ГЛАВА 12: БОЙНЯ НА ДНЕ

Европейский Театр Военных Действий

Дно высохшего пролива Ла-Манш, граница французского побережья

2029 год

Остаток ночи прошел в тяжелом, удушливом молчании.

Разбитая музыкальная шкатулка так и осталась лежать на ржавой палубе кают-компании, как материальный символ их отмирающей человечности. Элоди больше не плакала и не пыталась заговорить ни с Эшем, ни с киборгом. Она просто сидела, обхватив колени руками, и смотрела в темноту пустыми, потухшими глазами. Эш понимал, что сломал в ней что-то важное, возможно, жизненно необходимое. Но лихорадка, сжигающая его тело, и груз ответственности за титановый диск, лежащий в кармане, не оставляли места для сожалений. Выживание требовало абсолютной жесткости.

Когда скудный, пепельно-серый свет начал просачиваться сквозь проломы в корпусе субмарины, отряд молча поднялся. Суставы скрипели, мышцы, забитые молочной кислотой, горели огнем.

— Оружие к бою. Проверить фильтры, — прохрипел Эш, с трудом поднимаясь на ноги. Его левая рука, от кисти до самого плеча, онемела и распухла. Края раны под тугой повязкой Оксаны горели тупым, пульсирующим жаром. Он двигался на чистом, дистиллированном адреналине.

Маркус уже стоял у выхода, его янтарные глаза ровно светились в полумраке.

— Температурный фон стабилен. Токсичных аномалий не зафиксировано, — доложил терминатор, его механический голос эхом отразился от металлических стен. — До береговой линии Франции — восемь километров. Мы выходим из сектора концентрации крупногабаритного металлолома.

Они покинули кратер и снова ступили на соляную корку Ла-Манша.

Пейзаж действительно начал меняться. Лабиринт из гигантских остовов кораблей остался позади, растворившись в сером утреннем тумане. Дно канала здесь было более ровным, покрытым глубокими трещинами и редкими, торчащими из ила ржавыми балками. Идти стало физически легче, но психологически — в разы тяжелее. На этом открытом, плоском пространстве они были как на ладони для любой воздушной или наземной угрозы.

Эш шел вторым, сразу за Маркусом, непрерывно сканируя горизонт сквозь прорезь прицела своей штурмовой винтовки. Берг и Оксана прикрывали тылы.

Спустя два часа изматывающего марша ветер внезапно изменил направление. Он подул с юга, со стороны невидимого пока французского берега.

И вместе с ветром пришел запах.

Эш мгновенно остановился, рефлекторно вскинув руку в предупреждающем жесте. Отряд замер.

Это не был привычный, химический смрад мертвого Ла-Манша. Это не был запах сероводорода, горелой изоляции озона или гниющего ила. Это был густой, приторно-сладкий, тошнотворный аромат, который любой ветеран войны 2029 года мог узнать из тысячи. Запах, от которого к горлу моментально подкатывал ком желчи, а волосы на затылке вставали дыбом.

Запах огромного количества пролитой, уже начавшей разлагаться человеческой крови. В сочетании с запахом вскрытых кишечников и медной ржавчиной.

Оксана, стоявшая позади, издала тихий, предупреждающий звук, похожий на шипение рассерженной кошки. Берг с лязгом снял станковый плазмомет с предохранителя. Элоди побледнела так сильно, что стала почти прозрачной.

— Маркус, — тихо позвал Эш, не опуская винтовки. — Что впереди?

Терминатор стоял абсолютно неподвижно, задрав изуродованную половину лица к серому небу, словно принюхиваясь. Его аудиосенсоры и химические анализаторы работали на пиковой мощности.

— Концентрация летучих биогенных аминов (кадаверин и путресцин) в воздушной среде превышает норму в семь тысяч раз, — бесстрастно доложил киборг. Его янтарные глаза сузились, фокусируясь на серой пелене тумана впереди. — Вектор ноль-один-восемь. Дистанция: триста сорок метров. Тепловые сигнатуры отсутствуют. Движение отсутствует.

— Мертвая зона, — прорычал Берг. — Там бойня. Мы должны обойти это место. Если там поработали Центурионы, вокруг могут шариться патрули зачистки.

Эш на секунду задумался. Обойти значило сделать огромный крюк по открытой местности, рискуя снова попасть под сканирование Охотников. Кроме того, полное отсутствие тепловых сигнатур и звуков боя говорило о том, что всё уже закончилось.

— Ты чувствуешь озон или запах сгоревшего гиперсплава? — спросил Эш у машины.

— Отрицательно. Химические маркеры применения плазменного оружия отсутствуют. Радиационный фон в пределах нормы.

Эш нахмурился. Это не имело смысла. Если Скайнет уничтожает крупную группу людей, он делает это громко, масштабно и с применением плазмы, превращая всё в стекло и пепел.

— Мы идем туда, — жестко решил Эш. — Идем тихо. Мне нужно знать, что там произошло, и нет ли у нас на пути сюрпризов. Маркус, веди. Оружие к бою. Стрелять только при явной угрозе.

Они двинулись вперед, ступая максимально осторожно, стараясь не хрустеть соляной коркой. Запах смерти с каждым десятком метров становился всё плотнее, почти осязаемым. Элоди натянула бандану на самый нос, ее глаза слезились.

Из серого тумана начали проступать очертания.

Это был лагерь. Скрытое, прекрасно замаскированное поселение выживших. Оно располагалось внутри колоссального кратера, образованного падением метеорита или неразорвавшейся боеголовки в самом центре высохшего канала.

Архитектура лагеря вызывала уважение. По периметру кратера были врыты в ил тяжелые морские контейнеры, сваренные между собой ржавыми балками. Сверху контейнеры были плотно накрыты брезентом и слоем серой грязи, чтобы сливаться с ландшафтом и не излучать тепло. Единственный вход представлял собой узкий, зигзагообразный проход между двумя бронированными створками шлюзовых дверей старого танкера. Это была настоящая крепость, способная выдержать атаку целого взвода Т-600.

Но крепость пала.

Первое, что бросилось в глаза Эшу, когда они подошли к импровизированным воротам — они не были выбиты. Массивные стальные створки не несли на себе следов от взрывчатки, термических резаков или плазменных попаданий. Они были аккуратно, бесшумно приоткрыты. Замки были целы. Механизмы не повреждены.

Тот, кто вошел внутрь, просто открыл их.

У самого входа, прислонившись спиной к стальной створке, сидел дозорный.

Берг взял его на мушку, но быстро опустил ствол. Человек был мертв. Это был мужчина средних лет в тяжелом брезентовом плаще, сжимающий в руках самодельную лазерную винтовку.

Эш подошел ближе. На лице мертвеца застыло выражение крайнего, неподдельного удивления, смешанного с ужасом. В его глазах лопнули капилляры. Но самое странное — вокруг не было ни капли крови. Никаких пулевых отверстий. Никаких ожогов.

Эш включил фонарь и направил луч на шею дозорного.

Голова человека была повернута под абсолютно неестественным, физиологически невозможным углом в сто восемьдесят градусов. Шейные позвонки были сломаны с такой колоссальной, мгновенной силой, что кость разорвала спинной мозг еще до того, как рецепторы успели передать сигнал о боли. На горле мертвеца, на бледной коже, отчетливо виднелись глубокие, вдавленные синяки идеальной, правильной формы. Следы огромных пальцев.

— Ему свернули шею, — прохрипел Эш, отступая на шаг. — Бесшумно. Он даже не успел поднять тревогу или снять оружие с предохранителя.

— Синтетик? — Берг настороженно огляделся, водя стволом по сторонам. — Т-600 так могут.

— Т-600 весит почти тонну. У него гидравлика ревет так, что слышно за милю, — покачал головой Эш. — Шестисотая серия не умеет красться. Они бы просто разнесли эти ворота из миниганов. А этот… он даже не понял, кто к нему подошел.

Маркус, стоявший рядом, проанализировал труп за доли секунды.

— Приложенное усилие для излома шейного отдела позвоночника данного органического объекта составило тысячу двести сорок килограммов на квадратный сантиметр, — монотонно произнес киборг. — Сдвиг позвонков произведен за ноль целых, три десятых секунды. Идеальная хирургическая точность.

— Заходим внутрь. Держитесь вместе, — приказал Эш, чувствуя, как холодный липкий пот течет по позвоночнику.

Они шагнули за ворота лагеря.

То, что открылось их глазам, заставило даже видавшего виды Берга судорожно сглотнуть и побледнеть. Элоди издала сдавленный, прерывистый писк и тут же зажала рот обеими руками, чтобы не закричать, отвернувшись к стене контейнера. Оксану передернуло, она инстинктивно прижалась спиной к Бергу.

Это была бойня. Абсолютная, тотальная, садистская по своему хладнокровию мясорубка.

Внутри кратера располагался целый палаточный городок. Около тридцати или сорока человек. Беженцы, семьи, остатки каких-то разбитых ячеек Сопротивления. И все они были мертвы.

Воздух здесь был тяжелым, почти не пригодным для дыхания от запаха выпущенных внутренностей. Земля под ногами была черной от пролитой и запекшейся крови.

Но ужас заключался не в количестве жертв, а в способе их убийства.

Здесь не было хаоса сражения. Не было следов отчаянной обороны, баррикад или выжженных плазмой укрытий. Смерть пришла к этим людям не как слепая стихия войны, а как методичный, не знающий усталости мясник, выполняющий свою норму выработки.

Эш медленно, словно во сне, шел между рядами палаток. Луч его фонаря выхватывал сцены, которые навсегда отпечатаются на сетчатке его глаз.

Семья из четырех человек — мать, отец и двое маленьких детей — лежала в своей самодельной палатке. Они были убиты во сне. Их горла были перерезаны настолько глубоко, одним точным, безупречно ровным движением, что головы почти отделились от туловищ. Кровь пропитала их спальные мешки, превратившись в густую черную корку. Никто из них даже не успел проснуться или пошевелиться.

Чуть дальше, у самодельной печурки-буржуйки, лежал мужчина. Он, видимо, дежурил. Его грудная клетка была проломлена ударом такой силы, что ребра вылезли наружу, прорвав толстую зимнюю куртку, а сердце было буквально вмято в позвоночник.

Рядом, у верстака, где чинили оружие, застыл техник. В центре его лба зияло аккуратное, идеально круглое пулевое отверстие. Выходного не было. Пуля пробила череп и осталась внутри, мгновенно выключив мозг. Вокруг валялись еще несколько тел бойцов с такими же ювелирными пулевыми попаданиями точно в центр лба или переносицу. Ни одной пули в «молоко». Ни одной пули в корпус. Никаких следов очередей. Идеальная, стопроцентная экономия боеприпасов.

— Никакой плазмы… — прошептал Эш, чувствуя, как его бьет крупная дрожь, не имеющая отношения к лихорадке. — Обычный свинец. И рукопашная. Тот, кто это сделал, берег энергию. Он экономил ресурсы.

— Это люди, командир? — хрипло спросил Берг, водя стволом плазмомета по сторонам. Гигант явно нервничал. Мертвая тишина вырезанного лагеря пугала его больше, чем марш Центурионов. — Каннибалы? Банда Готье «Мясника» с французского берега? Они иногда переходят пролив в поисках свежатины…

— Это не каннибалы, Берг. Посмотри вокруг, — Эш осветил штабель ящиков с провизией, которые никто не тронул. Консервы, сухпайки, фляги с водой стояли нетронутыми. На земле валялось превосходное, исправное оружие. — Мародеры забрали бы еду, патроны, одежду. Они бы обглодали трупы. Здесь всё брошено. Убийцу интересовал только процесс ликвидации.

Маркус методично передвигался по лагерю. Его движения были лишены человеческой брезгливости. Киборг наклонялся над телами, его янтарные визоры вспыхивали, сканируя раны, измеряя углы разрезов, глубину пулевых каналов и время наступления биологической смерти.

Он был идеальным криминалистом Скайнета.

— Анализ завершен, — механический голос терминатора заставил Элоди вздрогнуть. Маркус выпрямился, стоя по колено в запекшейся крови. — Биологические функции всех сорока двух субъектов в данном локальном радиусе были прекращены приблизительно одиннадцать часов назад.

— Кто это сделал? Скайнет? Какая модель? — Эш подошел к Маркусу, тяжело дыша.

— Гипотеза об участии органических единиц (каннибалов, мародеров) опровергнута, — начал Маркус, загружая данные из своих сенсоров. — Характер физических повреждений исключает человеческий фактор. Уровень кинетической энергии, примененный для разрушения костных тканей (грудная клетка субъекта у печи, шейные позвонки дозорного), недоступен биологическому виду без применения тяжелой техники. Разрезы на горлах спящих субъектов имеют идеальную линейность. Органика не способна провести лезвием с такой геометрической точностью без дрожания мышц.

Терминатор подошел к стене одного из контейнеров и указал на глубокие вмятины в металле.

— Анализ баллистических траекторий. Шесть выстрелов калибра девять миллиметров. Дистанция — от сорока до шестидесяти метров в условиях нулевой видимости и тумана. Кучность попаданий — сто процентов в летальные зоны (мозжечок). Отклонение траектории под воздействием ветра было компенсировано бортовым вычислителем стрелка.

— Это машина, — констатировал Эш, и его голос прозвучал как приговор.

— Утвердительно, — кивнул Маркус. — Однако архитектура атаки не соответствует известным моделям подавления. Т-600 использует роторные пулеметы калибра 7.62, создавая зону сплошного поражения. HK-Танки и Охотники используют плазму.

— А твоя модель? Т-700? — Берг с подозрением посмотрел на желтоглазого монстра.

— Серия 700 является переходной. Ее гидравлика слишком шумна для бесшумного проникновения на охраняемый периметр. Этот лагерь был зачищен абсолютно беззвучно. Большинство субъектов не успели перейти из фазы сна в фазу бодрствования. Это инфильтрация высшего уровня.

Маркус сделал паузу. Если бы он был человеком, эта пауза была бы наполнена леденящим ужасом. Но для машины это было лишь время на формирование вывода из разрозненных переменных.

— Вывод: атака была произведена единичной боевой платформой. Новой, экспериментальной серией. Инфильтратор класса «Т-800».

В воздухе повисло тяжелое молчание.

Они видели чертежи Т-800 в бункере Черчилля. Идеальный хромированный эндоскелет, обтянутый живой человеческой плотью. Способный имитировать пот, кровь, дыхание и человеческие эмоции. Машина, созданная не для фронтовых боев, а для хирургического, кошмарного террора внутри человеческого общества. Для обмана и убийства в упор.

— Зачем одному инфильтратору вырезать целый лагерь беженцев? — голос Элоди дрожал. Она стояла, отвернувшись от мертвой семьи в палатке, ее плечи сутулились. — Если это новейшая машина Скайнета… почему она не использовала плазму? Почему она тратила время на рукопашную и ножи?

— Экономия, — мрачно ответил Эш. — Маркус сказал, что он действовал один. Вдали от баз снабжения и зарядных станций Скайнета. Любое применение тяжелого плазменного оружия — это колоссальный расход энергии батарей и тепловой след, который могут засечь. Он использовал человеческое оружие, отобранное у мертвецов, и свою физическую силу, чтобы сохранить свой собственный заряд.

— Но какова его цель? — Берг оглядел усеянный трупами кратер. — Вырезать сорок беженцев на дне мертвого моря? Зачем Скайнету посылать сюда свою лучшую разработку ради кучки оборванцев?

Маркус подошел к центру лагеря. Здесь, на расчищенной от ила площадке, располагался своеобразный командный пункт поселения. Стол, сколоченный из досок, залитый кровью. На нем лежали разорванные в клочья, искореженные портативные рации и армейские пеленгаторы.

Терминатор опустился на одно колено, внимательно изучая лужи запекшейся крови на полу и следы ботинок в грязи.

Его янтарные глаза мигнули.

— Вы задаете неверные переменные в уравнении, — механически произнес Маркус. Он поднял голову и посмотрел на Эша. Впервые в голосе киборга прозвучало нечто, отдаленно напоминающее угрозу. — Беженцы не были целью этой единицы. Они были препятствием.

— Препятствием на пути к чему? — нахмурился Эш.

— На пути к объекту преследования.

Маркус указал стальным пальцем на пол. Среди множества кровавых следов человеческих ботинок, ведущих в разные стороны в панике, отчетливо выделялся один след. Он был глубоким, вдавленным в твердый грунт с нечеловеческой силой. След идеального, рифленого протектора.

И этот кровавый след тянулся от мертвой радиостанции, прорезал весь лагерь по прямой, математически ровной линии, выходил за ворота и устремлялся на юг. В ту же сторону, куда шел отряд «Вангард».

— Анализ ситуации завершен, — отчеканил Маркус. — Инфильтратор Т-800 не просто убивал. Он допрашивал. Архитектура ранений на трех субъектах у радиостанции указывает на применение методов форсированного болевого воздействия перед смертью. Он заставил их говорить. Он искал информацию о тех, кто недавно выходил в эфир.

Терминатор поднялся во весь свой огромный рост.

— Он перехватил радиосигнал генерала Хэйса во время вашего боя в Лондоне. Скайнет не смог найти вас с помощью воздушных Охотников, поэтому он пустил по вашему следу ищейку. Т-800 отслеживает ваш вектор движения. Он наткнулся на этот лагерь, потому что он был у него на пути. Он вырезал его, чтобы исключить возможность передачи предупреждения, и забрал у них пеленгаторы, чтобы уточнить ваш сигнал.

Слова Маркуса падали в тишину лагеря, как тяжелые, свинцовые камни.

— Он не патрулирует территорию, — продолжил киборг, его желтые глаза смотрели прямо на титановый контейнер на груди Элоди. — У него есть персональная, абсолютная директива. Найти отряд «Авангард». Изъять носитель информации (Проект Хронос). Дезинтегрировать органические объекты.

Элоди сдавленно ахнула, попятившись назад. Берг инстинктивно перекрыл ее своим телом, подняв плазмомет, словно ожидая, что Инквизитор материализуется прямо из воздуха.

Эш почувствовал, как холод парализовал его желудок. Лихорадка отступила перед лицом первобытного, леденящего ужаса.

За ними шла Смерть. Не бездумная машина, стреляющая во все стороны, а идеальный, терпеливый хищник, который экономит патроны, скрывает свой тепловой след и пытает людей, чтобы узнать их маршрут. Хищник, который выглядит как человек. И этот хищник отставал от них всего на одиннадцать часов.

Для машины, не знающей усталости, способной бежать со скоростью автомобиля по любой пересеченной местности, одиннадцать часов — это ничто. Т-800 мог нагнать их в любой момент. Возможно, прямо сейчас он уже наблюдал за ними в оптический прицел сквозь серый туман.

— Уходим. Сейчас же, — Эш развернулся так резко, что перед глазами поплыли черные круги. — Ничего не трогать! Не оставлять своих следов больше, чем необходимо.

— Командир, они мертвы! Мы должны хотя бы… — Элоди с ужасом посмотрела на тела детей.

— Я сказал, уходим! — яростно рявкнул Эш, выталкивая ее за ворота кратера. — Мы не можем их похоронить. Если мы задержимся здесь хоть на десять минут, эта тварь снимет с нас скальпы и натянет их на свой металлический череп! Маркус, максимальная скорость. Никаких остановок, пока не достигнем скал побережья.

Отряд «Вангард» покинул мертвый лагерь, почти срываясь на бег.

Они снова окунулись в серый, ядовитый туман Ла-Манша. Но теперь пустошь больше не казалась им просто мертвой природой. Она стала охотничьими угодьями.

Каждый шорох соляной корки, каждый стон ветра в ржавых трубах паромов теперь звучал как лязг перезаряжаемого оружия. Эш не оглядывался, но он физически чувствовал, как расстояние между ними и идеальным убийцей неумолимо сокращается.

Они больше не были просто солдатами, выполняющими миссию. Они превратились в дичь. И хищник, идущий по их кровавому следу, не собирался останавливаться ни перед чем. Пепельный фронт сомкнулся вокруг них.