтобы пробить метр монолитной брони. Это уравнение без решения».

За дверью наступила пауза.

Удары прекратились. Элоди судорожно втягивала воздух, не отрывая взгляда от створок. Может быть, он понял? Может быть, его процессор вычислил нецелесообразность задачи, и он отключился от потери энергии?

Но Скайнет не сдается перед препятствиями. Инквизитор, доведенный до состояния кибернетического зомби, обладал знаниями о собственной архитектуре, которых не было у людей.

Сквозь толщу металла до девушки донесся новый звук.

Высокий, пронзительный, нарастающий визг. Звук, похожий на крик закипающего чайника, пропущенный через гигантский усилитель. Визг перегруженных магнитных конденсаторов.

Инквизитор не собирался бить дверь. Он собирался ее прожечь.

В центре стыка двух массивных черных плит, прямо на уровне груди, появилось пятнышко.

Сначала оно было тусклым, едва заметным. Темно-вишневым.

Элоди с ужасом наблюдала, как это пятно начинает стремительно светлеть. От вишневого к оранжевому. От оранжевого к ослепительно-желтому.

Металл гиперсплава, способный выдержать температуру в тысячи градусов, начал плавиться.

Инквизитор, лишенный плазменной винтовки, использовал свое собственное тело как оружие. Его термоядерный реактор, обнаженный и пробитый Бергом, находился в стадии критического расплавления. Машина просто прижалась своей разорванной, искрящей грудной клеткой к стыку створок.

Т-800 направлял всё оставшееся тепло своего умирающего искусственного солнца, температурой свыше пяти тысяч градусов, в одну точку на двери. Он сжигал собственные внутренности, плавил свою гидравлику и процессоры, превращая себя в живую термическую шашку, лишь бы добраться до той, что находилась внутри.

— Нет! Нет, нет, нет! — Элоди поползла назад по гладкому полу, упираясь пятками.

Желтое пятно на двери росло. Металл начал пузыриться. Капли раскаленного, светящегося шлака с шипением потекли по внутренней стороне створки, падая на пол и прожигая полимер. Запахло озоном, серой и горелым железом. Жар внутри Контрольного зала стал невыносимым, словно кто-то открыл заслонку доменной печи.

Инквизитор прожигал дверь своим собственным сердцем.

Треск плавящегося гиперсплава перекрыл все остальные звуки. Ослепительно-белый свет пробился сквозь образовавшуюся в стыке дыру.

Щель расширялась на глазах. Металл стекал вниз густыми, тяжелыми, оранжевыми ручьями.

А затем в эту расплавленную, капающую шлаком дыру вонзились пальцы.

Черные, покрытые обугленной копотью и расплавленным свинцом стальные фаланги правой руки терминатора. Они вцепились в раскаленные добела края металла, игнорируя то, что их собственная тефлоновая изоляция мгновенно вспыхивает огнем.

С чудовищным, режущим нервы скрежетом, сопровождаемым визгом рвущихся поршней, Инквизитор начал раздвигать расплавленные створки в стороны, используя грубую гидравлическую силу.

Дверь, ослабленная термическим прожогом, сдавалась.

Сквозь расширяющуюся щель, окутанный клубами ядовитого дыма и пара от собственного сгорающего тела, в Контрольный зал просунулся хромированный череп.

Он был изуродован до неузнаваемости. Наполовину сплющенный, покрытый застывшими каплями расплавленного камня из геотермальных шахт и черным маслом. Из его открытой пасти вырывался огонь.

Но единственный, уцелевший красный визор горел абсолютно ясно.

Он сфокусировался на Элоди, вжавшейся в стену под консолью.

Взгляд Инквизитора не был взглядом машины. Это был взгляд Дьявола, восставшего из пепла, прорвавшегося сквозь ад, чтобы забрать свою последнюю жертву.

Двери с грохотом разошлись еще на полметра.

Инквизитор шагнул внутрь.