ГЛАВА 4: ПОГРЕБЕННЫЕ ЗАЖИВО

Европейский Театр Военных Действий

Лондон, Сектор «Вестминстер»

Правительственные бункеры «Линия Черчилля», нижние уровни

2029 год

Щелчок тумблера прозвучал в абсолютной тишине как выстрел. Тонкий, дрожащий луч подствольного фонаря Эша погас, и тьма мгновенно сомкнулась вокруг них, плотная и осязаемая, словно черный бархат, брошенный на лицо.

— Бережем батареи, — хрипло произнес Эш во мраке. Его голос был лишен реверберации — толстые бетонные стены поглощали звук, не давая ему разлететься эхом. — Глаза привыкнут.

После рева плазменных буров и грохота обрушающейся магмы, эта тишина казалась противоестественной. Она давила на уши тяжелым, ватным прессом. В ней можно было расслышать пульсацию собственной крови в висках и свистящее, прерывистое дыхание товарищей.

Они находились в каменном мешке на глубине более сорока метров под уничтоженным городом. За их спинами, за массивной чугунной гермодверью, миллионы тонн расплавленной породы и жидкого металла намертво запечатали выход. Скайнет залил их прошлый путь лавой, превратив его в монолит. Они были отрезаны от остатков сил лондонского Сопротивления. Отрезаны от неба, каким бы радиоактивным оно ни было.

Погребены заживо под трупом величайшего мегаполиса Европы.

— Свет… включи свет, пожалуйста, — голос Элоди дрогнул. В темноте послышался шорох — она отползла по холодному бетону назад, пока не уперлась спиной в стену, инстинктивно ища опору. — Я не могу дышать. Мне кажется, что стены сужаются. Эш, я ничего не вижу!

— Дыши медленно. На четыре счета вдох, на четыре выдох. Воздух здесь старый, кислорода мало. Не жги его паникой, — Эш говорил ровным, гипнотически спокойным тоном командира, хотя сам физически ощущал, как миллионы тонн бетона, земли, ржавого железа и переломанных костей давят на своды прямо у него над головой.

В нос ударил густой, затхлый запах времени. Это не была острая вонь гниющей канализации или химический смрад озона. Это был запах пыли, которая лежала здесь нетронутой более восьмидесяти лет. Запах истлевшей бумаги, высохшей резины противогазов времен Второй мировой войны и сухой ржавчины. Время здесь остановилось еще в 1945-м, законсервированное под землей, и теперь в этот склеп ворвались призраки Судного Дня.

В темноте раздался влажный, глухой звук разрываемой ткани, за которым последовал сдавленный, утробный рык Берга.

— Давай, Ксюша… — проскрежетал гигант сквозь стиснутые зубы. — Рви. Не жалей.

Эш нажал кнопку на воротнике куртки, активируя тусклый, химический красный свет аварийного армейского маячка. Кроваво-красное свечение выхватило из мрака жуткую сцену.

Берг сидел на полу, сбросив с плеч массивный станковый плазмомет. Его кустарная броня из наваренных стальных листов и толстых слоев баллистической ткани была прожжена на спине. Выстрел терминатора серии Т-1 расплавил кевлар, и синтетические волокна намертво вплавились в плоть.

Оксана стояла перед ним на коленях. Ее лицо под неизменной банданой оставалось невозмутимым, холодным, как у хирурга в полевом госпитале. В одной руке она держала зазубренный боевой нож, лезвие которого нагрела на остаточном жаре ствола винтовки, в другой — маленький, драгоценный тюбик с военным гидрогелем.

Она не стала церемониться. Оксана подцепила край оплавленного пластика и с резким, безжалостным рывком содрала его вместе с куском обгоревшей кожи Берга.

Гигант дернулся, его огромные кулаки с силой ударили по бетону, выбив облачко вековой пыли, но он не закричал. Запахло горелым мясом и сукровицей. Оксана мгновенно выдавила на открытую, кровоточащую рану густую полупрозрачную мазь. Гель зашипел, вступая в реакцию с поврежденными тканями, замораживая нервные окончания и покрывая ожог искусственной полимерной пленкой.

— Жить будешь, здоровяк, — констатировал Эш, внимательно наблюдая за процедурой. — Подвижность руки не потеряна?

Берг медленно, тяжело дыша, пошевелил широченными плечами. Мышцы под слоем грязи и копоти напряглись, перекатываясь, как стальные тросы. Он поднял свой плазмомет, словно это была пушинка, и мрачно кивнул Оксане. Женщина убрала нож в ножны на бедре и отступила в тень, растворившись в ней.

— Бывало и хуже, командир, — прохрипел Берг. — Но если эта бандура еще раз плюнет мне в спину, я разозлюсь.

— Вы… вы можете шутить? — Элоди обхватила колени руками, ее огромные, блестящие в красном свете глаза смотрели на них с неподдельным ужасом. Девушку колотила мелкая дрожь. — У нас над головами только что испарился весь штаб. Генерал Хэйс мертв. Киран… от него даже тени не осталось. Мы похоронены в каменной кишке, из которой нет выхода, с куском металла, из-за которого Скайнет готов сжечь весь континент! Как вы можете быть такими спокойными?!

Эш медленно повернулся к ней. В скудном свете аварийного маячка его изможденное лицо казалось высеченным из серого гранита.

— Потому что если мы перестанем быть спокойными, Элоди, мы умрем прямо здесь, — жестко ответил Эш. Он подошел к ней, тяжело опустившись на одно колено так, чтобы их глаза были на одном уровне. — Ужас убивает быстрее радиации. Клаустрофобия заставит тебя дышать чаще. Ты сожжешь кислород, у тебя начнется гипервентиляция, и ты потеряешь сознание. Скайнет не чувствует страха. И чтобы победить его, мы должны стать такими же. Холодными. Расчетливыми. Машинами из плоти.

— Я не машина, Эш, — прошептала она, и по ее грязной щеке скатилась слеза, оставляя светлую дорожку в саже. — Я человек. Я боюсь.

Эш протянул руку в кевларовой перчатке и грубо, но не без своеобразной суровой заботы, стер слезу с ее лица.

— Страх — это инструмент. Используй его, чтобы выжить, а не чтобы сдаться. Вставай. Привал окончен.

Д-Д-У-У-М.

Звук пришел не сразу. Сначала пришла вибрация. Она зародилась где-то немыслимо высоко, прошла сквозь десятки метров скальной породы, спрессованного мусора и бетона, и ударила им прямо по подошвам ботинок. С потолка, извиваясь, посыпались тонкие струйки сухой штукатурки и песка, забарабанив по их плечам.

Д-Д-У-У-М.

Это был знакомый, монотонный, математически идеальный ритм. Гусеничные траки сверхтяжелых Центурионов Скайнета. Наверху, на поверхности, где когда-то был Лондон, сейчас разворачивалась финальная, методичная зачистка руин. Машины ровняли с землей всё, что возвышалось больше, чем на полметра. Их вес был настолько колоссальным, что от их марша прогибалась земная кора.

— Твари тяжелые. Они наверху. Прямо над нами, — Берг задрал голову, сжимая челюсти. С потолка упал приличный кусок древней лепнины, разбившись о бетонный пол.

— Эти бункеры строились, чтобы выдержать прямое попадание фашистских авиабомб весом в тонну, — Эш включил подствольный фонарь на минимальную мощность, чтобы не слепить отряд. Луч высветил длинный, прямой коридор с полукруглым потолком, уходящий во мрак. — Они выдержали и ядерный удар в Судный день. Но если Скайнет решит проутюжить этот квадрат Центурионами, своды могут не выдержать резонанса. Нам нужно уходить глубже. В главный командный узел линии Черчилля. Там перекрытия толще.

Отряд двинулся вперед.

Идти по правительственным катакомбам оказалось психологически тяжелее, чем по вонючим канализационным стокам. Здесь всё напоминало о мире, который был потерян навсегда. На стенах висели истлевшие, покрытые густым слоем серой пыли плакаты. Элоди, проходя мимо одного из них, осветила его экраном своего дешифратора. С пожелтевшей бумаги на нее смотрел суровый мужчина в котелке, указывающий пальцем вперед. «Your Courage, Your Cheerfulness, Your Resolution will bring us Victory».

Вдоль стен тянулись толстые, оплетенные тканью пучки кабелей, которые давно превратились в труху. В нишах стояли заржавевшие намертво коммутаторы связи и дисковые телефоны из бакелита. Это была хроника другой, древней войны, где люди убивали людей. Казалось, что призраки тех, кто прятался здесь от немецких «Фау-2» в 1944 году, теперь с ужасом смотрели на горстку измученных, покрытых пеплом потомков, бегущих от стальных богов.

С каждым десятком метров коридор становился всё уже. Потолок медленно, но неотвратимо опускался.

Эш, идущий в авангарде, остановился. Луч его фонаря уперся в непреодолимую преграду.

— Проклятье, — тихо выдохнул он.

Своды тоннеля впереди были деформированы. То ли от сейсмических сдвигов во время термоядерных ударов Судного дня, то ли от колоссального давления разрушенных зданий сверху, но массивные бетонные перекрытия прогнулись внутрь, образуя жуткую, давящую воронку. Железобетонные балки лопнули, и из них, словно переломанные ребра огромного зверя, торчала искривленная, ржавая арматура.

Основной коридор был полностью завален монолитной глыбой. Обойти завал было невозможно.

Единственный путь дальше вел через узкую, деформированную щель между обвалившимся потолком и полом. Высота этого просвета составляла не больше сорока сантиметров. Ширина — около метра, дальше сужаясь в непроглядную темноту, забитую строительным мусором.

Оттуда, из этой черной пасти, тянуло мертвым, пыльным сквозняком.

— Мы… мы же не полезем туда? — Элоди сделала шаг назад, ее голос сорвался на панический шепот. Глаза девушки расширились так, что стали видны белки. — Эш, это самоубийство! Если эта плита сдвинется хоть на миллиметр, пока мы там… она раздавит нас, как насекомых!

— Сканеры показывают обходной путь? — Эш посмотрел на нее, игнорируя истерику.

Элоди дрожащими руками подняла дешифратор, попытавшись сфокусироваться на экране радара, но тот выдавал лишь статику.

— Мертвая зона. Слишком много железобетона. Сигнал не проходит.

— Значит, выбора нет. Это прямой коридор к центральному узлу. Если мы вернемся, мы упремся в завал из магмы.

Эш сбросил с плеча ремень винтовки, повесив ее за спину, чтобы она не мешала ползти. Он лег на живот прямо в вековую, удушливую пыль.

— Я иду первым. Проверяю стабильность. Элоди за мной. Затем Оксана. Берг, ты замыкающий. Тебе придется проталкивать свою «пушку» впереди себя, иначе ты застрянешь из-за габаритов. Понятно?

Берг с мрачным видом оглядел свои широченные, бронированные плечи и узкую щель.

— Если я там застряну, командир, вам придется отрезать мне ноги, чтобы вытащить.

— Постарайся не жрать так много в следующий раз, — криво усмехнулся Эш, хотя в его глазах не было ни капли веселья.

Он прижался грудью к бетону и, перебирая локтями, скользнул в щель.

Как только потолок навис над его затылком, Эш физически ощутил, как пространство сжалось, пытаясь выдавить из него жизнь. Воздуха мгновенно стало не хватать. Пыль, потревоженная его движением, поднялась густым облаком, забивая нос и горло. Дышать можно было только мелкими, поверхностными глотками, процеживая воздух сквозь стиснутые зубы.

Темнота стала абсолютной. Он выключил фонарь — свет, отражаясь от пыли прямо перед глазами, только ослеплял. Он полз на ощупь.

Сверху раздался глухой, протяжный скрежет.

Скр-р-р-р.

Бетонная плита, висящая в сантиметре от его спины, издала звук, похожий на стон умирающего левиафана. Давление сверху, вызванное маршем Центурионов, заставляло породу медленно проседать.

— Она… она двигается! — истеричный вскрик Элоди, ползущей прямо за его ботинками, гулом отдался в узком пространстве. Эш почувствовал, как ее рука судорожно вцепилась в его лодыжку. Девушка перестала ползти. Ее охватила полномасштабная паническая атака. — Эш! Я не могу! Я не могу дышать! Вытащи меня! Вытащи меня обратно!

Она начала судорожно дергаться, пытаясь дать задний ход, но сзади ее уже подпирала Оксана, хладнокровно ползущая следом.

— Элоди, замри! — рявкнул Эш в темноту. — Не дергайся! Ты цепляешь арматуру, ты обрушишь на нас свод!

— Я задыхаюсь! Тут нет воздуха! — она начала всхлипывать, ее дыхание превратилось в серию коротких, панических спазмов. — Оставьте меня! Я хочу обратно!

Эш остановился. В таких узких пространствах паника была заразнее чумы и смертоноснее плазмы. Если Элоди застрянет здесь в истерике, они умрут все. Берг просто не сможет проползти мимо нее.

Эш, обдирая спину о торчащие с потолка куски щебня, с невероятным трудом извернулся в этой бетонной могиле так, чтобы посмотреть назад. В кромешной тьме он нащупал лицо Элоди. Ее щеки были мокрыми от слез и пота, она часто, по-собачьи хватала ртом спертый воздух.

Он жестко взял ее за подбородок рукой в кевларовой перчатке.

— Элоди. Слушай мой голос. Только мой голос, — Эш вложил в свои слова всю командирскую сталь, на которую был способен. — Ты не умрешь здесь. Слышишь меня? Скайнет убил твою семью. Скайнет убил Кирана. Скайнет только что сжег Хэйса. Неужели ты позволишь куску старого бетона сделать то, что не смогли сделать их лучшие машины? Ты проиграешь им вот так? В грязи?

Девушка замерла. Ее всхлипы стихли, сменившись тяжелым, судорожным дыханием.

— Этот диск, — Эш свободной рукой похлопал себя по груди, где под курткой лежал титановый корпус. — Ради него они умерли. Если ты останешься здесь, их смерти будут напрасны. Ты поняла меня? Вся Европа, каждая сожженная душа смотрит сейчас на тебя из темноты. Ползи, мать твою, Элоди. Ползи за мной, или я сам пристрелю тебя, чтобы не досталась машинам!

Это была жестокая, психологическая пощечина, но она сработала. Ледяной шок вывел ее из ступора панической атаки.

Элоди громко, с хрипом выдохнула, сжав зубы так, что они скрипнули в темноте.

— Я ползу, командир, — прохрипела она.

— Хорошая девочка. Следи за моими ногами, — Эш снова развернулся вперед и возобновил движение червя.

Метр за метром. Каждое движение причиняло боль. Острые куски битого кирпича резали локти и колени сквозь ткань. Позади, тяжело отдуваясь, полз гигант Берг. Ему приходилось хуже всех. Щель была слишком узкой для его грудной клетки. Ему приходилось выдыхать весь воздух из легких, чтобы протиснуться вперед на пару сантиметров, сдирая броню с плеч о бетонный свод. Глухой металлический скрежет его плазмомета, который он толкал перед собой, сливался со стоном оседающих плит.

Снова вибрация. Снова ДУМ.

Прямо перед лицом Эша с потолка с жутким хрустом откололся пласт бетона размером с крышку люка и рухнул, придавив ему левую руку. Эш зашипел от резкой боли, чувствуя, как край плиты пробил куртку и глубоко рассек предплечье. Горячая кровь мгновенно пропитала рукав.

Он не стал останавливаться. Закусив губу до крови, Эш рванул руку из-под завала, оставляя на камнях лоскуты ткани и кожи, и пополз дальше, отталкиваясь ногами.

Внезапно воздух изменился. Затхлый запах пыли сменился слабым дуновением холодного сквозняка.

Эш протянул руку вперед и не нащупал преграды. Его пальцы скользнули по краю обрыва.

Он протиснулся в узкое отверстие и буквально вывалился в пустоту, тяжело рухнув на твердый кафельный пол с полуметровой высоты. Он откатился в сторону, тяжело, жадно втягивая в легкие холодный, относительно свежий воздух, не веря своему счастью.

Следом за ним из щели, словно новорожденный из чрева бетонного чудовища, с кашлем вывалилась Элоди. Она упала на четвереньки, ее рвало пылью и сухой желчью, но она была жива. Оксана выскользнула следом бесшумно, как тень, сразу же принимая боевую стойку и поднимая автомат.

Последним, с оглушительным рыком, матом и скрежетом искореженного металла, из завала вырвался Берг. Гигант просунул свой плазмомет, а затем, упершись огромными ручищами в края щели, с силой выдернул свое тело. Бетон вокруг проема осыпался, не выдержав его напора.

Берг рухнул на спину, тяжело дыша, его грудная клетка вздымалась, как кузнечные меха.

— Ненавижу… узкие… пространства, — прохрипел он, не открывая глаз.

Эш поднялся на ноги. Рука саднила, по пальцам стекала теплая кровь, но это были мелочи. Они выбрались. Он нащупал фонарь и включил его на полную мощность.

Луч света разрезал темноту, осветив колоссальное подземное помещение.

Это был не просто коридор. Они находились в гигантском, двухуровневом бункере, укрепленном массивными стальными балками. Помещение было круглым, с высоким, куполообразным потолком.

В центре зала стоял огромный, длинный стол из массивного дуба, покрытый сантиметровым слоем серой пыли. На столе, разбросанные в хаотичном порядке, лежали пожелтевшие, истлевшие карты. Карты Европы. С пометками, сделанными красными и синими карандашами восемьдесят лет назад. Фронты, дивизии, направления ударов. Рядом с картами валялись перевернутые пепельницы, сломанные циркули и забытые, высохшие до состояния камня чернильницы.

Вдоль стен тянулись длинные ряды громоздкой, архаичной электронной аппаратуры: ламповые радиостанции размером со шкаф, заржавевшие шифровальные машины «Энигма», ряды тумблеров и переключателей. На стене висела огромная, выцветшая контурная карта мира, на которой Британская Империя всё еще была окрашена в ярко-красный цвет.

Они вышли в самое сердце правительственного командного пункта. Главный зал Линии Черчилля.

Это место было пропитано историей, триумфом и трагедией человеческой расы. Здесь когда-то решались судьбы миллионов, здесь планировали высадку в Нормандии, здесь надеялись на спасение.

А теперь здесь стояли четверо измученных, окровавленных, покрытых радиоактивным пеплом потомков, которые прятались от бездушных машин, ровняющих этот мир с землей. Гротескный, горький контраст двух эпох.

— Мы дошли, — голос Эша в огромном зале прозвучал глухо, но уверенно. Он подошел к дубовому столу, смахнув рукавом вековую пыль с древней карты Франции, словно уже прокладывая их будущий маршрут к Альпам.

Он обернулся к своему отряду. Элоди сидела на ступеньках старой лестницы, вытирая лицо чистым участком рукава. Берг тяжело поднялся, проверяя охлаждающий контур плазмомета. Оксана заняла позицию у входа, из которого они появились, контролируя тыл.

Они были живы. Они вырвались из котла, пережили плазму и победили клаустрофобию бетонных могил.

— Элоди, — Эш расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана титановый диск. Металл зловеще блеснул в свете фонаря. Он положил его на древнюю карту Европы прямо поверх линии давно исчезнувшего фронта. — Подключай свой терминал. Пора узнать, какую именно бомбу подложил нам Скайнет.

Пришло время для откровений.