Глава 12. Чего хочет Даниил

Дорогу открыли только после десяти. Обратно мы ехали почти молча, но тишина уже не давила, как раньше. За ночь между нами не появилось ни обещаний, ни планов, зато исчезла необходимость прятать от другого то, что давно стало очевидным.

Иногда Максим поворачивал голову, словно хотел убедиться, что я не пожалела о сказанном у камина. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, он снова сосредотачивался на дороге, а я смотрела на заснеженные поля и думала, что сожаление было бы куда проще надежды.

Но я не жалела.

Даниил ждал нас в офисе. Секретарь сообщила, что он приехал ещё утром, отменил две встречи и попросил сразу подняться в небольшую переговорную на девятом этаже.

Перед дверью Максим остановился.

— Я могу сначала поговорить с ним один. Не потому, что хочу снова решить всё за вас. Просто не знаю, насколько тяжело ему будет видеть нас вместе после вчерашнего.

— Мы пока не вместе, — напомнила я. — А разговор касается всех троих. Хватит уже оставлять меня в коридоре, пока вы с братом решаете, как мне жить.

Он помолчал, затем кивнул и открыл дверь.

Даниил стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. На столе остывали три чашки кофе. Он явно заказал их давно, но ни к одной не притронулся.

Когда мы вошли, он сначала посмотрел на Максима, потом на меня. Взгляд задержался на наших лицах, будто за несколько секунд Даниил пытался понять, что именно произошло в гостинице и насколько сильно оно изменило всё остальное.

— Доехали нормально?

Максим ответил, что дорогу расчистили, а проверка закончена и документы переданы управляющей компании. Он говорил о работе чуть дольше, чем требовалось, словно надеялся отсрочить настоящий разговор хотя бы на пару минут.

Даниил выслушал, но не поддержал тему.

— На мои вопросы вы ответили?

Мы переглянулись и одновременно кивнули.

Уголок его губ дрогнул. Улыбка появилась по привычке, но почти сразу исчезла.

— Тогда теперь ответьте мне. Без правильных формулировок и попыток сделать вид, что я ничего не замечал.

Максим не стал искать подходящие слова.

— Я люблю Алису. Давно. Но, пока вы были вместе, между нами ничего не происходило. И вчера тоже.

Лицо Даниила едва заметно изменилось. Наверное, услышать признание вслух оказалось больнее, чем догадаться обо всём самому.

— Я знаю, что ничего не происходило, — сказал он после паузы. — Ты мой брат, а не подозреваемый на допросе. Не нужно отчитываться передо мной по часам, словно я должен проверить, не нарушили ли вы правила.

— Я хочу, чтобы ты понимал: я не пытался забрать её у тебя.

— Максим, я понимаю намного больше, чем хотел бы. В том и проблема.

Даниил отошёл от окна, но не сел. Несколько секунд он смотрел на чашки, словно забыл, зачем заказал их, а потом провёл ладонью по волосам.

— Знаешь, что меня окончательно добило? Не ваши разговоры и даже не то, как ты старательно уходил из комнаты, когда входила Алиса. Однажды я заметил, что она перестала искать глазами меня.

Он говорил брату, но затем повернулся ко мне.

— Сначала я решил, что накручиваю себя. Потом начал наблюдать. Ты могла войти в переговорную вместе со мной, держать меня за руку, разговаривать с людьми, но всё равно осматривалась, пока не находила Максима. И только после этого успокаивалась. Ты сама, наверное, не замечала. А я замечал каждый раз.

Я опустила глаза. Просить прощения хотелось почти физически, хотя я уже знала: никакие извинения не изменят того, что он пережил рядом со мной.

— Даня, мне правда очень жаль.

— Мне тоже, — ответил он без резкости. — Только не извиняйся снова. Когда ты просишь прощения, я начинаю чувствовать себя человеком, которого все обязаны защищать от правды. А мне уже достаточно того, что вы несколько месяцев защищали меня друг от друга.

Он глубоко вдохнул и продолжил спокойнее, хотя голос всё равно дрогнул:

— Ты перестала ждать моих сообщений. Могла не ответить до вечера и даже не вспомнить, что я писал. Зато всегда знала, приехал ли Максим в офис, во сколько у него закончилась встреча и почему его машина осталась на парковке. Я долго убеждал себя, что всё связано с работой. Но люди не смотрят так на дверь только из-за графика совещаний.

Максим стоял неподвижно, и лишь напряжённые плечи выдавали, чего ему стоило слушать.

— Я не хотел причинять тебе боль, — сказал он.

— Знаю. Вы оба не хотели. Поэтому решили прожить как можно несчастнее и назвать такой выбор заботой обо мне.

В голосе Даниила впервые прозвучала настоящая злость. Не громкая, не разрушительная, но слишком долго сдерживаемая.

— Вы настолько хорошие люди, что готовы отказаться друг от друга, лишь бы не сделать мне больнее. Только ни один из вас не спросил, хочу ли я становиться причиной такой жертвы. Не спросили, каково мне будет через несколько лет смотреть на брата, который живёт в офисе, и на женщину, которая строит отношения с кем-то другим, потому что однажды мы втроём решили: так правильнее.

Максим поднял на него глаза.

— А чего хочешь ты?

Даниил усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем иронии.

— Хочу, чтобы два человека, которых я люблю больше всех, наконец перестали делать вид, будто между ними ничего нет. И ненавижу себя за то, что вообще вынужден произносить подобные слова.

В комнате стало тихо. За стеклянной стеной проходили сотрудники, кто-то разговаривал по телефону, открывались и закрывались двери, но здесь словно остановилось время.

— Ты говоришь из чувства вины, — произнёс Максим. — Сейчас тебе кажется, что обязан отпустить нас красиво, а потом…

— Не смей объяснять мне, почему я так поступаю.

Даниил резко поднял голову. Впервые за весь разговор в его голосе прозвучала боль, которую уже невозможно было спрятать за спокойствием.

— Я не святой, Максим. Я ревновал. Иногда ненавидел тебя, хотя ты ничего не делал. Надеялся, что Алиса забудет, а ты встретишь другую женщину и наконец начнёшь смотреть не только на работу. Несколько раз хотел перевести её в другой офис. Один раз почти подписал приказ, а потом всю ночь не спал, потому что понял, кем становлюсь.

Он сделал шаг к брату.

— Мне больно. Возможно, ещё долго будет больно. Я не знаю, смогу ли спокойно смотреть, как ты держишь её за руку, как она улыбается тебе или приходит с тобой в дом нашей матери. Может быть, первое время вообще не захочу вас видеть. Но гораздо хуже однажды узнать, что вы отказались друг от друга ради меня, а я должен прожить жизнь, чувствуя благодарность за жертву, о которой не просил.

Максим сжал челюсть.

— Я не хотел тебя предавать.

— Ты не предал. Ты влюбился. Да, мне ужасно не повезло, что именно в мою женщину. Но чувства не становятся удобнее только потому, что мы хорошие братья.

Последние слова дались ему особенно тяжело. Даниил сел, опёрся локтями о колени и на несколько секунд закрыл лицо ладонями.

Никто из нас не двигался.

Максим подошёл первым, но остановился рядом, не решаясь коснуться брата. Наверное, всю жизнь он привык исправлять его проблемы, а теперь впервые столкнулся с болью, которую не мог забрать себе или решить одним поступком.

— Я скучал по тебе, — сказал он тихо. — Не только по разговорам о работе. По тебе.

Даниил опустил руки, но не поднял головы.

— Не надо сейчас. И не вздумай меня обнимать. Я ещё не настолько зрелый человек, каким пытаюсь выглядеть. Могу ударить.

— Ты никогда толком не умел драться.

— Продолжай, и у меня появится возможность научиться.

Максим улыбнулся. Сдержанно, почти виновато. Даниил посмотрел на него исподлобья, а потом его губы тоже дрогнули.

На одно короткое мгновение они снова стали братьями, которые могли спорить, язвить и понимать друг друга без длинных объяснений. Боль никуда не исчезла, но рядом с ней появилось что-то живое, похожее на начало прощения.

Я подошла ближе.

— Мы не будем тебя торопить. И не станем появляться вместе перед тобой, пока ты не будешь готов.

— Только не превращайте мои чувства в очередную причину ничего не делать, — попросил Даниил. — Мне потребуется время, но официального разрешения от меня не ждите. Я уже сказал всё, что мог. Остальное решайте сами.

— Ты уверен, что потом не пожалеешь?

Он посмотрел на меня долго и очень серьёзно.

— Нет. Я вообще ни в чём сейчас не уверен. Но правильное решение не всегда приносит облегчение сразу. Иногда сначала от него только больнее.

Даниил поднялся, взял со стола одну из чашек и протянул мне.

— Капучино. Проверь имя, а то опять обвинишь кого-нибудь в краже.

Я посмотрела на крышку. Моё имя было написано неровно, а рядом Даниил нарисовал маленькую стрелку и сердитое лицо.

К горлу сразу подступил ком.

— Ты помнишь.

— Конечно. Я тогда решил, что никогда не встречал настолько возмущённую девушку. Один глоток чужого кофе, а ты смотрела на меня так, будто собиралась вызвать полицию.

— Ты действительно забрал мой стакан.

— Один глоток не считается.

— Количество не меняет сути.

Он улыбнулся, и я тоже рассмеялась сквозь слёзы. Воспоминание оказалось тёплым, хотя уже принадлежало прошлому.

Даниил сам подошёл и обнял меня. Осторожно, без прежней близости, но я всё равно узнала его запах, тепло рук и то ощущение, что рядом с ним мир становился чуть легче.

В объятии осталась вся наша история: случайный кофе, первые свидания, разговоры в машине, забытые обещания, смех, любовь и вечер, когда он нашёл в себе силы отпустить меня, хотя совсем этого не хотел.

— Скажи честно, ты была со мной счастлива? — спросил он, не выпуская меня сразу.

— Да. По-настоящему.

— Тогда не превращай всё, что между нами было, в ошибку только потому, что наша история закончилась иначе.

— Никогда не превращу.

Он отпустил меня, задержал ладони на моих плечах ещё на секунду, а потом повернулся к брату.

— А ты перестань стоять с таким лицом, словно присутствуешь на собственном суде. Алиса уже сделала выбор. По какой-то причине она всё ещё ждёт, когда ты позволишь себе сделать шаг навстречу.

— Даня…

— Не начинай. У меня хватило душевных сил только на одну мудрую речь. Вторая будет значительно хуже и, скорее всего, с ругательствами.

Он забрал свой кофе и направился к двери. Возле выхода остановился, но не обернулся.

— Мне правда понадобится время. Не исчезайте из моей жизни окончательно, но и не требуйте, чтобы завтра всё стало как раньше.

— Не будем, — ответил Максим.

Даниил кивнул и вышел.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

Мы с Максимом остались вдвоём, но я ещё долго смотрела туда, где только что стоял Даниил. Радости не было. Наверное, она и не могла появиться сразу после разговора, в котором одному из нас пришлось окончательно отпустить любовь, а двум другим — признать, какой ценой им досталась возможность быть вместе.

Максим тоже не спешил ко мне подходить.

— Я не знаю, что сейчас правильно, — сказал он наконец. — Даниил только что сделал то, на что я, возможно, никогда бы не решился. Мне кажется неправильным сразу воспользоваться его словами.

— Может быть, хотя бы сегодня вы перестанете выбирать только правильное?

Он посмотрел на меня.

— И что мне тогда выбрать?

— Меня. Не вместо брата и не вопреки ему. Просто меня.

Максим сделал шаг, но остановился, оставляя между нами небольшое расстояние. Даже сейчас он словно давал мне последнюю возможность передумать.

— Алиса, я не обещаю, что дальше будет легко. Даниилу потребуется время. Мама может не понять. В компании начнут обсуждать нас, а любые рабочие решения будут связывать с личными отношениями.

— Вы опять составляете список рисков.

— Привычка. Она много раз спасала компанию.

— Тогда добавьте ещё один пункт.

— Какой?

— Я могу устать ждать, пока вы просчитаете каждый возможный вариант.

На этот раз Максим улыбнулся тепло и немного растерянно.

— Такой риск действительно нельзя игнорировать.

Он подошёл ближе и коснулся моей щеки. Пальцы были прохладными, движение — осторожным, словно Максим всё ещё не верил, что больше не обязан отдёргивать руку.

Первый поцелуй не был резким или жадным. Он долго оставался почти невесомым, полным сдержанности, которую мы носили в себе столько месяцев. Я обняла Максима за шею и сама приблизилась, показывая, что не испугаюсь и не отступлю.

Только после этого он позволил себе притянуть меня крепче.

В его поцелуе не было победы. Никто никого не выиграл, не отвоевал и не получил в награду. В нём жили облегчение, страх, любовь и слишком ясное понимание: где-то за дверью человек, дорогой нам обоим, сейчас пытается научиться жить с нашей правдой.

Наверное, поэтому мы отстранились почти одновременно.

Максим прижался лбом к моему лбу.

— Вы всё ещё можете передумать.

— А вы всё ещё можете перестать предлагать мне выход каждые две минуты.

Он тихо рассмеялся и снова поцеловал меня, теперь уже увереннее.

Позже Максим отвёз меня домой. На парковке возле подъезда он заглушил двигатель, но не открыл дверь. Снег снова начал идти, медленно оседая на лобовом стекле, и в машине было тепло и тихо.

Некоторое время мы сидели молча, держась за руки.

— Помните день нашего знакомства? — спросил он.

— Очень трудно забыть мужчину, который едва не сбил меня, а потом решил прочитать лекцию о безопасности.

— Я вас не едва не сбил. Машина остановилась далеко.

— Начинается.

Максим покачал головой, но спорить не стал.

— Я просто хотел признаться: тогда я действительно испугался. Вы шагнули назад, не глядя, и на секунду мне показалось, что я не успею остановиться.

— Почему же вместо признания вы сразу начали командовать?

— Потому что вы смотрели на меня так, словно уже составляли заявление в полицию. А ещё я не умел говорить незнакомым женщинам, что испугался за них.

— Зато умели объяснять, что они всё сделали неправильно.

— Так было проще.

Я улыбнулась.

— Наверное, мы оба неправильно поняли нашу первую встречу.

Максим переплёл наши пальцы и поднёс мою руку к губам.

— Не только первую.

Мы просидели в машине ещё долго. Говорили о Данииле, о работе и о том, что не станем торопиться с общими объявлениями или планами. Никто не обещал, что через неделю братья снова будут шутить друг с другом, Елена Александровна сразу примет наши отношения, а сотрудники не начнут перешёптываться в коридорах.

Впервые мне не хотелось знать все ответы заранее.

Рядом сидел человек, который не обещал сделать мою жизнь лёгкой. Он просто оставался, когда становилось трудно.