Я сложил руки на груди и провёл маленькую демонстрацию. Собрал силу святости, как я её называл — и выпустил волной вовне. Волна золотого света прошлась вокруг — она заставила Пия слегка светиться, на броне серых рыцарей снова вспыхнули золотым сиянием символы империума, печати чистоты и другие — многочисленные украшения в виде аквил — от маленьких на столах до огромной аквилы на стене, над огромными же дверьми в соседние помещения — вспыхнули золотым светом — а инквизиторша зашипела и схватилась за грудь — где висел под символом инквизии брюлик в виде аквилы — который зажёгся огнём — она зашипела как-то неестественно и вокруг глаз у неё появились тёмные круги — дальше события развивались мгновенно.

Она бросилась в мою сторону — с огромной скоростью — и в руках у неё оказался кинжал, психосиловое оружие, покрытое тьмой и каким-то ядом — серые рыцари среагировали мгновенно, но не успели — я быстрее. Разгон восприятия завершился и я сделал шаг, выхватил меч, который громко хлопнул и от него начала медленно ползти ударная волна пробитого звукового барьера — и меч вспыхнул золотым свечением — от основания до кончика — крылья у меня за спиной позволяли удивительно ловко двигаться, как и встроенные в броню гравитационные двигатели — но только гораздо, гораздо лучше. Я развернулся и ударил тварь крылом — со всего размаха — и метнул в неё меч. Тело инквизиторши полетело в стену и в следующее мгновение меч вонзился в центр её груди, войдя по самую рукоять в грудь инквизиторши.

Время вернуло свой бег — вокруг летали свитки и бумаги, инквизитор Эосфан отшатнулся, а серые рыцари уже стреляли в тело инквизиторши на стене — и оно разлеталось кровавыми ошмётками по залу.

Меч вспыхнул и появился у меня в руке — удобное психосиловое оружие! Кинжал, который выронила та сволочь — упал на пол и от него начала шипеть и трескаться плитка.

— Похоже, инквизитор уже стала марионеткой губительных сил, — пробасил сержант, глядя на ужасный кинжал на полу, — и прилетела убить Святого. Если бы не ваша демонстрация Силы Его — то мы бы не заподозрили — позор нам!

— Ну что вы — даже мои импланты не заметили изменений. И если заметили — я счёл это медицинскими вмешательствами.

Я поднял с пола кинжал — золотая сила во мне заставила его визжать и кричать в психическом плане. В кинжале был заточён демон — что поняли сразу и все.

— Эту мерзость нужно немедленно уничтожить, — сказал рыцарь.

— Конечно.

Я сжал кинжал и увеличил нажим силы — сила культа императора сгустилась в зале так, что было трудно дышать остальным — вокруг сияли словно горели огнём символы веры, а демон в кинжале сдох — с воплем он исчез, оставив после себя искорёженный и отвратительный, но уже совершенно бесполезный кусок металла. Причём довольно уродливый.

— Эй, Пий, — бросил ему кинжал рукоятью вперёд, — лови. Выбрось где-нибудь эту демоническую гадость. Она больше не опасна.

Пий поймал его и держал так, будто его сейчас стошнит и недолго думая, кинул его в мусорку для бумаг, которая стояла рядом с одним из столов.

Инквизитор только отходил от пережитого.

— Поверить не могу! Она впала в ересь! И я этого не заметил! Позор на мои седины.

— Не вините себя, она очень хорошо замаскировалась. Но против прямого воздействия Его силы никакая маскировка не подойдёт.

— Так это была проверка нам?

— Отчасти да, — кивнул я, — не могу же я всерьёз обсуждать что-то с людьми, не проверив их на благонадёжность и верность императору? Зато теперь видно — к вам можно в бане спиной поворачиваться! — пошутил я, — кстати о баньке — я пойду приму ванну. Эти демоны меня совсем своими мерзкими ошмётками забрызгали, хочу отмыться. Я не против, если вы составите мне компанию, бассейн тут огромный.

Инквизитор замешкался, но согласился.

Пий тут же убежал организовывать «омовение святого». Когда я дошёл — красивые девушки в тогах наливали в воду ароматические смеси, раскладывали шампуни, инквизитор, шедший за мной следом — только хмыкнул. Пий был вне себя от радости — этот священный дебил вообще поехал головой и теперь стал чем-то вроде моего денщика — по любому вопросу житейскому — к нему. Всё сделает услужливый. Мы не успели дойти до бани, как прилетел ещё один — и тоже инквизитор.

Нас об этом оповестил Пий.

— Лорд-Инквизитор Селар прибыл и желает видеть святого, — сказал он с поклоном.

— Кто это такой? И чего это инквизиция слетелась? Что-то многовато инквизиторов, вам не кажется?

— Мы с этой… еретичкой прибыли, потому что занимались делами в данном секторе, — сказал мне Эосфен, — инквизитор, которого казнили — прибыл сюда первым, а Селар… его нам только не хватало.

— Это важная шишка?

— Формально у инквизиторов нет старших и младших — но чтобы в нашем опасном деле заслужить титул Лорда-инквизитора — нужно по настоящему выделяться, — сказал мне Эосфен, — Селар — торианин. Не удивлюсь, что как только он услышал про святого — сразу же бросил все свои дела в соседнем секторе и помчался сюда.

— Секундочку, я ничего не понимаю. Пий — пригласи Селара сюда, пусть с дороги помоется вместе с нами. Заодно и проверим его на благонадёжность. Что значит Торианин? Это раса такая?

— Что вы, как ксенос… кхм… простите, — Эосфен замялся, — История Себастьяна Тора — канонизированного после смерти — долгая история о верности императору. Если коротко — то Ториане — это последователи Себастьяна Тора, и верят в живых святых, считая их вместилищем силы и воли самого Бога-Императора.

— Вот как, — я уже разделся, снял броню, которая осталась стоять рядом, и сняв свой костюм, полез в воду, — и в чём прикол с этими Торианами?

— Это сильно верующие инквизиторы — сторонящиеся любой ереси. Они всегда прибывают на место появления живых святых.

— Живых святых?

— Обычно ими становятся Сёстры Битвы — сороритас, — пояснил мне инквизитор, — но живут такие святые очень недолго, но мощь их и влияние неоспоримы. Некоторые инквизиторы всерьёз хотят схватить живого святого и препарировать, узнав его секреты.

— Да какие секреты? Вот крылья, — помахал я ими, — они созданы Императором лично. Служат чем-то вроде приёмной антенны для силы веры в Императора — и концентрируют её в огромных количествах — чем больше люди вокруг верят — тем сильнее святой.

Я развалился, сев у края горячей ванной, а инквизитор — которому девушки-слуги помогли разоблачиться — залез следом, в воду.

— Живые святые признаются не всеми инквизиторами.

— Будь я религиозен — сказал бы, что это чистейшая ересь. Император Лично создал эти крылья — точнее, их матрицу. Они чем-то похожи на психоматерию эльдар, но именно «чем-то», в основном это материализация психосилового конструкта. Они улавливают энергию веры — повторить их нельзя — только сам Император может — повторение без его дозволения будет нарушением фундаментального принципа веры и силы — и такое работать не будет.

Инквизитор зажмурился, погрузившись по шею в воду.

— Вот оно что… Ториане очень трепетно относятся к живым святым, к сожалению — у них немного субъектов для изучения — появление живой святой на поле боя — это явление крайне редкое.

— Нда… Ну да не буду говорить лишнего, но это жестоко. Человек не может выдержать мощь этих крыльев — обычный человек, я имею в виду.

— А вы? — спросил старческий голос сзади. Я почувствовал, как он вошёл — почти бесшумно.

— А я архонт, — ответил я ему, — но это долгая история.

— Я не тороплюсь. Позволите присоединиться?

— Конечно!

Вскоре пожилой инквизитор в монашеской робе и с посохом, как у старичка-волшебника, залез в «купель», и тоже сел рядом со своим коллегой. Выглядел он при этом очень благообразно и праведно — я чувствовал в нём энергию Императора.

— Вижу, вы не живой святой, но по крайней мере, сильно отличаетесь верой от большинства людей. Я чувствую в вас силу императора.

Старичок вздрогнул и посмотрел на мои крылья.

— Чувствуете?

— Да. А вы разве не чувствуете её?

— Нет, людям трудно такое ощутить. Мой коллега прав, я Торианин, — сказал он, улыбаясь, — что вы говорили про обычных людей?

— Жалко девушек — ведь выдержать такой поток энергии невозможно для простого человека, — прикрыл я глаза, и мылом натирал пёрышки правого крыла, они были белоснежными, и перья на крыле были большими, как у огромной птицы, — поэтому такая сила убивает её, но делает сильной на какое-то время.

— Мы это предполагали, — согласился торианин Селара, — Живые святые — явление крайне недолговечное.

— Не в моём случае. Я Архонт. Пожалуй, расскажу вам историю архонтов…

Минут двадцать я пересказывал основные положения о том, кто мы такие и как мы появились на белом свете. И того, как я умудрился влезть во всё это дерьмо, оказавшись здесь и заодно познакомившись с Императором лично.

— Вот как-то так. Я конечно чувствую силу, но моё тело может выдержать много больше, чем кажется, его пределы слишком широки.

— Вот оно что, — пробормотал Селара, — и вы не собираетесь умирать?

— Совершенно не собирался — Архонты — хомо перпетуалис. Вечные. Как и сам император, кстати, — потянулся я, намыливая уже другое крыло, — когда император одарил меня этими крыльями — я получил доступ к силе верующих — но на этом всё. Физическая сила, восприятие, мышление, реакция — не увеличились ни на йоту. Они и так доведены до возможного предела материального существа, усиленного пси-матрицами имплантов и технологиями Древних, поэтому не сделали меня ещё сильнее. Хорошая для меня новость в том, что усиление, по всей видимости, заставляет человеческое тело сгорать куда быстрее — а моё и без крыльев было совершенством, поэтому они не наносят мне вреда.

— Это поистине прекрасно, — сказал Селара, — мои коллеги будут рады услышать это из уст святого.

— Сомнений в моей святости нет что ли?

— Только глупец будет сомневаться. Ни одно живое существо, а тем более губительные силы — не способны имитировать, даже грубо, силу Его. Возможно запутать смертных, обмануть их разум — но нельзя изобразить силу Императора — будь вы прислужником губительных сил — ваша сила не могла бы резонировать с верующими и символами веры.

— Вот оно что… понятно, — кивнул я, — это хорошо. Первый встречный мой инквизитор сразу обозвал еретиком. Я пожаловался императору, он пришёл и приказал рыцарям его казнить. Грубо, но эффективно.

— Я слышал новости о богоявлении в этом мире-улье.

— А это вообще ранее случалось? — спросил я, отмывая шампунем волосы.

— Святые с крыльями — живые святые — были только женщинами. Сёстрами битвы — поэтому ваше появление настолько шокировало всех, — ответил Селара.

— Да, не похоже, чтобы император раздавал крылья всем подряд, — кивнул я, — в моём случае так совпало. Меня закинуло в это время и он не знаю как, но наткнулся на меня. Я понимаю его желание сделать меня святым — Архонт — это живая машина смерти всем врагам — куда более страшная, чем астартес или кустодии. Созданная для войны с «железными людьми», машина смерти. Но и человек при этом. Если бы демоны добрались до меня раньше — то у империума были бы проблемы, в бою я слишком опасен, да и технических знаний у меня немало. Я всё-таки учёный и инженер-конструктор. Для вас — инженер из той эры, в которой человечество было на пике своего развития, куда более совершенным, чем сейчас.

Торианин помолчал для порядка, и только тогда произнёс, когда я успел вымыть голову и отросшие патлы.

— Я хотел бы сопроводить вас на святую Терру, если вы не откажете мне в этом. Явление живого святого — всегда праздник для всех верующих — но явление святого, который не умирает — это настоящий нонсенс. Верующие захотят увидеть вас.

— Я не клумба, чтобы меня разглядывали. Признаю, что религия для империума крайне важна — хотя я уже высказывал скепсис по поводу имперского культа вашим коллегам, — осторожно сказал я, — Император сказал мне явиться в его дворец на Терре — возможно, там мы узнаем гораздо больше о его замыслах.

— До сих пор, — погрустнел Торианин, — никто не мог слышать Его голос. Только святые, которые прибывали для этого на Терру, к трону императора — могли как-то общаться с ним — но от нас сокрыто то, что он сказал им. Вы утверждаете, что видели его, и слышали его голос. Это уже очень странно и очень много для всех нас.

— Должно быть рядом с ним — ему не придётся тратить силы на поддержание связи. Ну и есть вполне логичное объяснение — мои способности сильно отличают меня от смертных людей. Поэтому, должно быть, наша с ним связь гораздо сильнее, чем между ним и другими.

— Как правило, живые святые — это умершие, — ответил мне Торианин, — принявшие мученическую смерть и воскрешённые Императором. Среди них были конечно не только женщины, но крылья — только у сестёр битвы.

— Крылья это важный конструкт, — согласился я, — они позволяют получать энергию веры, подобно самому императору, и направлять её. Хотя… — я задумался, — по логике вещей, если так действует имматериум — то если человек умирает, то его душа уходит в имматериум — и если он очень верующий — то император получает возможность повлиять на его душу — или даже вернуть обратно в мир живых. То есть смерть как прохождение души через имматериум — имеет ключевое значение — без неё император не может напрямую связаться с материальным миром.

— Мы это предполагали, — сказал он, — но как тогда вы смогли?

— А вот это загадка. Я думаю, что либо я умер, что маловероятно — либо, скорее всего — во время переноса меня из прошлого в будущее — связь тела и души ослабла, и Император смог её заметить. Я не верующий, совершенно — у нас это не принято. Но тем не менее, мы с ним сумели встретиться. Как — нужно спрашивать лично у императора — он знает ответ. Я попал в некое пространство, псионическое — похожее на иллюзорный мир — и там встретил этого человека. Был он красив, одет в золотое и с светом над головой — мы с ним пообщались. Он вкратце объяснил мне реалии этого времени, кто он такой, я рассказал свою историю, он свою. Жаловался. Грустил. Надеялся. Потом предложил мне принять крылья — чтобы губительные силы не добрались до меня. Примерно представляя, на что способен Архонт — я согласился — если бы я стал врагом — человечеству точно было бы сильно хуже. Я же не какой-то астартес вроде хоруса, и даже не примарх, я куда опаснее.

— Опаснее примарха? — спросил Эосфен.

— Император рассказывал про свои опыты — он самоучка-биоинженер. Многому научился методом проб и ошибок — но никогда не был гениальным инженером. Да и оборудования у него уже не было такого, чтобы сотворить что-то вроде архонтов, тем более нас очень трудно сделать. Поэтому чисто технически — мы с примархами различаемся, как аэрокар, собранный любителем, никогда не изучавшим науку, в гараже — и тщательно спроектированный, собранный лучшими инженерами и учёными, на лучших станках, из лучших материалов, гоночный болид. Разница колоссальна.

— Он сказал тебе про это? А мы вообще можем это слышать? — спросил Эосфен у своего коллеги.

— Я думаю, да, я же не говорю что-то личное. У меня нет привычки и умения рассказывать другим людям сорежание разговоров, но полагаю, эта информация не личная, а историческая, как и многое другое, — я развалился, в ванной включились массажные пузырьки, — он рассказал мне про Астартес и про примархов — про множество ошибок, допущенных в создании астартес — что привело к тому, что многие из них обладают дефектами, а некоторые — откровенно неудачные проекты. Примархи же… частично удачный проект, но тут уже он провалился как отец, а не как биоинженер.

Эти двое слушали.

— Я пересказываю лишь его собственные слова, — уточнил я, — много в нём сожалений о допущенных ошибках. Самое главное — что была воля эти ошибки исправить. Он признался во всём своему другу магосу Коулу, чтобы тот доработал проект Астартес, исправив допущенные ошибки. Вот уже много тысяч лет Коул занимается этим грандиозным проектом.

— Править что-то, что создано другими — сложнее, чем создавать своё, — заметил мне торианин, — но я слушаю вас.

— Миссия Коула имеет первостепенную важность для империума. Но она секретна — поэтому считайте, что император вам лично приказал молчать об услышанном. Ещё не хватало, чтобы губительные силы добрались до этого проекта!

— Мы будем молчать, — сказал он, — клянусь!

— Верю. И надеюсь. Насколько я понял — проект Астартес должен быть исправлен хотя бы частично до создания итоговой версии астартесов, неуязвимых для порчи хаоса. Вот что меня теперь волнует — это ситуация в целом с деградацией и проблемами.

Инквизиторы переглянулись.

— Что вы имеете в виду?

— То, что сказал. В мечтах императора человечество должно было отринуть религию и вернуть себе былую славу. Но всё пошло совсем не так, совсем-совсем не так, как хотелось. Технологии оказались в заложниках у культа механикусов — которые поклоняются железякам. Я даже себе такую стадию упадка представить не мог — чтобы кто-то поклонялся машине! Мы создатели машин, мы изобретатели, конструкторы — механикус же… не способны создать ничего нового — лишь утрачивать, с таким подходом как у них — отвернувшиеся от знания, логики, от здравого смысла. Они утрачивают всё больше и больше — не имея возможности вырваться из плена своих заблуждений.

— Никогда не любил любителей бога-шестерёнки, — признался Эосфен, — какие-то они ненормальные, если не любят свою человеческую природу.

— Они ненормальные — это верно. Человеческого во мне меньше, чем в любом из механикус — но я не похож на нагромождение почти орочьей по примитивности аугметики, — хмыкнул я, глядя на реакцию обоих инквизиторов, — механикусы искуственно ограничивают возможности человечества возможностями СШК. А СШК — это не «сборник всех технологий человечества», — саркастично сказал я, — а всего лишь база, которую рассылали в разные отсталые миры — бесплатные технологии для гражданских, которые могут быть воспроизведены с нуля.

— Вы знаете про СШК? — спросил Торианин.

— Да, я имел с ними дело. Более того — некоторые мои изобретения входят в эту базу данных семьсот тридцать второй редакции. Как бы вам объяснить… — задумался я, — изначально смысл СШК стоял такой — если человек или общество людей окажется на необитаемом мире — оно должно построить индустрию. Используя поначалу самые примитивные ручные инструменты для базовой автоматизации и создания самых примитивных грубых станков — и дальше используя технологии и чертежи из СШК — развить свою индустрию — у СШК есть определённая последовательность развития индустрии. Начинается с выплавки железа в сыродутной печи, и заканчивается постройкой грузового звездолёта. А между ними — технологии автоматической добычи, подачи, транспортировки, защиты колонии, многочисленные технологии. Каждая из них — это кирпичик, после освоения которого возможно перейти к более продвинутой технологии. Наши учёные не раз проверяли это на деле — что обладая СШК, можно за двести-триста лет — то есть за одно поколение обычных немодифицированных людей — дойти от добычи руды вручную и тасканию её на горбу к сыродутной печи — дойти до постройки космических кораблей.

Инквизиторы внимали.

— Ну вы поняли принцип? Это не сборник всех знаний и умений человечества — это индустриальный проект для колонизации различных миров. Он не учитывает многие вещи, он не учитывает слишком сложные конструкции, он не учитывает то, что не признано жизненно необходимым, он не учитывает материалы и возможности производства на высокоразвитых планетах. Технологическая база СШК — никогда не была вместилищем всех знаний и технологий, как считает местный магос, шестерёнок начальник.

— Мы поняли тебя, — сказал серьёзно Торианин.

— Самое главное — это не моё мнение. Я один из создателей проекта СШК, один из многих тысяч инженеров и учёных, которые над этим работали. Это было заявлено именно так, а история СШК уходит корнями в эпоху спящих кораблей — которые отсылали для колонизации дальних участков космоса. Корабли со спящими в стазисе колонистами — оснащали первыми базами СШК — так, чтобы они сами могли на планете построить колонию, развить её индустриально. Позже прошли тысячи лет с этой эпохи, а СШК остался, хотя и очень сильно видоизменился — пережив больше семисот различных редакций, вносивших правки в технологические цепочки.

— То есть СШК существует больше семисот видов? — удивился Эосфен.

— Да. Поэтому собрать все найденные фрагменты в один СШК никогда не получится, — улыбнулся я, — впрочем, я увидел многое знакомое по прибытию. Например, лазкарабин «Белка». Использовался колонистами для защиты колоний от разного зверья — вы называете это лазганом. А броня астартес явно вдохновлена моделью брони, созданной для исследования планет и включённой в СШК. Только она значительно более крупная и толстая — явно видно, что в неё напихали разного. И много чего ещё, по мелочи, знакомого.

— Да, ваши знания обескураживающие, — улыбнулся Эосфен, — культ механикус будет вашим врагом, если вы это произнесёте. Они очень серьёзно относятся к своей вере. И для империума они очень важны — несмотря на всё, механикусы держат в своих руках почти все наши технологии. Поэтому я попрошу вас не слишком костерить их — не хватало ещё религиозных войн между двумя религиями человечества.

— Хорошо, хотя удержаться очень трудно при виде такого техноварварства!

— Постарайтесь, иначе механикусы устроят вам бойкот. А нам это совсем не надо.

— Потерплю. Хотя некоторые вещи я терпеть не буду — особенно любимый эклезиархией святой садизм. Итак, вот прибыли вы ко мне — мы тут воюем потихоньку с демонами, что дальше планировали делать?

Инквизиторов мой вопрос поставил в тупик.

— Кхм… для начала удостовериться, что вы настоящий святой, — сказал более опытный торианин, — а потом, если это всё-таки так — отправиться с вами на Святую Терру — поскольку администратум должен признать вас таковым официально. Я всё понимаю, император свой выбор сделал — но это бюрократия…

— Да, сила бюрократии даже больше власти императора, — хмыкнул я.

— У святых много обязанностей, как правило — но каждый из них знал, что ему делать. Вы нонсенс.

— Я знаю, что надо отправиться во дворец императора и наконец-то с ним поговорить о дальнейших планах. Но поскольку на это уйдёт время — думаю, это не так спешно, что надо бежать сломя голову. У вас есть корабль?

— Конечно, — сказал Эосфен, — лорд-инквизитор, мне сопроводить вас со святым на Терру, или вы отправитесь один?

Селара задумчиво кивнул:

— Как пожелаете. С вами вместе будет чуть безопаснее.

Он встал, выйдя из купальни — рядом уже носился Пий.

— Она светится.

— Кто?

— Вода, — ответил этот жизнерадостный дебил, — наконец-то Святой снова благословил нашу воду!

Селара обернулся.

— Побочный эффект, — отмахнулся я, — вода, в которой я отмокаю — превращается в священный суп из святого, который лечит раненых и которого очень не любят демоны.

— А… — Селара задумался, — святая вода?

— Она самая! — воскликнул Пий, — благословенная вода, в которой омылся сам Святой!

— В прошлый раз я его столкнул в воду — и у него волосы отросли. Да и на девочек-сороритас она повлияла очень хорошо.

— Они стали прекрасны словно ангелы, — пропел в фанатичном экстазе Пий, — шрамы их исчезли, а волосы стали золотыми, отныне они особенно почитаются орденом сестёр битвы.

— Только это не надо, — попросил я, — помариновались немного в силе веры, и всего то.

Одевшись и надев свою любимую броню без шлема, я направился в сторону выхода. За мной поспешил и оба инквизитора, раздавая на ходу указания через свой вокс — рацию из комплекта СШК, общаясь со своими многочисленными подчинёнными.

— Пий…

— Да, священный? — подобострастно подбежал он.

— Чем займёшься после нашего отлёта? Я так понимаю — планетарного губернатора грохнули, инквизитора грохнули, а я с инквизицией отсюда улетаю. Что будет с планетой — непонятно.

Пий аж задохнулся от таких вопросов:

— Ваше святейшество, этот мир особый и отмечен самим Императором, снизошедшим к нам, впервые за десять тысячелетий мы услышали его голос! — аж затрепетал он, — конечно же Эклезиархия превратит этот мир в храмовый!

— Насколько я успел изучить окружающие реалии — этот улей более жизнеспособен, чем большинство миров-ульев, — поморщился я, — да и он важный пункт на торговом маршруте — если вы тут церквей понастроите и будете круглые сутки поклоны бить — это конечно дело ваше, но лишать империум такой коммерчески выгодной планеты… неразумно.

— Но… — у Пия перехватило в горле, — но как? Это же… это один из важнейших храмовых миров!

— Теоретически, — фыркнул я, — да, следы силы Императора здесь присутствуют, но всё равно — решение превратить планету в храм мягко говоря не обрадовало бы и самого императора.