Скрежет бронированного металла о крошащийся камень разорвал гулкую тишину, повисшую над плато после ураганного взрыва.

Каэн замер, наполовину поднявшись с земли. Его бедро пульсировало тупой болью после удара о валун, а в ушах всё ещё стоял свист неестественно плотного ветра, сорвавшегося с посоха мальчишки-мага воздуха. Воздух вокруг пах пылью, озоном и влажной землёй, вырванной с корнем из неглубоких расщелин.

Гвардеец скользил вниз. Тяжёлый красно-чёрный доспех, созданный для того, чтобы внушать страх и отражать скользящие удары, сейчас играл роль смертоносного груза. Металлические пластины не давали зацепиться за осыпающийся сланец. Пальцы в перчатках судорожно скребли по камню, оставляя белесые царапины, но порода просто отслаивалась кусками, увлекая человека к краю обрыва. До пропасти оставалось не больше трёх десятков шагов по крутому, почти отвесному склону.

«Оставь его», — скользнула в голове Каэна холодная, кристально чёткая мысль.

Это было логично. Этот солдат был частью машины. Частью того самого отряда, который загнал подростков Племени Воды в ловушку, который собирался сжечь Аватара, который слепо и бездумно подчинялся приказам одержимого принца. Если он упадёт, на одного преследователя станет меньше. Аанг улетел. Никто не осудит рядового кадета за то, что тот не успел поймать падающего в пропасть тяжеловооруженного гвардейца после того, как их всех раскидало тайфуном. Это война. На войне враги умирают.

Но когда Каэн посмотрел в расширенные от животного ужаса глаза гвардейца, мелькнувшие в прорези шлема, его внутренний ритм сбился.

Если он позволит этому человеку разбиться о скалы просто потому, что это «удобно» для баланса сил, чем он будет отличаться от тех офицеров, которых ненавидел? От тех, кто отправлял кадетов на убой ради тактического преимущества? Огонь, который он пытался в себе выстроить — огонь дыхания, жизни и солнца, — не мог питаться гнилью расчётливого убийства бездействием. Это было бы то же самое Ложное Пламя, только вывернутое наизнанку. Спрятанное за маской фальшивой праведности.

Каэн сжал зубы так, что скрипнула челюсть.

— Твою мать! — вырвалось у него хриплое ругательство.

Он сорвался с места. Боль в отбитом бедре прострелила ногу, но адреналин заглушил её на второй же секунде. Каэн не побежал к краю — он бросился прямо на пологий склон, превращая падение в контролируемое скольжение. Камни рвали ткань форменных штанов, обдирали кожу на голенях, пыль забивалась в нос.

Гвардеец уже пересёк критическую черту. Его ноги сорвались в пустоту. Он издал сдавленный, жалкий хрип, когда его тело начало переваливаться за край карниза, туда, где каньон ощетинился острыми базальтовыми пиками.

Каэн вытянулся всем телом, скользя на животе, и в последний момент его пальцы вцепились в ремень на наплечнике солдата.

Рывок был такой силы, что плечевой сустав Каэна хрустнул. Его дернуло вперёд, протащив по камням по самому краю бездны. Вес бронированного взрослого мужчины, помноженный на ускорение падения, был неумолим. Каэн почувствовал, как его собственные ноги отрываются от стабильной породы. Они падали оба. Инерция тянула их вниз.

«Дыши», — приказал он себе, когда земля ушла из-под живота, и половина его тела оказалась на весу над пропастью.

Вдохнуть на два счёта не вышло — грудь сдавило ремнями чужой брони. Паника ледяными когтями впилась в горло, грозя погасить внутреннюю Искру. Но Каэн не стал бороться с паникой. Он пропустил её через себя, зацепившись за крошечный якорь пассивного контроля, выработанного в котельной. Ему нужна была не ярость, чтобы сжечь врага. Ему нужна была точка опоры.

Он перехватил ремень левой рукой, а правую с силой впечатал в отвесную стену уступа прямо под собой.

Идея была безумной. Он не мог подтянуть солдата. Не мог забросить его наверх. Но он мог изменить вектор их падения, используя огонь не как оружие, а как кинетический импульс. Как реактивный двигатель.

«Точка сброса. Отдача. Не жечь — оттолкнуть!»

Он направил весь жар из меридианов правой руки не в центр ладони для создания пламени, а распределил его по всей поверхности предплечья и кисти, создавая мгновенный, спрессованный тепловой взрыв.

Хлопок был оглушительным.

Мощный выброс раскалённого воздуха и густого оранжевого пламени ударил в каменную стену каньона. Ударная волна от собственного огня сработала как таран. Сила отдачи швырнула Каэна и висящего на нём гвардейца в сторону, вдоль обрыва, прямо на выступающий на несколько метров ниже широкий скальный карниз, который они пролетели бы мимо, если бы падали по прямой.

Они рухнули на твёрдый камень клубком из перепутанных конечностей, лязгающего металла и горячей пыли.

Каэн ударился спиной так сильно, что из лёгких выбило весь воздух. Перед глазами вспыхнули белые круги. Правая рука от локтя до кончиков пальцев горела невыносимой, слепящей болью. Точечный направленный взрыв на таком близком расстоянии не прошёл даром — часть перегретого газа и пламени отрикошетила от скалы, опалив его собственное предплечье и разорвав рукав формы.

Он лежал на спине, судорожно хватая ртом воздух, похожий на выброшенную на берег рыбу. Рядом хрипло, со свистом дышал спасённый солдат. Он медленно приподнялся на локтях, его шлем слетел, обнажив бледное, перемазанное грязью и потом лицо мужчины лет тридцати. Солдат смотрел на Каэна остекленевшим взглядом, не в силах осознать, что он всё ещё жив, что под ним твёрдая земля, а не острые камни на дне ущелья.

Перед глазами Каэна, сквозь пелену слёз и пыли, вспыхнули ровные строчки:

[Анализ энергетического каркаса завершён.]

[Зафиксировано проявление: «Огонь-защитник». Качество Искры кратковременно очищено от паттерна разрушения.]

[Внимание: Конфликт энергетических паттернов.]

[Принудительный кинетический выброс нарушил пассивный цикл дыхания. Критическая перегрузка меридианов правой руки.]

Каэн попытался сжать кулак. Боль была такой пронзительной, что он невольно застонал. Казалось, будто под кожу налили кипящее масло, и оно теперь пульсировало там в такт ударам сердца, распирая вены изнутри. Это был не просто поверхностный ожог от рикошета пламени. Сами энергетические каналы, непривыкшие пропускать через себя такой плотный, агрессивный поток без правильной боевой стойки и выдоха, горели.

Он нарушил правило. Он применил силу без формы.

— Ты… кадет… — голос гвардейца дрожал, он попытался потянуться к Каэну, словно не веря своим глазам. — Ты спас меня… Зачем? Ты же мог сорваться…

Каэн не ответил. Ему было не до разговоров. Он отвернулся, уткнувшись лбом в прохладный камень карниза, пытаясь восстановить сбившийся ритм.

«Вдох на два. Выдох на три», — мысленно приказал он себе.

Но ритма больше не было. Котельная, спасавшая его от давления Зуко, исчезла. На её место пришла чистая, пульсирующая агония. Каждый вдох отзывался режущей болью в ушибленных рёбрах, а каждый выдох лишь раздувал жар в повреждённой руке.

Боль — это всегда страх тела перед разрушением. А страх в доктрине Народа Огня — это топливо для гнева.

«Держи контроль. Не смей», — Каэн сжал зубы, пытаясь подавить поднимающуюся внутри волну.

Но напряжение последних дней — страх быть раскрытым Зуко, постоянная необходимость лгать, ужасающая мощь магии воздуха Аватара, показавшая ему его ничтожность, и эта выворачивающая суставы боль — всё это слилось воедино. Тонкая плёнка пассивного контроля, которую он выстраивал с таким трудом, лопнула.

Ложное Пламя, взращённое на стрессе и агрессии, вырвалось на свободу. Оно сожрало ту искру «Огня-защитника», которую зафиксировала система, и превратило её в топливо для слепой ярости. Ярости на свою слабость, на войну, на этот треклятый мир, в котором нужно калечить себя, чтобы не стать чудовищем.

[Внимание! Риск потери контроля над Искрой. Прорыв меридианов!]

Каэн резко вскинул голову. Его зрачки сузились. Воздух вокруг него внезапно задрожал от быстро растущей температуры.

Гвардеец попятился, с ужасом глядя, как с пальцев кадета срываются искры, а затем вся правая рука Каэна вспыхивает плотным, гудящим пламенем. Это был не ровный свет тренировочного огня. Это было дикое, рваное пламя, ревущее от боли и переизбытка энергии. Оно ползло вверх по предплечью, выжигая остатки рукава, не обжигая саму кожу героя, но нещадно раскаляя воздух вокруг.

Каэн закричал. Это был крик не от ожога, а от невозможности удержать эту рвущуюся наружу силу. Пламя хлестнуло по камням, оставляя на них чёрные оплавленные борозды. Жар нарастал с каждой секундой, становясь невыносимым, угрожая поглотить и его самого, и того, кого он только что спас. Выброс энергии перешел в неконтролируемую цепную реакцию, и остановить её одним лишь дыханием было уже невозможно.