АКТ IV: ПРОТОКОЛ «ЭДЕЛЬВЕЙС» ГЛАВА 66: ВТОРАЯ ПЕЧАТЬ (МАГНИТНАЯ ЛОВУШКА)
Европейский Театр Военных Действий
Швейцарские Альпы, подземная база «Эдельвейс», Уровень -15
2029 год
Иллюзия победы в мире Скайнета всегда длится ровно столько, сколько требуется сверхпроводящему микропроцессору для перераспределения энергопотоков. Не больше и не меньше.
Тяжелый, тектонический гул аварийного электромагнитного поля, который Элоди обрушила на технический балкон, дернув толстый красный рычаг, заполнил замкнутое пространство плотной, физически осязаемой вибрацией. Два ослепительно-новых, еще не покрытых искусственной плотью инфильтратора Т-800 застыли в шаге от нее. Многотонные машины были намертво прикованы к стальной решетке пола невидимыми, но абсолютно непреодолимыми цепями магнитной локализации.
Воздух на балконе мгновенно перенасытился. Пахло грозой, раскаленным добела озоном, плавящейся медью и горячим металлом. Волосы на голове девушки встали дыбом от мощнейшего статического электричества, а на языке появился отчетливый, кислый вкус железа — магнитное поле было такой силы, что воздействовало на гемоглобин в ее собственной крови.
Элоди, задыхаясь, тяжело привалилась спиной к холодным, запертым створкам шлюзовой двери.
Она стояла в одном грязном носке на левой ноге — ее армейский ботинок остался в железной хватке терминатора на лестнице. Ее грудь судорожно, со свистом ходила ходуном. Кровь из пробитого когтями Инквизитора бока, где остатки гидрогеля окончательно потрескались, просочилась сквозь слои термобелья и куртки. Она была теплой, липкой и пугающе контрастировала с могильным холодом стали вокруг.
Связистка отряда «Вангард» смотрела прямо в лицо своей смерти, остановленной за миллисекунду до удара.
В полуметре от нее возвышался идеальный, хромированный, отполированный до зеркального блеска череп. Челюсти передового терминатора были приоткрыты, обнажая безупречные, лишенные дефектов стальные зубы. Красные визоры пылали во мраке, уставившись на девушку с той самой абсолютной, математической ненавистью, которая не нуждалась в эмоциях, чтобы парализовать жертву.
Его правая рука, оканчивающаяся заостренными гиперсплавными фалангами, застыла в воздухе всего в десяти сантиметрах от ее горла.
— Я… я сделала это, — прошептала Элоди, и по ее грязным, покрытым копотью и синтетической плазмой щекам покатились горячие слезы. Ей хотелось разрыдаться от облегчения, упасть на пол и забыться. Вторая печать была сорвана. Путь был открыт.
Но хакер внутри нее, натренированный долгими годами дешифровки логов Скайнета в радиоактивном мраке бункера Черчилля, заставил ее поднять глаза. Она посмотрела на панель управления над рычагом, который только что опустила.
Маленький, защищенный бронестеклом экран терминала не горел спокойным, ровным зеленым цветом снятой блокировки, как это было в Серверной охлаждения.
Он мигал агрессивным, пульсирующим желтым цветом, предупреждая о критическом статусе.
Текст, выведенный на дисплей машинным шрифтом, заставил кровь Элоди превратиться в лед:
«ВНИМАНИЕ. ЛОКАЛЬНАЯ АНОМАЛИЯ ПИТАНИЯ. СРАБОТАЛА СИСТЕМА АВАРИЙНОГО УДЕРЖАНИЯ БИОМАТЕРИАЛА. АВТОМАТИЧЕСКАЯ КАЛИБРОВКА СЕТИ ИНИЦИИРОВАНА. ДО ПОЛНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ РАБОЧЕГО КОНТУРА: 45 СЕКУНД».
Элоди похолодела так, словно снова оказалась в криогенном тумане.
Рычаг, который она дернула в приступе отчаяния, не был Второй Печатью Коннора. Это был всего лишь аварийный рубильник сброса магнитных резонаторов инкубатора — грубая промышленная заглушка, установленная инженерами для экстренной остановки оборудования в случае разлива полимиметического сплава. Он сработал как мощный электромагнит, приковавший тяжелые гиперсплавные эндоскелеты к полу, но он не размыкал саму магистральную сеть данных Скайнета!
Настоящий узел интеграции — толстый, защищенный матовой полимерной панелью порт главной шины — находился в двух метрах от нее, вмонтированный глубоко в стену. И он всё еще светился зловещим красным светом. Вторая блокировка, отделяющая вирус Коннора от Хроносферы, оставалась нетронутой.
А цифровой таймер вирусной программы в ее памяти продолжал свой неумолимый, безжалостный отсчет. Двадцать восемь минут до запуска Машины Времени. Двадцать восемь минут до стирания реальности.
Внезапно низкочастотный гул магнитного поля изменил тональность.
Элоди резко повернула голову к застывшим терминаторам.
Т-800, чья стальная рука всё еще висела над ее горлом, издал звук. Это был не лязг внешнего металла. Это был внутренний, высокий, пронзительный визг перегружаемых конденсаторов.
Скайнет не пытался бороться с физикой электромагнитного поля грубой кинетической силой сервоприводов. Искусственный Интеллект мгновенно проанализировал причину пространственного паралича. Внешнее поле индуцировало притяжение их гиперсплавных корпусов к намагниченной стальной решетке. Чтобы избавиться от этого притяжения, машинам нужно было нивелировать его. Им нужно было изменить свою собственную полярность.
Внутри прозрачных, покрытых ребрами охлаждения грудных клеток инфильтраторов, их плазменные ячейки начали пульсировать с пугающей, истеричной скоростью. Терминаторы направляли чудовищные, нерассчитанные на такую нагрузку объемы энергии не на конечности, а прямо на внешнюю обшивку своего эндоскелета, генерируя локальное, противодействующее магнитное поле.
Свет в глазах переднего Т-800 мигнул, сменив оттенок с кроваво-алого на темно-вишневый от колоссальной перегрузки центрального процессора. Воздух вокруг машин задрожал от теплового излучения.
Кррр-а-а-к.
Звук рвущегося, деформируемого металла заставил Элоди вжаться в двери так сильно, что ручка замка больно впилась ей в позвоночник.
Стальная стопа терминатора, намертво примагниченная к чугунным перекладинам мостика, медленно, миллиметр за миллиметром, начала отрываться от поверхности. Между сверкающим хромом ботинка и решеткой проскочила толстая, ослепительная, трещащая дуга синего статического электричества.
Машина преодолевала фундаментальные законы физики за счет чистой, концентрированной термоядерной энергии своего реактора.
Затем дернулась вторая нога. Терминатор, не в силах оторвать стопу из-за неравномерного распределения массы, просто вонзил свои гидравлические пальцы правой руки прямо в толстую решетку пола. Он смял кованый чугун, как дешевый пластилин, и физически, с оглушительным скрежетом, вырвал огромный кусок пола вместе со своей ногой, освобождаясь от магнитного замка вместе с куском платформы.
Их было двое. Абсолютно новых, идеальных, только что сошедших со стапелей, не имеющих ни единого повреждения инфильтратора восьмисотой серии. И они ломали ловушку на глазах у парализованной от ужаса девушки.
— Нет, нет, нет… — Элоди в панике отползла по полу, оставляя кровавый след, и вжалась в самый угол между гермодверью и стеной.
У нее не было оружия. Тяжелая монтировка, которой она разбила первый щиток, осталась лежать на лестнице. Автомат она потеряла еще в Париже. Термическая шашка Дитриха, покоящаяся в кармане, была абсолютно бесполезна в данной ситуации — если она подорвет термит здесь, на узком трехметровом мостике, температура в три тысячи градусов просто испарит ее саму за доли секунды до того, как расплавит терминаторов. К тому же, термитный взрыв гарантированно уничтожит оптическую шину данных, спрятанную глубоко в стене, навсегда отрезав вирусу путь к Ядру.
Она должна была прорваться к порту. И она должна была выжить.
Второй Т-800, чья гидравлика выла на болезненных ультразвуковых частотах, с оглушительным лязгом оторвал свои ноги от решетки, оставив на ней глубокие, оплавленные вмятины.
Они были свободны. Медленные, слегка дезориентированные мощнейшим остаточным электромагнитным фоном, но свободные. Их темно-вишневые визоры снова вспыхнули ярким алым светом, скрестившись на хрупкой, истекающей кровью фигурке в углу.
Их директива, загруженная в стерильном зале инкубации, была проста: дезинтеграция биологической угрозы. Приоритет максимальный.
Первый терминатор сделал тяжелый шаг вперед. Искореженная решетка пола прогнулась и жалобно застонала под его многотонным весом. Жар, исходящий от его перегруженного реактора, ударил Элоди в лицо.
Девушка зажмурилась, ожидая, что сейчас стальной кулак просто размозжит ей голову о стену, размазав мозг по полимеру.
«Скайнет — это математика, Элоди. Алгоритм всегда можно обмануть физикой».
Голос Эша. Сухой, жесткий, пахнущий радиоактивным пеплом Лондона и кровью товарищей, прозвучал в ее голове так отчетливо, словно израненный командир стоял прямо за ее спиной.
Девушка резко, судорожно открыла глаза. Паника, грозившая окончательно отключить ее нервную систему, была безжалостно, варварски подавлена. Она вспомнила, кем она была до того, как взяла в руки автомат. До того, как начала убегать.
Она была хакером. Инженером связи. Тем, кто искал уязвимости в программном коде и проводах. А эти машины, какими бы совершенными, блестящими и неудержимыми они ни казались, представляли собой просто шагающий аппаратный код. Механизм, подчиняющийся законам проводимости и сопротивления материалов.
Ее взгляд, предельно обостренный колоссальным выбросом адреналина, заметался по техническому мостику.
Балкон был узким — не более двух с половиной метров в ширину. Пол состоял из толстой, индустриальной чугунной решетки, сквозь ячейки которой просвечивало багровое зарево нижних уровней. А прямо под этой решеткой, в глубоком техническом желобе, прикрепленном к стене, проходили кабели.
Толстые, с руку толщиной, магистральные силовые кабели.
Именно они питали колоссальные магнитные резонаторы в зале инкубации внизу — те самые резонаторы, которые удерживали тонны жидкого полимиметического сплава в подвешенном состоянии. Напряжение в этих кабелях исчислялось не сотнями, а десятками тысяч вольт постоянного тока.
— Вы хотите физику… — прошипела Элоди. Ее лицо, перемазанное сажей и белой костяной пылью, исказилось в жуткой, звериной гримасе, которую сам Эш счел бы пугающей. В этот момент в девчонке-связистке проснулся монстр Пепельного фронта. — Вы ее получите.
Т-800 занес свою правую руку, сжатую в идеальный хромированный монолит, для сокрушительного удара сверху вниз.
Элоди не стала пытаться закрыться или отползти в сторону. На узком балконе увернуться от машины было невозможно. Она сделала то, чего алгоритм самосохранения Скайнета никак не мог спрогнозировать в действиях истекающей кровью органики. Девушка бросилась не в сторону от удара, а прямо под ноги надвигающемуся инфильтратору.
Она проскользнула на животе по гладкому металлу, содрав кожу на локтях до мяса, проскочив прямо между широко расставленными, массивными стальными столбами ног терминатора.
Удар хромированного кулака обрушился в стену там, где она только что сидела. Полимерная обшивка и скрытый под ней бетон взорвались, выбив глубокую, полуметровую кратерную вмятину. Осколки брызнули во все стороны.
Элоди оказалась у них за спиной. Но она не стала бежать к лестнице, ведущей обратно в зал инкубации.
Девушка одним слитным движением выхватила с пояса тяжелые армейские кусачки-болторезы — единственный инструмент, который у нее остался.
Она упала на колени прямо над центральным желобом. Ее пальцы, онемевшие от холода, скользкие от крови и пота, просунули мощные стальные губки болтореза сквозь широкие ячейки чугунной решетки пола.
Она нащупала ближайший толстый, покрытый желтой тефлоновой изоляцией силовой кабель магнитного резонатора.
— Давай! — Элоди навалилась на длинные ручки болтореза всем своим весом, используя массу плечевого пояса и груди.
Сломанные ребра протестующе заскрипели, изо рта вырвался короткий, высокий, болезненный крик, но она продолжала давить, вжимая инструмент в металл.
Два терминатора, зафиксировав исчезновение цели из зоны прямого поражения, мгновенно развернулись на сто восемьдесят градусов. Это движение, лишенное человеческой инерции, заняло у них ноль целых и три десятых секунды.
Они увидели биологическую единицу, стоящую на коленях и совершающую алогичные деструктивные действия с половым покрытием и коммуникациями.
Анализ: объект пытается нарушить инфраструктуру питания сектора. Угроза срыва инкубационного процесса. Приоритет угрозы повышен до абсолютного. Ликвидация немедленная.
Оба Т-800 тяжело, с синхронным лязгом, от которого задрожал мостик, зашагали к ней.
У Элоди были доли секунды. Закаленные стальные губки болтореза с хрустом прокусили толстую пластиковую изоляцию кабеля. Медь внутри была толщиной с водопроводную трубу. Кусачки не могли перекусить такую жилу полностью — у истощенной девушки просто не хватило бы сил. Но ей это было и не нужно. Ей не нужно было рвать цепь.
Она прокусила изоляцию до оголенного медного сердечника.
Сноп ослепительно желто-синих искр ударил ей прямо в лицо, обдав запахом горелого пластика, озона и плавящейся меди. Кабель под напряжением был вскрыт.
Терминаторы подошли вплотную. Первый инфильтратор занес ногу, чтобы просто растоптать ее хрупкое тело, вдавив его в чугунную решетку вместе с инструментом.
Элоди выдернула дымящийся болторез. Она схватила свой тяжелый рюкзак с титановым диском, лежащий рядом, и, не поднимаясь с колен, с силой швырнула его прямо в лицо второму инфильтратору, идущему чуть позади.
Т-800 инстинктивно, с молниеносной реакцией защиты сенсорного блока, выбросил руку, перехватив летящий в него объект еще в воздухе. Титановый корпус диска Коннора внутри рюкзака глухо звякнул о гиперсплав. Машина зафиксировала плотность материала и электромагнитную сигнатуру носителя информации — свою главную, изначальную цель.
На какую-то микроскопическую долю секунды процессор терминатора отвлекся на идентификацию протоколов сохранности диска и перераспределение приоритетов между уничтожением связистки и захватом данных.
Этой доли секунды Элоди хватило.
Она не стала убегать. Из заднего кармана разгрузки она вытащила свой старый, тяжелый стальной разводной ключ, которым разбивала щитки.
И с силой, вложив в удар весь свой отчаянный, животный инстинкт выживания, Элоди вбила стальной ключ прямо сквозь решетку пола, вгоняя его острием глубоко в ту самую прореху в изоляции силового кабеля, которую она только что сделала кусачками. А затем она с силой провернула ключ, чтобы его рукоять намертво прижалась к чугуну решетки.
Она замкнула цепь на массу.
Пятнадцать тысяч вольт постоянного тока, питающих гигантские магнитные резонаторы инкубаторов Скайнета, нашли кратчайший путь наименьшего сопротивления. Этим путем стал металлический стальной ключ, плотно прижатый к токопроводящей чугунной решетке балкона.
Вся решетчатая платформа, на которой стояли два многотонных гиперсплавных эндоскелета, мгновенно превратилась в одну гигантскую, оголенную электрическую спираль.
Элоди отбросило назад мощнейшим остаточным разрядом статического электричества. Запахло паленой резиной — толстая, диэлектрическая подошва ее единственного уцелевшего ботинка частично расплавилась, спасая ее от мгновенного испепеления. Девушка ударилась затылком о стену и полулегла, задыхаясь, наблюдая за результатами своего хакерского взлома законов физики.
Зрелище было чудовищным. И дьявольски прекрасным.
Для машин серии Т-800 огнестрельное оружие было не страшно. Плазма лишь плавила их верхние слои брони, не выводя из строя ядро. Но Скайнет, создавая идеальных инфильтраторов, вынужден был использовать в их конструкции сложнейшие сети сверхпроводников, тончайших микропроцессоров и чувствительных электронных реле для управления гидравликой.
Электрический ток в пятнадцать тысяч вольт, поданный напрямую через их гиперсплавные стопы (идеальные проводники), ударил в самое сердце их систем.
Это не было похоже на удар молнии. Это был процесс тотального, внутреннего выжигания.
Оба терминатора мгновенно застыли, вытянувшись во весь свой двухметровый рост. Их гидравлика завыла на такой высокой, пронзительной частоте, что лопнуло защитное стекло на панели управления за спиной Элоди.
Вокруг стальных тел машин образовалось плотное, видимое невооруженным глазом коронарное свечение. Ослепительно-синие и желтые дуги электричества ветвились, оплетая их от стоп до хромированных черепов. Ток искал выход, пробивая изоляцию внутренних цепей.
Т-800, державший рюкзак Элоди, конвульсивно разжал пальцы. Рюкзак с глухим стуком упал на дымящуюся решетку.
Машины бились в жутких, нечеловеческих аппаратных конвульсиях. Искусственные мышцы из тефлона и нейлона, не выдержав колоссального температурного скачка от короткого замыкания, начали плавиться и рваться с громкими хлопками. Черная гидравлическая жидкость брызнула из их коленных и локтевых суставов, но не успевала долететь до пола — она мгновенно испарялась, превращаясь в густой, едкий, ядовито-черный дым.
Ослепительно-красные визоры в их глазницах вспыхнули с невыносимой яркостью, словно две крошечные сверхновые, а затем с громким, хрустальным треском лопнули, разлетевшись в стеклянную пыль. Оптика была выжжена начисто.
Из открытых ртов эндоскелетов вырвался оглушительный, искаженный цифровой рев — звук сгорающих логических матриц. Центральные процессоры, способные обрабатывать триллионы операций в секунду, просто сварились в собственных бронированных черепных коробках.
Гиперсплав начал менять цвет. От ног вверх пополз тускло-вишневый оттенок перегретого металла. Защитные магнитные экраны их плазменных ячеек внутри груди начали плавиться.
Система энергообеспечения базы наконец-то отреагировала на катастрофическую аварию. Зафиксировав критическую потерю тока на линии магнитных резонаторов, автоматика в глубине инкубаторного зала сработала. С оглушительным лязгом выбило массивные промышленные прерыватели.
Ток прекратился. Синее свечение погасло.
Два терминатора Т-800, гордость и абсолютное совершенство Скайнета, представляли собой дымящиеся, наполовину расплавленные, черные куски искореженного металла. Они простояли еще две долгие секунды, сохраняя идеальный баланс за счет расплавившихся и намертво спаявшихся с решеткой стоп, а затем, с тяжелым, глухим грохотом, одновременно рухнули на пол.
Их тела превратились в мертвый, остывающий шлак.
Элоди сидела на полу, не в силах пошевелиться. В ушах стоял сплошной, высокий звон от разрядов тока. В горле пересохло так, что язык казался деревянным. Сердце билось где-то в горле.
Она смотрела на два дымящихся трупа машин. Она сделала это. Хрупкая девчонка-связист, которая никогда не умела стрелять из плазмомета и всегда пряталась за спиной Эша, только что уничтожила двух совершенных инфильтраторов голыми руками, кусачками и куском трубы.
— Выкусите… — просипела она, вытирая смешанную с копотью кровь и пот со лба дрожащей рукой. В ее голосе звучала та самая стальная, безжалостная интонация командира Эша. Она инфицировалась его ненавистью. Она стала идеальным солдатом 2029 года.
Но расслабляться было рано.
Где-то далеко внизу, в недрах комплекса, снова завыли аварийные сирены. Отключение силовой линии магнитного резонатора не прошло незамеченным. Полимиметический сплав в чанах внизу начал дестабилизироваться. Скайнет перенаправлял новые отряды зачистки.
А цифровой таймер в ее памяти безжалостно отбивал оставшиеся минуты. Двадцать четыре минуты. Двадцать четыре минуты до того, как первая партия инфильтраторов шагнет в портал.
Элоди с трудом, опираясь о закопченную стену, поднялась на ноги. Ее мышцы дрожали от перенесенного электромагнитного шока, ноги в единственном носке и одном ботинке едва держали. Она подошла к дымящемуся телу терминатора, осторожно, стараясь не обжечься о раскаленный, источающий жар металл, и вытащила свой рюкзак из-под его безвольной, черной руки.
Она быстро проверила содержимое. Титановый диск внутри был невредим.
Связистка развернулась к массивным створкам шлюзовой двери.
Рядом со створками, в стене, находился тот самый порт магистральной шины данных. Вторая Печать. Он представлял собой толстый пучок оптоволоконных кабелей, защищенный матовой панелью из полимера.
Элоди подошла к нему. Теперь, когда система безопасности была парализована локальным замыканием и падением напряжения в этом секторе, магнитные замки защитной панели были полностью обесточены.
Она подцепила край панели пальцами и с силой откинула ее в сторону, сорвав с петель.
Внутри пульсировал ровный, холодный синий свет оптоволокна Скайнета.
Девушка достала из рюкзака свой кустарный оптический интерфейс — тот самый безобразный моток изоленты, медной проволоки и извлеченных из старого осциллографа микросхем, который она собрала в пыльной лаборатории CERN.
Она подключила штекер интерфейса к разъему титанового диска Коннора, а затем твердой, не дрожащей рукой прижала считывающую стеклянную линзу прямо к обнаженному сияющему пучку стеклянных нитей базы.
Она щелкнула тумблером питания на батарее армейского фонарика.
Диск тихо, хищно зажужжал. Синий свет в магистрали Скайнета на секунду дрогнул, потускнел, а затем по нему побежала агрессивная, рваная, пульсирующая зеленая рябь.
Это был вирус. Оцифрованный гнев Джона Коннора, написанный в радиоактивных подвалах разрушенной Америки, вливался в идеальную нервную систему «Эдельвейса».
Светодиодный индикатор на панели над портом, до этого горевший тревожным, блокирующим красным цветом, мигнул несколько раз. Зеленый код ломал аппаратные ключи Скайнета, обходя деактивированные физические защиты.
С громким, сочным металлическим щелчком индикатор загорелся ровным, спасительным зеленым светом.
Вторая Печать была снята. Узел «Магнитная ловушка» был интегрирован в зараженную сеть. Вирус Коннора прошел еще один рубеж, захватив контроль над системами охлаждения нижнего яруса.
Глухой, ритмичный гул тяжелых бронированных створок шлюзовой двери нарушил тишину балкона. Массивные двери, подчиняясь теперь не приказам логики Скайнета, а вирусным протоколам Сопротивления, медленно, с тяжелым шипением гидравлики, разошлись в стороны.
Элоди отсоединила оптический мост и бережно убрала диск обратно в рюкзак.
Вторая печать была сорвана. Но впереди была третья. Последняя. Самая главная и самая недосягаемая.
Уровень -20. Контрольный зал Хроносферы. Место, где физика времени подчинялась математике машин. Место, откуда не было возврата, и куда Скайнет бросит всё, чтобы остановить инфекцию.
Девушка поправила импровизированный бандаж на раненом боку. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие горячим, пахнущим озоном и сгоревшим металлом воздухом, и решительно шагнула в зияющий черный провал открывшихся дверей.
Связист отряда «Вангард» начала свой спуск в последний круг ада. И она не собиралась проигрывать.