Гости пожаловали к полудню. Я в этот момент стоял в тени одного из шатров, поодаль от встречающей делегации. Барона де Жансака и компанию у въезда в лагерь должен был принять Илар Рис со своими людьми и купцами. Мне в этой части представления отводилась роль зрителя. Пока что.

Рядом со мной замерли Сигурд и Гуннар. Все было готово к приему дорогих гостей. Оставалось дождаться, пока они соизволят доехать.

Колонна приближалась по тракту неспешно, с достоинством. Яркие плюмажи и одеяния всадников, пешие бойцы сопровождения и несколько десятков пустых повозок. Похоже, в положительном исходе торга никто из них не сомневался.

Издали городское посольство казалось единым организмом. Но внимательно приглядевшись, можно было заметить, что делегация разбита на группки и каждая держалась наособицу, старательно сохраняя дистанцию. Будто опасаясь подцепить друг от друга какую-то заразу.

Во главе колонны, гордо восседая на белом жеребце, ехал щеголь в широкополой шляпе с пышным пером и светлом бархатном камзоле. Холеное лицо с остроконечной бородкой и закрученными усами хранило надменное выражение. Этот человек явно знал себе цену и находил ее немалой.

Хм… Барон Франсуа де Жансак собственной персоной.

Тут же, среди людей его свиты, мелькали плащи офицеров городского гарнизона и их приближенных. К слову, их было не так уж и много.

Прочие тянулись следом по двое, по трое, по полдюжины, и боги упаси кому-нибудь смешаться с чужой группой. Каждый вел себя так, словно вокруг сплошь одни проходимцы и карманники.

Я усмехнулся. А Селина с сестрами неплохо потрудились за эти три дня. Даже перед выездом из города все эти ребята умудрились здорово переругаться. Вон как зыркают недоверчиво и враждебно друг на друга. Достаточно одной искры и скандал разгорится с новой силой.

Почти в хвосте колонны ехала самая крупная «стайка». Эти ни в новый совет, ни в свиту Жансака не входили. Тоже авторитетные горожане, но оттертые от кормушки после пожара более наглыми и организованными.

Среди них я заметил сына главы гондервильского банковского дома. Увы, но прежний хозяин банка тоже входил в городской совет и в тот злополучный день присутствовал на заседании в ратуши.

Я удовлетворенно хмыкнул. Совсем еще юнец, но держится упрямо и даже отчасти зло. И неудивительно — Селина им занималась лично. Как и еще некоторыми знатными горожанами, которым во время дележа власти просто не хватило либо смелости, либо напора. Они все сейчас ехали в колонне и явно были настроены по-боевому.

Льюнари умеют навещать чужие сны и деликатно извлекать то, что человек прячет от самого себя. И не просто извлекать, но еще перебирать и подкручивать, где нужно.

На нынешних членов совета льюнари воздействовали, разжигая в их душах жадность, тревогу и недоверие. Ночь за ночью им мягко внушали, какой жирный караван с продовольствием томится под стенами города. И нашептывали одно и то же: поезжай сам, никому не доверяй, не то расторопные соседи отрежут от твоего пирога лучший кусок.

Итог этой «терапии» я наблюдал прямо сейчас. Новоиспеченный совет в полном составе вместе со своими приближенными выехал за стены Гондервиля. По сути, здесь были практически все важные фигуры, которые мутили воду в городе. Именно то, чего я и добивался.

С лояльными же ко мне горожанами льюнари обошлись бережнее. Им внушали беспокойство за родной город, угодивший в жадные руки барона де Жансака. Бросать такого радетеля без присмотра — последнее дело. Надо поехать следом и своими глазами поглядеть, что он там наворотит.

Тем временем колонна делегатов беспрепятственно втянулась в лагерь, который их встретил привычной суетой, присущей торговым караванам. Вдоль рядов с товарами сновала прислуга, перекрикивались возчики, были слышны споры купцов о ценах.

За последние дни это место превратилось в большой рынок, к которому подтягивались жители из окрестных поселений и дальних хуторов. Между рядов лениво прохаживались небольшие группки бойцов Илара Риса, делая вид, что поддерживают порядок.

Делегаты Гондервиля ехали вперед, пребывая в самом благодушном расположении духа. Судя по улыбкам и довольным возгласам, изобилие товаров, которым встретил колонну наш лагерь, заставило отойти на задний план внутренние разногласия.

Но продвижение колонны внезапно приостановилось. Причиной остановки была повозка, в которую уперлись передние всадники во главе с бароном де Жансаком.

Повозка была длинная, с откинутыми бортами и широкими колесами. Стояла она поперек проезда, ровно на пути к торговым рядам, где пестрели разложенные товары. Объехать ее не получалось — по бокам теснились шатры и другие телеги.

Барон де Жансак нахмурился, привстал в стременах, поискал взглядом нерадивого возчика. Один из его людей крикнул, мол, следовало бы немедленно убрать колымагу с дороги почтенных людей.

Но возчик не спешил исполнять приказ. Колонна окончательно встала. Задние всадники стали напирать на передних, начиналась давка. Ругательства, недовольное лошадиное ржание, скрип колес — все смешалось в один неопределенный мерный гул.

А потом в хвосте колонны кто-то громко крикнул:

— Они перекрыли выезд!

Вот теперь делегаты заволновались по-настоящему. Кто-то крикнул, что это возмутительно. Кто-то потребовал немедленно освободить дорогу. Офицеры гарнизона и охрана барона де Жансака подобрались, схватились за рукояти мечей, начали проталкиваться вперед, к голове колонны.

Тем временем рядом с повозкой, перегородившей путь делегатам, появился барон Рис. Он спокойно стоял, заложив большие пальцы за пояс, и некоторое время наблюдал за этой суетой. Дождавшись нужного мгновения, барон неторопливо поднял руку.

И тогда с лагерем произошла любопытная перемена.

Беспечная караванная толпа исчезла. Купцы, возчики и прислуга качнулись назад и в стороны, освобождая пространство, и сделали это так слаженно, словно это было отрепетировано заранее. А на их месте, будто вырастая из земли, появлялись бойцы с гербами маркграфства де Валье на доспехах. Десятки бойцов.

Передний ряд сомкнул щиты, и за этой стеной щитов показались гленны с готовыми к стрельбе луками. Второй ряд, третий.

По колонне прокатился общий вздох. Кто-то осадил коня, кто-то втянул голову в плечи. Барон де Жансак побледнел, но надо отдать щеголю должное — нашелся он быстро.

— Что это значит⁈ — выкрикнул он, разворачивая жеребца к Илару Рису. — Барон, это неслыханно! Так не поступают с посольством! Такое поведение недостойно дворянина!

Он хотел было еще что-то сказать бесстрастно слушавшему его Рису, но в это мгновение стена щитов рядом с повозкой дрогнула и расступилась, открывая проход.

Первым из прохода вышел Гуннар. В руках он нес кресло, массивное, с высокой резной спинкой, из тех, что приличнее смотрятся в замковом зале, нежели посреди полевого лагеря. Следом шагали двое гленнов. Один держал свернутое знамя, второй — короткую лесенку.

Делегация наблюдала за этим шествием молча. Люди вытягивали шеи, переглядывались, но никто не проронил ни слова — все ждали, чем кончится это непонятное действо.

Боец приставил лесенку к борту повозки. Гуннар неторопливо поднялся по ней наверх, опустил кресло посреди платформы, развернул его спинкой к торговым рядам, лицом к делегации.

Второй гленн взошел следом и встал по правую руку от кресла. Знамя в его руках развернулось, и над повозкой затрепетало полотнище с гербом маркграфства де Валье.

А вот и мой выход.

Шел я неспеша, в сопровождении Сигурда. На мне был доспех страйкера из теневой стали, а поверх него — все то, чем за последние время счел нужным меня одарить его величество.

Как по заказу день сегодня был безоблачным, так что все эти драгоценные побрякушки на моей груди искрились и переливались в солнечных лучах, словно витрина ювелирной лавки.

Над колонной пронесся удивленный гул. Меня, естественно, узнали. Гул нарастал, в нем мешались изумление, тревога и первое, еще неоформленное понимание того, что торг сегодня пойдет совсем не так, как они рассчитывали.

Я легко поднялся по ступенькам на повозку, как на помост, и опустился в кресло.

И гул постепенно прекратился. Над лагерем повисла тишина. Я оглядел делегацию Гондервиля сверху вниз, не торопясь, давая каждому осознать происходящее.

А потом заговорил.

— Генерал Рис выполнял мой приказ.

Барон де Жансак снова показал завидную выдержку.

— А хоть бы и так! — он подбоченился и горделиво задрал голову вверх. — Выходит, все это заранее спланированная ловушка? Вы, поправ все законы чести и благородства, заманили представителей совета города в западню⁈

Он обернулся к прибывшим с ним делегатам. Его глаза победно блеснули.

— Полагаю, теперь никто из вас не питает наивных иллюзий относительно того, какая судьба ждет наш родной город? А ведь я предупреждал вас всех! Но вы не слушали меня. Теперь власть в Гондервиле окажется в руках захватчика, для которого воля горожан — пустое место!

Сторонники Жансака и его коллеги по совету тут же согласно загудели. Правда, без особого энтузиазма.

А вот насчет гондервильцев, что были в хвосте колонны, я не ошибся. Эти как раз таки воспряли духом при моем появлении. Я заметил улыбки на лицах многих из них.

— Вы правы, барон, — произнес я, и над лагерем повисла тишина. — Мне действительно пришлось пойти на столь исключительные меры и выманить вас из города, чтобы вы непременно угодили в устроенную мной ловушку.

Губы Жансака искривила торжествующая улыбка, а вот лояльные мне горожане улыбаться перестали.

— И пусть боги мне будут свидетелями, — продолжил я, — мне самому претят подобные подходы. Однако я не сожалею о содеянном. Пусть со стороны все это и выглядит так, словно я отдал бесчестный приказ.

Гондервильцы молчали, ожидая продолжения. Даже барон де Жансак не пытался вставить свои пять медяков. Видимо, он полагал, что я и сам неплохо справляюсь с компрометированием самого себя.

— Так или иначе, свои мотивы я считаю оправданными.

— И что же оправдывает бесчестный поступок, ваше сиятельство? — язвительно спросил Жансак.

— У нас с вами, барон, понятия о чести кардинально разняться, — ответил я, пристально глядя в глаза франту. — Я привел сюда караван с продовольствием, чтобы накормить своих соседей. Да-да, барон. Вы не ослышались. Гондервильцы — мои соседи. Вероятно, вы запамятовали, что я удостоен чести звания почетного гражданина города. Вы же прибыли сюда, ведомые жаждой наживы.

Жансак надул было щеки, но я поднял руку, останавливая его.

— Довольно, барон, мне прекрасно известно о том, что после торга здесь, в лагере, ваши лавки и лавки ваших друзей из так называемого совета этим же вечером начнут продавать горожанам еду по завышенным втрое ценам.

— Это ложь и провокация! — возмущенно взвизгнул Жансак.

— Тогда почему бы не открыть ворота города и не позволить людям самим приехать на торг? — усмехнулся я. — Чего вы боитесь? Моих воинов, которые все эти годы защищали Гондервиль, а многие из них проливали кровь в битвах с фанатиками из Алого храма?

— Мы не хотим участвовать в войне, которую вы нам навязываете! — вдруг выпалил он. — Всех членов старого совета поглотило пламя, как и многих из горожан! Все они стали невинными жертвами конфликта, который Гондервиль не начинал!

Я внутренне усмехнулся. Ты-то уж точно о них не горюешь.

— И тем не менее война, которую начал не я, уже идет, — произнес я уже вслух. — Вражеская армия уже на подходе к Сапфировой цитадели. И вы, барон, распространяя подобные речи, играете на стороне врага. А это — измена. И измена, прежде всего, против своих же соседей. Поэтому вы прямо сейчас будете арестованы. Признайтесь, барон, вы ведь наверняка не удержались бы от искушения и обязательно устроили бы бойню, прийди я арестовывать вас в город?

Я холодно улыбнулся. Бледное лицо Жансака покрылось алыми пятнами. Видимо, я только что озвучил его собственные мысли. На самом деле, все это время обращаясь к нему, я, по сути, говорил с гондервильцами, которые молча ловили каждое мое слово. Уже вечером все сказанное только что будет обсуждаться во всех тавернах и домах города.

— Барон, — взглянул я на Жансака. — У меня нет желания проливать сегодня кровь. Однако, если другого выхода нет, я без малейших сомнений это сделаю. Посему властью данной мне его величеством королем Вестонии, приказываю вам и вашим людям добровольно сдать оружие. И клянусь честью, как только появится возможность, вас живым и невредимым передадут в руки королевского правосудия.

После моих слов стена щитов на шаг сдвинулась вперед. Гленны натянули луки. Десятки темных наконечников нацелились на барона и сгрудившихся вокруг него людей.

Мгновение… Еще одно… Я видел, как забегали глазки Жансака, как постепенно некоторые из делегатов начали отстраняться от него и его группы.

Миг — и барон, прикрыв глаза, тяжело выдохнул.

— Я согласен… — зло, сквозь зубы произнес он, и на землю, рядом с копытами скакуна, упал его меч. — Будьте вы прокляты…

А спустя мгновение откуда-то сзади послышался выкрик:

— Смотрите! Городские ворота открываются!

Все обернулись. Я тоже приподнял голову и вгляделся. С высоты мне была хорошо видна многочисленная пестрая толпа горожан, хлынувшая из распахнутых ворот. В руках люди несли сосновые ветви, и издалека казалось, будто из города выплеснулась живая зеленая река.

Я улыбнулся. Селина превзошла саму себя.

* * *

Я в последний раз остановил коня у руин гондервильской ратуши. Шторм, за четыре дня застоявшийся в городских конюшнях, нетерпеливо переступал копытами и рвался в путь.

Я молча смотрел на руины. Когда-то это было крепкое каменное строение, теперь же от него остался обгоревший, оплывший остов, похожий на кусок черно-серого воска. Словно гигантский уродливый обелиск на могиле погибших в огне.

Еще в первый день, когда мы оказались в городе, Игния, осмотрев руины, признала, что магия ифритов и вправду была очень сильна, и в ее голосе я впервые за долгое время расслышал нечто похожее на страх.

Четыре дня в городе не прошли впустую. Первым делом мы накормили людей и заполнили склады продовольствием под завязку. Много времени я проводил в госпитале, занимаясь пострадавшими в пожаре.

Уходя, я оставил в Гондервиле полторы сотни гленнов во главе с одним из офицеров Илара Риса. Они стали и поддержкой новому городскому совету.

К слову, спустя два дня после нашего въезда в Гондервиль в город прибыла пятерка гленнов с сообщением от Аэлиры об удачной охоте. Добычу, которой оказалось небольшое серокожее существо, они с собой тоже притащили. Судя по характерным свежим ранам на худой спине, оно когда-то имело крылья. Видать, Аэлира справедливо рассудила, что эти части тела больше не нужны уродцу.

Позднее Трэвик опознал в нем серокрыла. И сказал, что стаи этих первородных служат сангвальду. Собственно, одну такую стаю, которая блокировала сообщение с моей маркой, Аэлира и уничтожила.

Допрашивать или воздействовать магически на серокрыла не понадобилось. Он и без пыток все нам рассказал. Вернее, прокричал. Первородный, брызжа слюной и воинственно сверкая черными глазами, грозил нам всеми возможными карами, которые непременно обрушит на нас его повелитель, король Кларона.

Внимательно слушая и лишь иногда задавая наводящие вопросы, я довольно быстро составил примерную картину происходящего. Новый, а также старый имперский и королевский тракты в данный момент находились под плотным контролем стай серокрылов. Почтовых птиц и обычных гонцов они убивали, а вот эфирэль старались брать живьем. Увы, но где содержались пленницы, серокрыл не знал.

Когда я слушал этого крикливого уродца, ощущения были двоякими. С одной стороны, информация о пусть и плененных, но все-таки живых эфирэль обнадеживала, а с другой — я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не свернуть шею этой мерзкой твари.

Стоило ли говорить, что подарок Аэлиры пришелся очень кстати. Серокрыла посадили в клетку и продемонстрировали горожанам.

Эффект был ошеломляющий. Одного взгляда на серокожую тварь, которая выкрикивала угрозы и обещала жителям Гондервиля участь корма для слуг его повелителя, оказалось достаточно. Мне хотелось верить, что после такого зрелища в городе не осталось никого, кто продолжал бы надеяться, что с врагом получится договориться. Но, как известно, чужая душа — потемки. Сегодня эти люди ставят тебе памятник и всячески прославляют, а завтра делают вид, что не знают и не пускают на порог.

За спиной заржали лошади. Я вздохнул. Пора в путь…

Натянув поводья и развернув коня, я проехал вдоль строя к голове колонны. Наш путь лежал на восток. К Сапфировой цитадели…