Идея созрела до того, как я дошла до кабинета. Не заходя к себе, я сняла пальто и шарф и сразу же распорядилась:

— Сирена, срочно собери по связи всю бухгалтерию и юридический.

— Всех? — уточнила она.

— Всех, — кивнула я. — Без исключений. И скажи, что это не обсуждается.

— К вам сюда? — она уже тянулась к телефону.

— В Овальный зал. Через десять минут.

— А если станут спрашивать причину?

— Сирена, не будут. Я пока дошла сюда, четверо про Марину Викторовну спросили. Собирай и сама туда же сразу. А у кого ключи от кабинета Романа Павловича?

— У охраны и уборщицы.

— Вот они — главные управленцы каждого предприятия. Исполнительный директор понятия не имеет, как попасть в кабинет шефа без шефа, зато охранник и уборщица — пожалуйста. Позвони, чтобы открыли прямо сейчас.

— Дарина Сергеевна…

— Что, Дарина Сергеевна. Полиция все, что хотела, уже там посмотрела. Теперь вопросы появились у меня. Охранников, кстати, тоже всех в Овальный собери. И уборщицу.

Через минуту буквально я, бросив взгляд на дверь Марининого кабинета напротив, вошла в кабинет Романа Павловича и попросила новенького охранника остаться снаружи. Начальник службы не рискнул ко мне подниматься, и я не могла его за это осуждать. Настроение у меня сегодня было решительное.

Комната мне показалась меньше. Странно: если учесть, что стены не могли уменьшиться, оставался только один вариант. Неужели я настолько изменилась за эту неделю?

Все было на местах, как и раньше при Верещагине. Полиция сняла отпечатки пальцев, которых было безмерное количество, забрали ежедневник в кожаном переплете, который я дарила к прошлому Новому году, сняли с колец бумажный календарь с пометками, просмотрели все шкафы и шуфлядки и уехали, оставив нам самим решать, что делать дальше с этим кабинетом.

Я села на место для посетителей и представила, как встретил бы меня шеф.

«Ну что, Дариночка, как там дела у наших? Бухгалтерия примеряет купальники в дубайский отель?» Он бы подмигнул, и мы бы вместе рассмеялись. А потом он бы сам сделал мне эспрессо из большой кофемашины в углу кабинета и рассказал бы, понизив голос до шепота, как классно провел эти дни на Ладоге.

Тогда я еще не знала, что у него холодовая аллергия и на Ладогу он не ездил. И тогда я еще была уверена, что отель с огромных фото на стенах кабинета — моя выдумка и у шефа нет никаких финансовых дел с Эмиратами. И фирмы в Дубае тоже нет. Надо же… «Полина Интертейнмент».

Я встала и медленно обошла вокруг стола, нерешительно остановилась и наконец села в его кресло. Чуть наклонила голову и посмотрела на место, где обычно сидела я. Как же, наверное, забавлялся Роман Павлович с такой дурехи, как я. Со стола мне улыбалась на фотографии Полина Верещагина. Вот уж действительно не жизнь, а сплошные развлечения. Сейчас, может, пока траур и не станет никуда выходить, а так, судя по тому, что до меня доходило, пятая жена была та еще штучка. Впрочем, молодости свойственно бурное проживание всех эмоций и удовольствий. Особенно если для этого есть и возможности.

Я подержала снимок в руках и вернула на место. По очереди открыла все ящики: стопки документов, фотографии четырех бывших Верещагиных, засунутые в разные журналы. Несколько старых посадочных на рейсы в Дубай. Мои «фальшивые» билеты туда же из фотошопа. В общем, свидетельства сложной и многоуровневой личности шефа.

Я взяла в руки журнал про жизнь в Дубае на русском. Почему я никогда не задумывалась, откуда они, если в Дубай никто не ездил? Пролистала журнал и уже хотела вернуть его на полку, когда среди страниц заметила застрявшую визитку.

Декан мединститута. Что могло связывать Верещагина с мединститутом? Да, собственно, все что угодно. Устроить племянницу или сестру одной из жен — учиться или преподавать. А может, пытался продать ему одну из зависших квартир? Или просто ездил вместе в баню.

Я положила журнал на полку и бросила сверху визитку. Та перевернулась, и с обратной стороны я увидела записанный от руки номер.

На первый взгляд ничего странного. И наверняка полиция, даже если бы заметила эту визитку, не придала бы ей значения. Таких визиток у Романа Павловича было несчетное количество. Но мой мозг зацепился за цифры и теперь бешено разгонял мысли. Последние четыре цифры были на сто процентов идентичны номеру телефона, который нам оставили арабы.

Я открыла телефон, чтобы сверить, но, как назло, на экране высветился входящий от Сирены.

— Дарина Сергеевна, все собрались в Овальном зале и ждут вас. — Иду, — я отключила связь и сунула визитку в карман.

Овальный зал гудел, как улей, в который влетел чужой мяч. Бухгалтерия сидела плотной группой, юристы демонстративно листали папки, охрана стояла у стены, продолжая работу и здесь, хотя охранять нас в этом зале было не от кого. Уборщица устроилась сбоку, на самом краешке стула. Она сняла халат и положила его на колени. Я только сейчас заметила, что она еще довольно молодая женщина.

Заняв место во главе стола, я повернулась к собравшимся:

— Доброе утро. Мы не станем терять время. У всех хватает работы. Поэтому сразу обозначу для всех.

На последнем слове мой голос стал еще громче и немного ниже. Прочла в одной книжке по ораторскому мастерству, что, если хочешь, чтобы тебя слушали, не говори на высоких нотах. Я хотела, чтобы меня слушали. И мне не надо было для этого придумывать всякие истории в курилке. Не знаю, о чем думал шеф, оставляя «Аврору» мне, но, отбросив детали, это был мой единственный шанс в жизни, и я впервые могла вести дела так, как считала правильным.

Тишина стала ощутимой.

— Все, что касается Марины Викторовны, ее семьи и ее личной жизни, с этого момента не является темой для обсуждения ни в курилке, ни на лестнице, ни тем более в бухгалтерии.

Я обвела взглядом зал.

— У кого-то есть вопросы?

Вопросов не было. Зато было много слегка обиженных лиц с выражением «мы просто переживаем». Карина смотрела с вызовом, и выражение ее лица буквально кричало: «Выскочка».

Левицкий пренебрежительно ухмыльнулся и тут же, стараясь спрятать это, нахмурил лоб и углубился в папку с документами.

Куницына вздохнула. В отсутствие Светланы она была ответственна за самых разговорчивых женщин нашей компании, и я непрозрачно намекнула, что спрошу в случае чего с нее.

— Тогда я продолжу, — кивнула я. — Официальная позиция компании следующая. Марина Викторовна находится в отпуске. Да, ситуация непростая. Да, идет проверка. Но никаких выводов ни у кого из вас до того, как следствие придет к тому или иному мнению, быть не может и не должно.

И еще я попрошу нашу охрану обратить внимание, что управляющий банком Гранов Борис Эдуардович — человек очень уважаемый в нашем городе. Но в настоящее время находится под следствием. Поэтому, несмотря на безмерное уважение к нему, было бы крайне нежелательно, чтобы он появлялся в нашем офисе.

Начальник службы сразу занервничал:

— А как вы себе представляете — не пропустить такого человека?

— А так же, как полиция привезла его на допрос в участок, несмотря на все заслуги вышеупомянутого перед городом.

— Так что, мне его силой?

— Откуда мне знать? А что вы делаете, когда чужие пытаются войти в «Аврору»?

— Понял, Дарина Сергеевна.

Я кивнула, хотя у меня оставались сомнения. Никогда раньше не замечала, что охрана у нас слабое звено.

Юристка в очках с края стола приподняла бровь…

— Но мы же не можем делать вид, что ничего не случилось, когда в новостях…

— В новостях… Вы еще мне сошлитесь на ток-шоу, — перебила я.

Больше никто не спорил.

— Надеюсь, всем все понятно. Эта тема запрещена к обсуждению на территории «Авроры» и за ее пределами. Но если у вас есть какая-то информация, то я попрошу незамедлительно мне обо всем сообщать.

Левицкий снова хмыкнул, но пока я повернулась к нему, лицо уже ничего не выражало.

Я сделала шаг вперед, и теперь моя юбка почти касалась столешницы. — У кого фото наших арабских инвесторов?

Все начали переглядываться и растерянно пожимать плечами.

— Какие фото? — осторожно уточнила девушка из юридического.

— То есть у нас в офисе проходит бизнес-встреча с партнерами из Дубая, но никто не удосужился даже пары репортажных снимков сделать?

— Так никто же не поручал. И у нас есть пресс-секретарь.

Я не могла ничего возразить, потому что пресс-секретаря на работу брал Роман Павлович, и в процессе совместной работы у нее скулы на лице стали сильно напоминать геометрию лица верещагинских жен, но вот работой она себя никогда не утруждала. А зачем? Если все связи с прессой на себя взяла я. И все инсайдерские утечки о проекте, после которых у нас не было отбоя от желающих вложиться в многообещающий проект, тоже шли через пару моих знакомых.

Но не могла же я сама снимать теперь, в тот же момент, когда вела переговоры. А после того, что мы с Мариной поняли, мне позарез нужны были фотографии этих «эмиратцев». Поиск по фото на данный момент был моей последней надеждой.

Карина почему-то сидела пунцовая, как роза. Неужели я ее настолько раздражаю? Ну что же, девочка, придется смириться. Теперь у нас будут новые порядки, и все наконец начнут работать, как и полагается.

— Андрей Викторович, снимите мне с видеокамер момент прихода эмиратских бизнесменов.

Растерянность на лице начальника службы безопасности первой подсказала, что и эта идея не сработает.

— Так мы же только сутки храним, а дальше, если ничего не случилось, все стираем. Куда мы столько информации сохранять будем?

Кажется, теперь пунцовым стало мое лицо.

Я вздохнула, досчитала про себя до десяти и постаралась улыбнуться.

— К этому вопросу мы еще вернемся. А теперь прошу всех приступать к работе. Ближайший месяц делаем все, как прежде, но дальше «Аврору» ждут большие преобразования. Раз Роман Павлович оставил мне «Аврору», значит, он видел мои управленческие способности.

Я не стала дожидаться, когда ко мне начнут подходить по одному, и первой вышла из зала. Сирена догнала меня следом, и быстрым шагом мы направились к кабинету.

Помощница открыла своим ключом дверь приемной и сразу же бросилась к разрывающемуся от звонков телефону.

— Сирена, никого ко мне не пускать в ближайший час, — бросила я ей на ходу, открывая дверь своего кабинета.

На столе был такой же хаос, как и вчера, когда я последний раз заходила в свой кабинет. Привычно посередине стоял экран компьютера. Теснились у края разноцветные папки.

Вот только у меня из-под ног начала уходить земля.

На столе больше не было моего фикуса.