Кто мог меня заказать? За что? Какой толк кому-то на острове от моей смерти? Разве что…

— Меня заказал Макандал, — уверенно заявил я.

— Что? Какой ещё Макадал? — удивление на лице Гастона было искренним.

— Туземный колдун Макандал.

— Я, похоже, слишком сильно ударил тебя по голове, малой. Какой ещё туземный колдун? Я с этими ленивыми обезьянами сроду дел не имел. Хотя девки у них — огонь. Ты вон со своей неплохо так зажигаешь, — засмеялся он. — Что, удивлён? Я за тобой присматривал какое-то время. Ты парень не промах. И со служанкой своей кувыркаешься, и нашу скромницу Луизу оприходовал, да ещё и на губернаторскую дочку облизываешься. Молодец, парень. Так и надо.

Однако, какой болтливый убийца мне попался. Надо этим пользоваться.

— Если не колдун, то кто? Кто меня заказал?

— Извини, малой, но в моей профессии не принято выдавать имя заказчика.

— Так я всё равно скоро умру. Какая разница, узнаю или нет?

— А ты и вправду храбрый парнишка. Так спокойно о смерти говоришь. Но всё равно. Правила есть правила.

Вот же упёртая скотина.

— И какого тебе, Гастон, убивать своего брата-ссыльного? — решил зайти я с другой стороны.

— Вот ты, малой, посмеиваешься надо мной, а мне и вправду в падлу. Убивать своего, ссыльного, да ещё и по заказу вертухая — хуже не придумаешь. Да только слишком хорошие деньги за тебя дают. К тому же обещали отмазать от этого бешеного графа.

— Что ещё за бешеный граф? — спросил я. Оговорку про «вертухая» я не пропустил, но спрашивать напрямую не стал. Похоже, этому типу глубоко наплевать на заказчика. Имя он не называет просто из принципа. Так что, если его разговорить, может выдать ещё какую-нибудь деталь.

— Да приплыл тут один. Вербует народ для похода к центру континента. Аж самим королём наделён правом набирать ссыльных. Дескать, мы привыкшие к джунглям и климату. Всем, кто согласится, обещают помилование. Только в гробу я видел такое помилование. Видел я глаза того графа. И про водопад этот тоже слышал. Половина, как минимум, в этом походе поляжет. И угадай, кого будут направлять в самые опасные места первыми?

— Погоди, — я услышал про водопад и внутри всё встрепенулось. — Ты хочешь сказать, граф де Монфор ведёт экспедицию к водопаду Нгала-Мбе?

— Точно. Нгала чего-то там. Это, скажу я тебе, не экспедиция. Это отряд смертников.

Гастон сплюнул, посмотрел вдаль, потом перевёл взгляд на меня.

— Парень, я понимаю, ты мне зубы заговариваешь. Только ничего у тебя не выйдет. Никто сюда не придёт и тебя не спасёт. А хочешь ещё немного пожить — лучше расскажи, как ты с Луизой развлекался. Очень люблю я такие рассказы. Ох, эта сучка и орала ночью.

— Ещё раз назовёшь её сучкой — и я тебе морду набью, — процедил я сквозь зубы.

Луиза — моя… не знаю, кем она мне доводится. Любовница? Содержанка? Но она моя женщина. И я не позволю всяким ублюдкам её оскорблять.

Гастон расхохотался.

— А ты хорош, малой. Не поверишь, но прям всю душу мне корежит от того, что придётся тебя убивать. Но уж больно хорошие деньги за тебя предложили.

— Кстати, сколько? Сколько дают за мою жизнь?

— Тебе какая разница, малой?

— Может, я больше дам?

— А у тебя что-то ещё осталось?

— В смысле, «что-то»? — не понял я.

— Так я у тебя много добра забрал. Денег — аж восемьдесят монет. Пистолет — тот, что монет на пятьсот потянет минимум. Жалко, приметный — не получится быстро продать. Шпага… не разбираюсь я в шпагах, но видно, что вещь дорогая.

— Получается, ты не только убийца, но и грабитель?

— Так не пропадать же добру.

— Тоже верно, — усмехнулся я. — Были у меня ещё две козы, но туземцы их сожрали. А больше ничего нет.

Ворон уже нарезал круги над нами, ожидая сигнала к атаке. Вот только его искра этого верзилу не убьёт. В лучшем случае ошеломит секунд на тридцать, а за это время я не успею его добить. Мне же надо сначала развязаться, потом добраться до оружия… Я лихорадочно закидывал осколки восхождения, поднимая Ворону уровень. Четвёртый уровень, и два очка таланта.

— Ну всё, малой, как бы неприятно мне ни было, пора тебя кончать. Можешь прочесть молитву, если хочешь.

— Хочу, — буркнул я.

Я закрыл глаза и нырнул в интерфейс. Одно очко вложил в заклинание, надеясь, что третья «Искра» не потребует слишком много маны. «Искра 3» требовала сорок единиц. Впритык. У Ворона как раз сорок маны — он сможет атаковать только один раз. И что-то я сомневаюсь, что одной искры будет достаточно. Я снова заглянул в интерфейс и заметил новую строчку: «Огненный шар — 0». Ничего себе. У Ворона открылась новая ветка заклинаний? Огненный шар — звучит перспективно. Может, вложить второе очко в него?

— Малой, ты что, про себя молитву читаешь? — прервал меня Гастон.

— Нет, я перебираю в памяти молитвы и выбираю подходящую к случаю. Не мешай.

— Ты особо не борзей, парень. Считаю до десяти. Если не начнёшь читать молитву — умрёшь без неё.

Я кивнул и снова закрыл глаза. Что я теряю? Вкладывать в «Искру 4» смысла нет — маны не хватит. Вкладывать в интеллект — мана вырастет до пятидесяти, но ситуацию это не спасёт. Значит, решено: вкладываю в «Огненный шар». Получился «Огненный шар 1». Заклинание требует двадцать единиц маны. Значит, Ворон сможет выстрелить дважды. Или использовать «Искру 3» один раз. Что выбрать?

— Всё, малой, время вышло.

Я глянул на Гастона, вернее, на его дурацкую шляпу. Она могла принять часть урона на себя. Вот же, блин.

— Гастон, как насчёт последнего желания?

— Малой, ты вообще охренел? Я с тобой и за жизнь поболтал, и молитву дал выбрать. Теперь тебе желание подавай?

— Гастон, при твоём образе жизни ты ведь тоже можешь однажды оказаться на моём месте. Представь, что ты почувствуешь, если тебе откажут в последнем желании. А если ты сейчас не исполнишь моё, то тебе точно откажут.

Гастон заиграл желваками, потом буркнул:

— Что у тебя за желание?

— Я хочу, чтобы пока я читаю молитву, ты снял шляпу.

— Чего? — вытаращил глаза убийца.

— Я хочу, чтобы ты проявил уважение к моей молитве и снял шляпу.

— Парень, ты точно долбанутый.

— Ну так исполнишь моё желание?

Гастон пожал плечами и снял шляпу. Я принялся читать молитву на латыни.

Я не видел, как Ворон свалился в пике. Но благодаря нашей связи я чувствовал, как он сложил крылья и камнем понёсся вниз, набирая скорость. Как только я произнёс «Аминь», из его распахнутого клюва вылетело крохотное солнце — размером с крупную виноградину — и на большой скорости устремилось прямо в макушку Гастона. Раздался громкий хлопок, перешедший в рев смертельно раненного быка. Гастон упал, схватился за голову и принялся кататься по земле, не переставая орать. В воздухе смердело палёным мясом.

Я не стал ждать, пока он очухается. Извернувшись, я прыгнул к шпаге, которая валялась в нескольких метрах. Выхватил её из ножен обратным хватом, встал на колени и, подпрыгивая на коленях, добрался до Гастона. Вознёс шпагу над головой и буквально пригвоздил его к земле, будто бабочку к гербарию.

Гастон замолк и обмяк. Ну вот и всё.

* * *

К гауптвахте я двинулся, испытывая сложный букет чувств. С одной стороны, на поясе у несостоявшегося убийцы я нашёл аж сто золотых монет. Это не считая моих восьмидесяти плюс тесак и неплохое охотничье ружьё. Да я теперь богач. С другой стороны, пьяному ёжику понятно, откуда у нищего охотника сто золотых. Это что за «вертухай» такой, что разорился на такую сумму? Явно не рядовой солдат гарнизона. Те таких денег, наверное, и в руках-то не держали. Получается, это кто-то из офицеров? На самом деле, даже для офицеров сумма приличная. Разве что губернатор? Да ну, бред. Ему-то это зачем.

Хорошенькое дело: теперь в джунглях меня под каждым кустом может ожидать очередной ученик Макандала, а в городе любой встречный может пырнуть в меня ножом. Или выстрелить из подворотни.

— Скажи мне, дружище, — бросил я Ворону, — не кажется ли тебе, что этот остров становится для нас слишком опасным местом?

Пернатый меня проигнорировал. Дескать, ты у нас начальник, ты и думай, а моё дело — огнём метать. Огнём метать, кстати, у него получилось просто великолепно. Огненный шар череп Гастона не пробил, но, сдаётся мне, мозги ему вскипятил. Думаю, этот урод и без моего удара шпагой подох бы. Впрочем, ничуть не жалею о том, что добил местного киллера. Так надёжней.

Чем больше я думал о разговоре с Гастоном, тем больше мне казалось, что это сама судьба послала мне предупреждение и одновременно указала направление. Экспедиция к затерянному городу возле водопада Нгала-Мбе. Мне нужно как-то попасть в эту экспедицию. Ко всему прочему, если верить Гастону, граф наделён полномочиями миловать ссыльных. Вряд ли, конечно, это в прямом смысле слова распространяется на меня. Я ведь иду по «политической» статье. Но подаренная королю шпага плюс положенная амнистия… Надо только как-то уговорить графа на эту авантюру. Вот только как? Граф не похож на человека, которого легко уговорить. С другой стороны, он всю дорогу демонстрировал мне своё расположение. Надо найти способ. Это решит все мои проблемы на острове. Я уж не говорю о том, что шанс попасть в долину, где растёт цветок Марехи-са, упускать нельзя. А то, что экспедиция обещает быть опасной — так ещё неизвестно, где для меня опаснее. В экспедиции или здесь, на острове.

Почему-то больше всего меня расстраивало, что я изгваздал новый костюм. Вот в чём теперь на ужин к губернатору идти? Главное, денег у меня хватит, чтобы десять костюмов себе купить, но на ужин мне идти через несколько часов. Где я за несколько часов новый костюм найду? Свинство.

Дежурный офицер на гауптвахте радостно меня поприветствовал. Я сначала удивился, а потом вспомнил — я же теперь герой и местная знаменитость. Насчёт Жана он был предупреждён, так что заключённого мне выдали без проволочек.

Жан, увидев меня, обрадовался донельзя.

— Ты живой! — воскликнул бывший каторжник и протянул руку, чтобы хлопнуть меня по плечу. Однако нарвавшись на мой сердитый взгляд, осекся и продолжил уже более вежливо:

— Я знал, ваша милость, что вы выберетесь. Но не думал, что так скоро.

— Есть хочешь? — прервал я его излияния радости.

— А как же. Ещё как хочу! — ещё больше обрадовался Жан.

— Тогда веди в какой-нибудь трактир поприличнее. И на, возьми это. — Я протянул ему трофейное ружьё и тесак.

— Это же ружьё Гастона, — удивлённо посмотрел на меня Жан.

— Нет больше Гастона.

И я рассказал ему про заказ и попытку моего убийства.

— Так что попробуй узнать, кто заказал Гастону моё убийство. Что за «вертухай» такой, — закончил я.

Жан принял новость об убийстве своего приятеля с философским спокойствием. Повесил ружьё на плечо и потопал дальше.

В трактире мне обрадовались, как родному. Выделили почётное место в уголочке и пообещали всё самое лучшее. У меня почти не было опыта хождения по трактирам, так что заказ я доверил Жану.

— Ваша милость, — начал Жан, быстро покончив с первым блюдом. — Меня в экспедицию записали. Я пытался отбрехаться, да меня и слушать не стали.

Я пожал плечами.

— Так тебе вроде за это помилование будет.

— Да какое там помилование. Сколько уже нашего брата сгинуло в этих экспедициях. А этим в Меровиле всё неймётся.

— Не думаю, что смогу что-то сделать, — ответил я. — Разве что сам туда запишусь, — добавил я мысленно.

Жан услышал меня, как-то сник и задумался, напряжённо что-то прикидывая. Небось прикидывает, как сбежать.

За столом воцарилось молчание. В этот момент к нам подошёл пожилой мужчина субтильной наружности.

— Виконт де Ривен? — вежливо обратился он ко мне.

Надеюсь, он не за автографом.

— К вашим услугам, сударь. С кем имею честь?

— Меня зовут Антуан Гоше. Я стряпчий.

— Стряпчий? — удивился я.

— Вернее, был стряпчим, пока не стал ссыльным, — повинился Антуан Гоше.

— Понимаю, — хотя на самом деле я ничего не понимал. Какой ещё стряпчий?

— Дело в том, что мой поручитель оставил письмо для вас.

— Письмо для меня? — ещё больше удивился я. — От кого? Хотя дайте угадаю. Имени поручителя вы назвать не можете.

— Напротив, господин де Ривен, имя поручителя я назвать могу. Дело в том, что моего поручителя зовут, вернее звали, граф де Ривен. Это ваш отец, виконт.

— Мой отец поручил вам передать мне письмо? Как-то это странно, вы не находите?

— Не мое дело рассуждать о странности поступков моих клиентов, господин де Ривен. Ваш отец поручил мне передать вам письмо, когда, цитирую: «мой сын станет достаточно взрослым». Полагаю, человек, который несколько дней назад дрался на дуэли, защищая честь дамы, а потом сумел вернуться из плена, — достаточно взрослый. Поэтому я принял решение передать вам письмо.

Господин Гоше вынул из внутреннего кармана потрёпанного сюртука большой конверт, запечатанный сургучной печатью, и церемонно передал его мне.

Конверт как конверт. Я вскрыл печать и вынул сложенный лист бумаги.

Сын мой.

Если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет в живых.

Прежде всего я хотел бы попросить у тебя прощения. Прости, что не уберег твою маму и сестру. Прости, что оставил тебя одного в столь юном возрасте. Прости, что взваливаю на тебя эту ношу. Но ты, сын мой — де Ривен, а значит, у тебя с рождения есть долг перед Родом.

Я никогда не говорил с тобой о том, что с нами произошло. Потому что не хотел взваливать на тебя всё это, пока ты был слишком мал. Но увы, жизнь повернулась так, что никого другого не осталось. Теперь это твоя ноша.

Знай же, Антуан, я не виновен. Все обвинения против меня — ложь и клевета.

В то злополучное утро барон д’Англе, человек, которого я считал своим другом, попросил меня подменить его. Якобы герцог Амбуазский, которому мы служили, приказал ему доставить письмо в аббатство Сен-Пьер, но барон якобы занемог. Мне надо всего лишь доставить письмо вместо него.

Я не усмотрел в этой просьбе ничего особенного. В конце концов, помощь друзьям — одна из важнейших обязанностей дворянина, поэтому я взялся выполнить поручение нашего сеньора. Письмо было запечатано печатью герцога, и его же рукой было написано имя получателя. Я был знаком с графом де Шанталем — несколько мрачным господином, с которым мы не были близки. Он также служил герцогу Амбуазскому, и мы несколько раз пересекались.

Герцог отправил с надёжным человеком срочное письмо своему вассалу, который находился в аббатстве Сен-Пьер в нескольких лье от Меровиля. Что в этом задании могло вызвать у меня подозрение?

Странности начались в аббатстве. Оно выглядело так, будто перешло на осадное положение. Ворота охраняли наёмники из роты господина де Виза. На территории аббатства я нашел несколько дворян со своими людьми, вооружёнными до зубов. Командовал граф де Шанталь — бледный и напряжённый, как перед серьёзной битвой. Он поприветствовал меня в своей обычной мрачной манере, принял письмо и прочитал. После чего обратился к собравшимся:

— Итак, господа, свершилось. Мы получили прямой приказ от нашего сеньора, герцога Амбуазского.

Он зачитал письмо, из которого следовало, что всем собравшимся здесь силам надлежит атаковать карету, которая после полудня в сопровождении сотни охраны проследует мимо аббатства в сторону Меровиля. Необходимо убить всех, кто будет находиться в карете. Граф де Шанталь должен лично убедиться, что все пассажиры кареты мертвы. И, что самое неприятное, в письме отдельно указывалось, что податель письма, то есть я, на время этой акции перехожу в подчинение графа. Что означало, что я также должен участвовать в этом сомнительном мероприятии.

То, что от этого задания дурно пахнет, я понял сразу. Граф де Шанталь, увидев мои сомнения, протянул мне письмо и позволил убедиться лично. В письме твёрдой рукой герцога был написан приказ, не допускавший двойного толкования, и я был вынужден подчиниться.

Однако после обеда ожидаемая карета не обнаружилась. Зато обнаружился полк королевских мушкетёров, которые окружили аббатство и именем короля потребовали нашей сдачи. Наёмники на воротах вступили в переговоры и вскоре перешли на их сторону. Я и несколько других дворян, которые, по-видимому, так же, как и я, не понимали, что происходит, решили сдаться. В конце концов, таков был приказ короля.

Граф де Шанталь с остальными заперлись в часовне и стали готовиться к штурму. Через два часа мушкетёры пошли на приступ. Осаждённые сражались отчаянно, и вид этого сражения недвусмысленно намекал, что я вляпался во что-то очень плохое. Граф де Шанталь погиб во время штурма, как и некоторые другие дворяне. Остальные сдались. Нас под конвоем отвезли в крепость Шатле, где держали в вонючих камерах.

Только через несколько дней начались допросы, и я наконец понял, что произошло. Оказывается, все собравшиеся в аббатстве готовились не много ни мало к покушению на короля. Это именно Франциск IV должен был находиться в карете, и именно в его смерти, согласно инструкции, должен был убедиться граф де Шанталь.

Дальше — больше. Выяснилось, что письмо фальшивка. Почерк герцога был искусно подделан — это легко доказали умельцы из следствия. Печать также была подделана, что тоже выяснилось при скрупулёзном сравнении с настоящей печатью герцога Амбуазского. Поскольку письмо привёз я, именно ко мне возник главный вопрос: где я взял это письмо? Кто мне его вручил? Ведь очевидно, что отправитель письма и есть главный заговорщик.

Я честно ответил: письмо мне вручил барон д’Англе. Однако барон заявил, что никаких писем мне не вручал, и по совершенно непонятной для меня причине дознаватели безоговорочно верили ему, а не мне. Снова и снова мне задавали один и тот же вопрос: кто вручил мне письмо? Я снова и снова отвечал одно и то же, но меня обвиняли во лжи и в попытке очернить честное имя барона. Мне так и не удалось убедить лейтенанта Люка, который вёл следствие, что письмо я получил от барона д’Англе.

Меня приговорили к смертной казни. Однако за день до казни её заменили ссылкой на остров Зангиджар. Вместе со всей семьёй.

Теперь, Антуан, ты знаешь правду. И я, граф де Ривен, поручаю тебе, моему сыну, тяжёлую миссию. Ты должен отомстить негодяям, что ввергли наш род в столь позорное положение. И ты должен восстановить честное имя нашего рода.

Сын, я бы очень хотел оставить тебе в наследство земли, дворцы и богатую казну, а не эту ношу. Но получилось так, как получилось. Именно тебе выпала эта доля. Я верю, ты справишься. Поколения твоих предков с надеждой смотрят на тебя с небес.

Отомсти!

Отомсти за меня! Отомсти за свою мать! Отомсти за свою маленькую сестрёнку! Отомсти и восстанови доброе имя де Ривенов!

И да поможет тебе Бог.

Твой отец,

граф де Ривен.