На этот раз пространство выглядело не таким разрушенным. Я имею в виду — здесь было видно голубое небо, и хотя планета выглядела так, будто тут увядает жизнь — по сравнению с прошлой разрухой и апокалипсисом — сейчас ситуация не такая катастрофичная.

Место знакомое. И Император рядом сидел — размером с человека, сидел на лавочке и смотрел на город вдалеке. Город старой терры. Я бросил туда взгляд и сел рядом.

— Не удалось узнать, что стало с моими сыновьями?

— Удалось выяснить кое-что. Частицу света пролил Леман Русс.

Пересказал историю его исчезновения.

— Таким образом, можно утверждать, что это нечто, что влияло на них всех. И они сопротивлялись — Леман Русс сопротивлялся, но проиграл — рухнув на колени и использовав остатки своих сил для того, чтобы уйти.

— Это похоже на колдовство принуждения.

— А в них были какие-то принуждающие импланты?

— Нет, я плохой отец, но не настолько, чтобы делать из них своих рабов, — покачал головой император, — хотя наворотил с ними дел, конечно, немало.

— Как я и говорил — вознёсся ты больно, и стал видеть в живых людях инструменты. Это последняя стадия падения в блистательное совершенство. А за этим… За этим деградация и как правило — какая-то хрень всегда происходит.

— Возможно что и так, — пробормотал он, — не думаешь же ты, что я к тебе так же отношусь?

— У меня есть основания опасаться, — ухмыльнулся я криво, — но даже ты должен быть ещё немного адекватен, столь жестоко поплатившись за утрату человечности. Так уж устроен мир, уважаемый шеф, люди, забывшие, что они люди, быстро начинают разлагаться и деградировать. Я наблюдал это много раз у существ самого разного толка и мировоззрения — у архонтов всех мастей. И даже у псайкеров не слабее тебя.

— И что с ними стало?

— Гордыня, самомнение, отношение к другим как к инструментам, в конце концов — они отрываются от человечества и человечество их отвергает, они сходят с ума в своей гордыне и бреде величия, начиная сами себе поклоняться как богу. И очень быстро — я бы сказал, мгновенно, теряют осторожность, теряют разум, перестают считать себя способными ошибаться, подобно простым смертным… начинают вести себя как зазнавшиеся дети — глупые, неосторожные, и эгоцентричные. И в итоге их используют, уничтожают, или просто издеваются над ними, используя их слабости. Собственное совершенство — это самая большая слабость. Она сгубила Древних, она сгубила Ктан, она сгубила эльдар… и она же сгубила архонтов. Во всяком случае, абсолютное большинство из нас — пали под собственным ощущением идеальности и всемогущества. И даже ты не первый такой, — хмыкнул я, — псайкер альфа-плюс уровня. Был Рамзес — величайший псайкер человечества. Этот мог разнести экзистенциального ктан, или перенести через варп целую планету силой своего разума. Очень быстро он начал считать себя божеством — всесильным и неуничтожимым, бессмертным, не способным ошибаться — и даже на других архонтов смотрел сверху-вниз.

— Что же стало с ним? — с любопытством спросил император.

— Его убили. Банально и просто. Стёрли его душу, как будто её и не было. И это сделали даже не мы, архонты, а феррумы. Величайший архонт пал смешно и нелепо, вся его психосила ему не помогла, душа его исчезла. Его судьба стала уроком для многих из нас — но лишь единицы сумели им воспользоваться — а полностью понять смог лишь я один. Остальные тоже были совращены своим совершенством, оно совращает больше, чем любой хаос. Это слабость, дефект, который нужно преодолеть, чтобы превзойти границы и вырваться из этой маленькой золотой клетки собственной идеальности. И стать чем-то ещё большим. Стать человеком. Слабым и неидеальным.

— Ты считаешь, что неидеальные люди выше совершенных созданий? — удивился Император.

— Считаю. Из пяти сотен архонтов выжил лишь я один — остальные за тысячу лет, даже будучи совершенно бессмертными вечными — все умерли. Все. Я от них отличался с самого рождения — они говорили, что мы выше людей, но это не так. Мы опаснее в бою, но не выше их, нас не создала эволюция, мы творения людей. И я слышал теории, что и ты — творение человеческое. Парадокс в том, что лишь тот, кто смотрит на людей сверху-вниз, как на что-то мелкое и слабое — ниже людей. Я же отрёкся от этого и смотрел на всех как на равных — и на людей, и даже на ксеносов — хотя эльдар это всегда бесило. Совершенен только инструмент, а человек… человек несовершенен и поэтому он создаёт инструменты — такие, как архонты.

— Разве не ты мне только что сказал, что нельзя относиться к людям как к инструментам?

— Сказал. Но архонты — не люди — лишь немногие из нас смогли стать людьми. А выжить — и вовсе один я. Совершенен бывает инструмент, а человек — несовершенное существо, признающее это и поэтому создающее себе совершенные инструменты.

— И поэтому ты выжил?

— Именно. Я сильнее людей — но не лучше. Я умнее людей — но не лучше. Я бессмертнее людей — но не лучше. Я архонт — инструмент, созданный человеком — но лишь я из всех сумел стать одним из них, познав прелести человеческого общества.

— Примархи тоже люди, — вздохнул он, — я презирал их природу, создал сосуды и поместил в них души — но… если они инструменты — то я тоже инструмент, недостойный быть человеком. Созданный таким, какой я есть.

— Я рад, что ты это понял, император, — улыбнулся я, — не всё потеряно. Когда-то мы сами создали себе марионеток — феррумов, и жестоко поплатились за то, что видели в них лишь безмозглые инструменты.

— Ну это совсем другое.

— Нет, это тоже самое, — покачал я головой, — феррум сильнее человека, который его создал. Феррум тяжелее, технические возможности поражают воображение. Интеллект острее, сила выше, живучесть, всё лучше. Невооружённый феррум может победить целую армию человеческих воинов, не вооружённых другими инструментами. Значит ли это, что он — совершенное существо, а его создатель нет? И кто тогда кукла, а кто кукловод?

— Интересная точка зрения.

— Мастер и инструмент — это лишь симбиоз двух сущностей, — покачал я головой, — инструмент не делает ничего сам — он даже не появляется сам по себе. Мастер думает, что инструмент существует для него — а сторонний наблюдатель увидит лишь как две сущности вступают во взаимодействие для создания чего-либо. И мастер вынужден делать так, как надо, так, как задаёт сама природа инструмента. Слабый разум делит всех на инструменты и нет, человек же… Всё сущее есть сущности, с которыми мы взаимодействуем — для получения какого-то результата. Самое главное что мы тоже такие, поэтому я был создан людьми — как их инструмент — а сейчас я создаю сверхлюдей из своих подчинённых — и в чём тогда между нами разница?

— Ни в чём, — вздохнул император, — все мы инструменты. Божественность такая же.

— Божественность, — фыркнул я, — что это за божественность такая, что её можно уничтожить псайкерством, ноктилитом или силой пустого? Пока что чем больше я сталкиваюсь с теми, кто считает себя, тебя, и хаоситов богами — тем больше становлюсь атеистом. Пока что я видел и вижу лишь существ — людей, ксеносов, порождений варпа, наделённых психической силой, но все они подчинены единым законам. Суть божественности на мой взгляд — в неподчинении законам.

— В том, чтобы преступать законы мироздания?

— Вообще их игнорировать. Пока же — и ты и я, и простой смертный, и так называемые «боги» — все вынуждены играть по правилам мироздания. А значит, мы не боги — более того, и не сильно выше людей, как показал твой опыт.

— Мой опыт?

— Я не вижу перед собой ничего божественного, я вижу человека. И как и всем людям — тебе свойственны слабости человеческие — ошибки, гордыня, сломанные планы, разбитые надежды, даже твоё нынешнее состояние лишь подчёркивает, что ты человек. В один момент возомнивший себя великим и поплатившийся за это — высоко взлетел и столь же больно упал вниз. На этот золотой трон.

— Да, — он нахмурился, — это моя вина, что всё так вышло. Я думал, что я стал Архитектором человечества — великим кормчим, достойным править всеми и всем сущим. Но теперь я десять тысячелетий не мог управлять ничем и никем, расплачиваясь за свою гордыню. Не удивлён, что мои сыновья восстали против меня.

— Вот-вот. Я о том же, — кивнул я, — с ними ещё нужно будет договориться, несмотря на то, что некоторые остались лояльны. Потому что на кой хрен вообще нужно это всё? Вот ты можешь сказать, на кой?

— Что на кой?

— На кой хрен столько трудился, пыхтел, создавал примархов, всё вот это вот?

— Только ради человечества.

— А ради чего? Чтобы сделать человечество своим, и возглавляя его как «бог», стать сильнее?

— Нет, — нахмурился он, — не ради себя. Мне не нужна власть и сила, мне нужно лишь чтобы человечество выжило.

— Тогда у меня хреновые новости, император. Кстати, а имя то у тебя есть?

— Конечно есть, и много имён, — хмыкнул он, — какое тебе по душе?

— Которое тебе дали родители. Имя у человека одно, а всё остальное — прозвища. Порой путаемые с именами.

Он поморщился.

— Я… давно его не называл.

— Это у абстрактного бога нет имён — у человека оно есть всегда.

— Атон.

— Египетское?

— Хеттское.

— Ладно, я не знаток истории. Хорошо, будем работать с тем, что есть. И не обижайся, но богом-императором я тебя звать не буду — ты не бог, ну а император — это титул, а не имя.

— Хорошо, почему нет, — пожал он плечами, — А как там с Робаутом?

— Хорошо, поступлю по-еврейски — отвечу вопросом на вопрос — блокиратор малого очка ужаса работает?

— То устройство, что ты установил на вход в паутину? Да, он работает и проход медленно, но закрывается.

— Это даёт тебе больше сил?

— Конечно!

— Робаута ранили псайкерской хренью. Тот архонт-псайкер по щелчку пальцев мог бы не только вылечить его, но и притащить всех примархов перед свои светлы очи, а я нет — я не псайкер.

— Это, кстати, большое упущение, архонт. Пси-сила тебе нужна.

— Разве ты не хотел бы оградить меня от хаоса?

— С твоей силой духа? Ты силён, поэтому я думаю, ты смог бы стать псайкером.

— Только не проси подменить тебя на золотом троне. Отключу его ядро к ядрене фене!

— Даже в мыслях не было!

— И хорошо. Так, стать псайкером… — я задумался, — кстати, это было бы крайне, крайне забавный феномен. Сила архонта так велика, что разве что ты мог бы потягаться с нашими псайкерами. Но… — я задумался, — вроде бы для этого нужен ген псайкеров.

— Такая возможность у тебя есть?

— Ну перестроить себя генетически несложно. Адаптация — один из фундаментальных смыслов проекта — во мне уже есть набор спящих генов парии — нужных для противостояния колдунам и демонам. Хм… а что если не заменять его, а дополнить? — спросил я в пустоту, — мне нужно подумать об этом.

— Эти силы противоположны друг другу.

— Да, отчасти, но псайкеры используют энергию эмпирей, а пустые — обращаются к более глубокому измерению, хаос — это небольшое пространство между материальным миром и имматериумом — за хаосом следует океан эмпирей, и под самым глубоким его дном — начинается новый уровень. Его и используют пустые. Я думаю, это возможно. Если использовать часть ДНК Рамзеса… то мы можем создать псайкера запредельно высокого уровня.

— Интересно, — император нахмурился, — даже не обладая псайкерством, ты недостижим для моей силы — твой разум закрыт.

— Потому что он не псайкерский, — улыбнулся я, — он особенный. Иначе нас эльдары легко бы подчинили своей воле.

— Это очень опасный эксперимент — но если увенчается успехом…

— Если увенчается успехом — мы получим ещё одного псайкера уровня зетта-плюс — как Рамзик. Я понял, можно попробовать — это вполне допустимо.

— А у тебя есть его ДНК?

— Есть, сохранена в памяти. Рамзи… это чудовищно сильный псайкер, у федерации были свои методы работы с псайкерами, думаю, они нам очень и очень пригодятся. Но что это мне даст?

— Силу, которой ты пока не обладаешь — и возможно, это приблизит нахождение моих детей. Чем бы ни было то, что похитило их — это что-то связанное с имматериумом. Что-то, с чем Леман Русс боролся — он не был псайкером, но если ты будешь сильнее…

— То я смогу сопротивляться этому. Я понял. Прежде, чем я займусь экспериментами на самом себе — хотелось бы создать бэкап и создавать это вместе с имплантами. Придётся реструктурировать организм. И ты не боишься, что я стану слишком силён?

— Слишком силён для чего? — ухмыльнулся Император, — пока что я не вижу в тебе жадного до власти и гордыни полубога. И я понял твои слова — именно эта человечность позволяет тебе не становиться рабом своей силы, столь же надменным, сколь и сильным.

— Стараюсь, — улыбнулся я ему, — кстати, есть подвижки в плане встать с золотого трона?

— Подвижки… крохотные. Моё тело уже восстановилось и не выглядит как страшный скелет, — ответил Император, — рука отросла, вместо прежней. Кстати, тебе не нужна рука императора?

— Прежняя? — выгнул я бровь, — а зачем мне твоя рука?

— Ну не знаю, сделаешь из неё магнитик на холодильник, будешь доводить эклезиарха до обморока, — хмыкнул Император, — а если серьёзно — пригодится. Всё равно мне эта гадость уже не нужна.

— Ладно, ладно. Что ж, круг задач определён, вижу цель — не вижу препятствий!