Анна сделала последний глоток из картонного стаканчика и аккуратно поставила его на край каменного парапета.

— Но враги бывают разные, — продолжила телезвезда, глядя Эве прямо в глаза. — Одни бьют в спину исподтишка. А другие предпочитают наносить удар открыто, глядя в лицо.

Эва остановилась в нескольких шагах от нее, чувствуя, как холодный ветер с улицы студит горящие щеки.

— Чего вы хотите, Анна? У вас уже есть сенсация. Убийца арестована. А вы единственная пробившаяся сюда журналистка. Савицкий обещал вам первой дать комментарий. К тому же, полагаю, вы в теме расследований Рудницкого, раз он… как вы выразились, был вашим другом. Не удивлюсь, если вы с ним работали в паре.

— Андрей был хорошим парнем. И мы были… мы были близкими друзьями. Возможно, не настолько близкими, как вы со своим Смоловским. — Она рассмеялась. — Ни на минуту не поверила в вашу дружбу еще в прошлом году.

Улыбка сошла с ее красивого лица, и Эва отметила идеально очерченные скулы. Если кто-то мог быть настолько красивым, то Платонова обладала необыкновенным магнетизмом и идеальностью черт.

— Но я переживаю его смерть, — продолжила журналистка серьезно. — И не позволю теперь утаить ничего. Я вытрясу все, что вы старались скрыть. Я покажу миру каждый ваш грязный секрет, приведший к гибели человека. Вы недооцениваете силу журналистики. А мы с Андреем были из старой школы. Вы не знали? Мы учились с ним вместе. И я не просто ведущая, читающая с телесуфлера чужие тексты. Я их все пишу сама. Полагаю, капитан уже вернул ключ на место.

— Ключ? — удивилась Эва. Она совсем забыла о нем за последними событиями.

— А вы думали, что только ваш капитан понял, что ключ работы Бове вынесла уборщица?

— Что?! — Эва попыталась вспомнить черты лица неприметной работницы, от которой всегда пахло хлоркой.

— Светлана. Одинокая, сломленная женщина, которая до этого работала санитаркой в тюремной больнице. Два месяца назад она уволилась оттуда и устроилась сюда.

Анна сделала шаг к Эве. В ее глазах плясали опасные, торжествующие искры. — Но самое интересное не кто украл, Эва. А кто ею управлял. Кто дергал за ниточки прямо из тюремной камеры, играя на женской солидарности и обиде на мужчин.

Сердце Эвы пропустило удар, а затем забилось так тяжело, что отдалось в висках. Прошлое, которое она считала похороненным, вдруг снова встало перед ней во весь рост.

— Диана… — выдохнула она имя женщины, разрушившей ее первый брак.

— Именно, — Анна улыбнулась своей идеальной, телевизионной улыбкой. — Диана увидела мой первый сюжет про замок по тюремному телевизору. И разработала гениальный план. Пять минут назад на сайте моего канала вышел экстренный выпуск новостей. И знаете, кто стал главным героем этого выпуска, Эва?

Платонова не стала ждать ответа. — Не вы. И не ваш Федор. А ваш бывший муж. Блистательный европейский аристократ… Вся Европа сейчас уже читает о том, как уважаемый лорд променял жену на уголовницу, которая настолько держит его на крючке, что продолжает руководить кражами века прямо из-за решетки. Они все ссылаются на мою программу.

Эва стояла ошеломленная. Анна била без промаха.

— К завтрашнему утру от репутации Арно не останется даже пепла, — голос журналистки звучал теперь ласково. — Акции его компаний рухнут, двери приличных домов закроются. Он уничтожен, Эва. Вот это рейтинги. А смерть Андрея — это трагедия. И моя личная беда. Савицкий ошибся. Мне не нужны рейтинги на крови друга. Я их легко делаю много лет и без этого.

Анна достала из кармана смартфон и, что-то проверив, удовлетворенно кивнула.

— Я сделала грязную работу за вас. Я отомстила человеку, который вас предал. Так что, технически, вы должны сказать мне спасибо. Но в ваших глазах по-прежнему страх, что в новостях я вскрою ваши гнойники. Вы никогда не изучали медицину, Эва?

Эва смотрела на эту безупречную, ледяную женщину. Внутри нее не было ни радости, ни злорадства по поводу краха Арно. Только внезапное, кристально чистое чувство абсолютного освобождения. Диана больше не ее проблема. Арно больше не ее боль. Бумеранг вернулся к тем, кто его запустил.

— Я не скажу вам спасибо, Анна, — голос Эвы был тихим, но он больше не дрожал. — Вы сделали это не ради меня. Вы сделали это ради себя и своих рейтингов.

Платонова усмехнулась.

— Безусловно.

Она прошла мимо Эвы, обдав ее шлейфом дорогого, холодного парфюма. Уже спустившись на первую ступеньку крыльца, Анна обернулась:

— Учитесь держать удар, Эва. Кстати… если бы вы изучали медицину, то знали бы, что для того, чтобы на месте гнойника выросла новая кожа, его сперва нужно вскрыть, выпустить гной и вычистить всю рану.

Тяжелая дубовая дверь за спиной Эвы со скрипом приоткрылась. На крыльцо шагнул Савицкий. Он на ходу раздраженно расстегивал ворот рубашки, словно ему физически не хватало кислорода после спертого воздуха и допроса. Капитан с силой, шумно выдохнул в ледяной ветер облако белого пара, но, увидев Платонову, замер. Его взгляд снова стал тяжелым и колючим.

— Я же просил очистить территорию, Анна, — ровно произнес капитан. — Или вы ждете отдельного приглашения в камеру за воспрепятствование следствию?

Платонова даже не вздрогнула. Она посмотрела на следователя с тем же снисходительным, ледяным спокойствием.

— Я жду вас, капитан. Чтобы отдать вам вора, — она кивнула в сторону черного тонированного микроавтобуса с логотипом телеканала, припаркованного за коваными воротами. — Светлана у нас в машине.

Савицкий замер.

— Что вы сказали? Светлана?!

— Вы оглохли, Олег Витальевич? Уборщица в нашей машине, — Анна изящно сунула руки в карманы пальто. — Мы записали с ней эксклюзивное интервью полчаса назад. Она во всем призналась. Можете забирать. Ключ работы Бове при ней.

Платонова чуть склонила голову, и в ее глазах мелькнуло профессиональное торжество. — Знаете, я как раз рассказывала Эве, что мы засняли момент, как она выносила этот ваш бесценный антикварный ключ с сапфирами и изумрудами… в черном мусорном пакете, среди картофельных очистков и грязных салфеток. Сюжет получился невероятно кинематографичным. Мои редакторы уже сбрасывают вам на почту копии исходников и ее чистосердечное признание на камеру. Работайте, капитан. Полагаю, в благодарность за это вы не станете больше чинить мне препятствий и позволите снимать в парке, где убили Андрея.

Анна развернулась и, больше не сказав ни слова, пошла по дорожке к своей команде. Ее спина была идеально прямой.

Савицкий молча смотрел ей вслед. Затем он с силой стукнул по парапету так, что с него слетел стаканчик Платоновой с кофе, и, бросив Эве короткое «Идите в замок, вы замерзли», широким, быстрым шагом направился к микроавтобусу прессы.

Эва осталась одна. Ветер трепал ее волосы, но внутри, впервые за эти безумные сутки, воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Буря закончилась. Все маски были сорваны. Все гнойники вскрыты.

Она развернулась и вошла в замок.

Внутри было непривычно тихо. Милиция заканчивала работу, гости, измотанные допросами и новостями, разбрелись по своим номерам. К счастью, ее мама так и не выходила сегодня. Эва не зря волновалась и попросила Жана занять Ирэн чем угодно.

В окно было видно, как Яромир Петрович выносит увядшие свадебные цветы, из которых пару дней назад дизайнеры создавали свои шедевры.

Завтра все закончится. Они с Федором уже говорили о том, что все равно проведут скромную церемонию. Их тихая, выстраданная свадьба, на которой невеста будет в джинсах цвета шампанского…

Эва поднялась в свою комнату и села на край кровати, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость. Закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Федор пошел с Яромиром. По замку разносилась музыка. Наталья играла старую повинную мелодию Станислава Амброжевского, в которой он каялся в том, что сделал. Сейчас Эва безошибочно угадывала, когда за инструментом была Наталья, а когда Федор. Одни и те же ноты они играли с разным характером и разным настроением.

В дверь робко постучали.

— Эва? Можно?

Это была Юля. Младший следователь заглянула в комнату, держа в руках большой, объемный чехол из плотной темной ткани. Юля выглядела уставшей, на щеке виднелся след от шариковой ручки, но в глазах светилось какое-то теплое, почти детское волнение.

— Можно? — спросила она.

— Конечно, заходи, — Эва подвинулась на кровати. — Савицкий уже оформил Светлану?

— Оформляет, — Юля улыбнулась. — Олег рвет и мечет из-за самоуправства Платоновой, но ключ действительно у нас благодаря ей. Дело закрыто. Алину тоже увезли.

Юля замялась, переминаясь с ноги на ногу. Затем она положила чехол на кровать рядом с Эвой.

— Эва… Капитан подписал бумаги. Платье больше не является вещественным доказательством. Я забрала его.

Эва почувствовала, как внутри все сжалось. Распоротый французский шелк ее свадебного платья был символом чужой, иррациональной ненависти. Она не хотела его видеть. Не хотела надевать на себя эти истерзанные клочья.

— Юля, спасибо, но… я не смогу его надеть, — тихо сказала Эва. — Я найду что-нибудь другое. Какой-нибудь светлый костюм. И даже эти джинсы лучше теперь, чем такое платье.

— Я знала, что ты так скажешь, — Юля опустила глаза, а ее щеки залил густой румянец. — Я бы не принесла его таким… Я же говорила, что шила раньше — до следственного, до банка, до всего этого. Моя бабушка была швеей. И она всегда говорила: если ткань порвалась, не нужно прятать шов. Нужно сделать его украшением.

Юля потянула за собачку молнии. Чехол раскрылся.

Эва замерла, перестав дышать.

Это было ее платье, но совершенно другое. Юля не просто сшила уродливые разрывы. Она пустила по глубоким шрамам на шелке тончайшее, старинное кружево. Оно струилось по ткани, как морозный узор на стекле, превращая следы чужой злобы в изысканный, дерзкий дизайнерский ход. Платье стало менее классическим, но в нем появилась душа. Оно словно пережило катастрофу и вышло из нее непобежденным.

— У Оксаны в сундуках нашлись старые французские кружева, еще начала прошлого века, — торопливо, смущаясь своей смелости, заговорила Юля. — Это не музейное, это ее личное, и она сказала, что будет рада, если это кружево оживет на твоем платье. Я сидела всю ночь, пока все спали. Если я испортила его окончательно, прости. Но я просто хотела, чтобы у вас с Федором был праздник. И свадебное платье.

Эва медленно протянула руку и прикоснулась к кружеву. Ткань была прохладной и нежной. В горле встал тяжелый ком, а на глаза навернулись слезы — первые настоящие слезы за весь этот бесконечный день.

Она подняла глаза на Юлю. Девушка-следователь, которая сутками копалась в чужой грязи, втайне от всех сшила из разорванного шелка и кружева ее новую броню.

— Оно лучше, — прошептала Эва, и голос ее сорвался. — Юля… оно в тысячу раз лучше того, что было.

— Правда? — Юля выдохнула с таким облегчением, словно сбросила с плеч гору.

— Правда, — Эва встала и порывисто обняла девушку. Юля на секунду оцепенела от неожиданности, а потом неловко, но крепко обняла ее в ответ. — Я не знаю, смогут ли Федор и Олег стать братьями… но я бы хотела, чтобы у меня была такая сестра, как ты.

По лицу Юли скатилась слеза.

— Я не знаю, как Олег все это переживет. Он каждый год носил цветы к дереву, рядом с кладбищем. Его отец, Виталий Арсентьевич, сказал, что она похоронена далеко, и он придумал для себя это место. А теперь… даже не знаю. — Юля посмотрела Эве в глаза с растерянностью.

— Они справятся, — ответила Эва. — Они сильнее, чем мы думаем. И очень похожи.

Эва приподняла платье и расстегнула молнию.

— Поможешь примерить?

В этот момент Эва поняла одну очень важную вещь. Идеальные телевизионные картинки могут разрушить репутацию. Но спасают нас всегда живые, неидеальные люди, которые готовы не спать всю ночь, чтобы сшить для тебя твое разорванное счастье.