Они уже были почти на месте, когда у Эвы зазвонил телефон. Она коротко поговорила и взглянула на Федора.

— Декораторы закончили украшать зал. Нужно сперва зайти туда и отпустить людей.

Ей показалось, что Федор выдохнул с облегчением, и они ускорили шаг в направлении органного зала.

Это место было его убежищем, да и сама она не раз находила здесь покой. Здесь она впервые поняла, что им с Федором не нужно слов, чтобы понимать друг друга. Здесь он играл для нее, когда она думала, что он ее не видит. Здесь они нашли ноты старой мелодии, написанной когда-то Станиславом Амброжевским для Алены.»Цветы дикой груши» — так называлась эта музыка, и в ней было больше правды, чем во многих семейных историях. Теперь они выбрали ее для себя, надеясь, что у этой мелодии наконец появится счастливое звучание.

Они не могли перечеркнуть того, что когда-то Станислав заперся в этом зале, пытаясь искупить вину за решение, которое должно было погубить Алену и ребенка. Мужчина верил, что так закрывает прошлое. Но ее прабабушка выжила. Уехала. И построила новую жизнь.

Теперь Эва входила в этот зал, чтобы начать свою.

Гроздья белоснежных цветов спускались от высокого купола и расходились невесомыми гирляндами в разные стороны. Нежные лепестки словно тянулись к свету, стараясь превратить зал в обещание счастья — хрупкое, но способное хотя бы на мгновение заставить исчезнуть все мрачные истории и легенды, притворяясь просто местом любви.

Все было идеально, и, поблагодарив декораторов, Эва и Федор на мгновение замерли в этом зале. Затем Федор открыл мануалы органа, и его пальцы коснулись клавиш.

Она растворялась в его музыке и их любви. Все трудности и прошлое остались где-то далеко — теперь были только они и их жизнь. И единственное, чего она по-прежнему не понимала, — почему он так и не согласился вернуться к концертам.

Эва хорошо разбиралась в музыке и знала, что музыкантов с такой техникой и таким музыкальным чувством в мире совсем немного. Она знала: согласись он снова выйти на сцену, ему бы рукоплескали полные залы. Но Федор настойчиво отказывался от всех предложений и говорил, что реставрация органов стала для него давно любимым и единственным делом.

Их хрупкий мир нарушил резкий хлопок двери.

Незнакомая женщина в рабочей куртке с надписью «Замок Амброжевских» на спине прошла в самый центр зала и глухо опустила ведро с водой на каменный пол. Эва тут же уловила ворвавшийся вместе с ней запах хлорки. Женщина поправила бейсболку, прислонила швабру на стул с цветком и буднично уточнила:

— Я тут полы помою. Только ж два дня назад вымыла, а опять натоптали.

Федор убрал руки с клавиш. Звук резко оборвался, будто его обрезали.

— Да, конечно, — сказала Эва поспешнее, чем хотела. — Мы уже уходим.

Женщина хмыкнула, переставляя ведро ближе к органу, и только тогда мельком огляделась — словно не замечая цветов и волнуясь лишь о том, что мебель не расставляли иначе.

Они вышли из зала и улыбнулись друг другу.

— Проза жизни. Кажется, Яромир Петрович расширил штат, — сказал Федор, не желая показать, что его задело это внезапное вторжение в их мир.

— Ничего не может оставаться прежним. Давай вернемся к ключу и потом как раз пойдем встречать маму.

— Ладно.

Они повернули в знакомый коридор и почти сразу столкнулись с группой молодежи.

— Ой, а можно с вами сфотографироваться? — бойкая рыжеволосая девочка подбежала первой, и следом вокруг них собралась вся группа.

— Точно! Это же вы из той истории… где женщину убили, — добавил парень в красной байке.

— Чем ты слушал, Эдик? — возмутилась блондинка с включенной камерой. — Все наоборот, женщина убила мужчину. Из-за ключа с сапфирами…

— А кулон тот у вас? Со львом… Можно посмотреть? — Эдик, кажется, вспомнил всю историю целиком и не хотел упустить возможность эксклюзива для соцсетей. Его камера тоже была включена.

Эва и Федор растерянно посмотрели друг на друга и остановились посреди коридора, ожидая, пока выстроятся все желающие. Эва неосознанно прикрыла рукой грудь, не желая, чтобы на ее семейную реликвию глазели случайные посторонние.

— Вот вы где! — в проходе возникла крупная фигура управляющего. — А я уже ищу вас. Пойдемте скорее…

Он подошел ближе и скомандовал:

— Так, молодежь, на выход! Мы договаривались, что вы в 10:30 заканчиваете экскурсию.

Эве показалось, что он говорил это скорее для нее, чем для шумных ребят, встретивших живое подтверждение истории из газет.

— Эва, — Яромир Петрович дождался, когда студенты ушли, — там ваша мама приехала. Она уже у ворот.

— Уже? — Эва удивленно взглянула на часы. Ее мама приехала даже на полчаса раньше.

— Ничего удивительного, — улыбнулся Федор. — Ирэн и точное время несовместимы, но я обожаю твою маму.

Они пошли быстрым шагом к воротам втроем: Эва, Федор и Яромир Петрович, но вскоре управляющий отстал, сославшись на необходимость отправить какие-то бумаги. Эва даже не обернулась, сейчас ей хотелось, чтобы рядом был только Федор. Он шел чуть сбоку, привычно подстраиваясь под ее шаг, и это снова возвращало ощущение устойчивости — будто все происходящее было правильным.

— Она волнуется, — сказала Эва негромко, больше себе, чем ему. — Хотя никогда в этом не признается.

— Твоя мама просила меня раз пять описать, как выглядит замок, — кивнул Федор. — Она бы приехала сюда даже без нашей свадьбы.

Эва улыбнулась. Он знал ее маму действительно хорошо. За те полгода, что прожил с ними во Франции, Федор стал частью их маленького, хрупкого мира. Он не задавал лишних вопросов, не лез с советами, не спорил, когда ей хотелось убить то Арно, то журналистов, то Мари. Он просто был рядом.

И ее мама тоже сразу почувствовала и приняла Федора — без испытаний и проверок, несмотря на то что бывший муж Эвы постарался, чтобы все думали, будто именно Федор, а не Диана стал причиной их развода.

Взявшись за руки, они выбежали из замка и зажмурились от яркого весеннего солнца. В ворота въезжала машина, и Эва помахала со ступенек.

Автомобиль остановился, и из дверей буквально выскочила Ирэн. Она обняла Эву и Федора и тут же обернулась к машине. Из задней двери выбирался Жан.

— Я же говорила, что Эва и Федор уже здесь! — махнула ему Ирэн.

— Так я и не спорил, тетя Ирэн. Привет, влюбленные. Не смог пропустить такой повод, — улыбнулся молодой мужчина и тоже бросился обнимать.

— Федор, это мой троюродный брат Жан. Мы до прошлого года даже не задумывались о степени родства и всегда думали, что наши прабабушки были родными сестрами.

— Привет, Жан, — Федор пожал ему руку и крепко обнял. — А оказалось, что его прабабка Розалия была внебрачной сестрой Амброжевского. Вам впору личного генеалога нанимать.

— Нет, меня история не слишком интересует. Я больше про современность. Но Эву люблю вне зависимости от степени родства, — имей в виду, если что, — француз прищурился и несильно ткнул Федора в живот. — Я наблюдаю.

— Раньше надо было наблюдать, — рассмеялась Ирэн, не отрывая взгляда от замка и разглядывая каждую его башенку. — А теперь она наконец встретила хорошего парня.

Ирэн отошла чуть вперед и раскинула руки:

— Ну здравствуй, моя Африка! Я столько о тебе слышала в детстве… но воображение рисовало совсем другие картины, да, Эва?