Бонусная глава. Лавка под присмотром

Я дождалась, пока Лилия с Реем пройдут мимо булочной, и только потом отлипла от витрины. Можно было, конечно, вылететь наружу и проследить дальше. Я уже могла отходить от лавки намного дальше прежнего, а Рей все равно меня не видел. Если держаться за его спиной, он ничего не заметит. План казался почти идеальным, пока из кресла возле печи не донеслось недовольное:

— Даже не думай. — Моррис лежал, растянувшись на бордовой обивке, и не смотрел в мою сторону, однако кончик хвоста раздраженно постукивал по подлокотнику. — Лилия ушла на свидание, а не на очередное расследование. Думаю, хотя бы один вечер она имеет право провести без призрака, который заглядывает ей через плечо.

Я медленно повернулась от окна и посмотрела на фамильяра. Еще полчаса назад именно Моррис сидел возле лестницы и следил за каждым спуском Лилии со второго этажа. Первое платье он проигнорировал. На втором демонстративно отвернулся. Когда она появилась в темно-синем, поднял голову и сообщил, что хотя бы теперь Рей не решит, будто его пригласили сопровождать хозяйку лавки на похороны. Синюю ленту в волосы выбирали уже втроем, хотя Моррис до сих пор утверждал, что никакого участия не принимал, а просто оказался рядом. Поэтому слушать рассуждения о чужом личном пространстве именно от него было особенно приятно.

— Я хотя бы честно признаюсь, что мне интересно, — заметила я, подплывая к креслу. — А ты весь вечер изображал безразличие, но почему-то, проверил букет Рея и лично проследил, чтобы она не полезла за серьгами на верхнюю полку.

Моррис открыл глаза и посмотрел на меня с привычной укоризной.

— Последнее относится к лекарскому запрету.

— Букет тоже?

— Я проверял, нет ли на нем магического следа.

— Конечно. Особенно тщательно на записке.

— Она лежала сверху.

— Ты ее перевернул лапой.

Фамильяр несколько секунд молчал, потом отвернулся и снова устроил голову на передних лапах.

— Мне начинает не хватать тех времен, когда ты не слышала мой голос.

— А мне тех, когда я считала тебя милым.

Ответа не последовало. Моррис демонстративно закрыл глаза, а я вернулась к витрине и еще раз посмотрела на опустевшую Медную улицу. После нескольких недель, когда в лавке постоянно кто-нибудь находился, тишина ощущалась непривычно. Рей приходил почти каждый день, Дамиан приносил бумаги из Управления, Минна заглядывала узнать о здоровье Лилии и заодно оставляла очередной пирог, Орвен находил причины зайти. Даже когда покупателей не было, сама Лилия обязательно чем-нибудь занималась: разбирала вещи, записывала расходы, переставляла коробки или спорила с Моррисом о лекарских предписаниях. Сейчас ее шагов наверху не слышалось, рабочий стол пустовал. Лилия несколько раз проверила его перед уходом, хотя сама прекрасно знала, что кроме нас в доме никого не останется.

За окнами медленно темнело. Минна уже убрала корзины с уличной витрины, в мастерской Орвена напротив еще горел свет, но дверь была заперта. Где-то дальше проехал экипаж, колеса несколько секунд грохотали по мостовой, потом звук стих. Я попробовала представить, что сейчас происходит в «Северной башне». Наверняка Рей сидит напротив Лилии с таким серьезным лицом, будто вместо меню перед ним материалы очередного дела. Лилия сначала смеется, потом специально заказывает что-нибудь, чего он не рекомендовал бы после лечебницы. Он делает замечание. Она спорит. Через десять минут официант жалеет, что вообще подошел к их столику.

От одной мысли я улыбнулась и опустилась на край прилавка.

— Как думаешь, Рей знает, что на свиданиях не положено обсуждать работу?

Моррис тяжело вздохнул, даже не открывая глаз.

— У тебя была целая минута тишины. Я уже начал надеяться.

— Мне просто интересно.

Фамильяр наконец приподнял голову. На его морде появилось выражение существа, которое понимает бессмысленность дальнейшего сопротивления, но все еще надеется сохранить хотя бы часть достоинства.

— Рей два дня провел возле ее кровати, беспокоился, нашел ей лучшего лекаря и теперь увел Лилию в ресторан, предварительно убедившись, что рядом с кухней не хранят проклятые предметы. Думаю, он достаточно подготовлен.

Я собиралась ответить, когда в глубине дома что-то тихо звякнуло. Моррис тоже замер.

Несколько секунд мы слушали. Ничего. Лишь часы на дальней стене мерно отсчитывали время, а в печи потрескивало остывающее полено. Я решила, что звук донесся с улицы, но вскоре он повторился. На этот раз отчетливее. Не звон. Скорее короткий металлический скрежет, будто кто-то провел тонким железом внутри замка.

Я повернулась к Моррису, но он уже спрыгнул с кресла и настороженно смотрел в сторону подсобки.

— Слышал?

Вместо ответа фамильяр прошел на середину торгового зала и замер, подняв голову. За стеной снова что-то тихо заскрежетало, словно металл царапнул по дереву, а следом раздались два негромких щелчка — один за другим.

— Лилия заперла заднюю дверь? — спросила я, хотя прекрасно помнила, как она проверяла оба замка перед уходом.

— Заперла. — Моррис двинулся дальше, теперь совершенно бесшумно. Шерсть вдоль его спины чуть приподнялась. — И ключ забрала.

Мы остановились возле прохода в подсобку. Отсюда задняя дверь была видна полностью. Ручка не двигалась, зато из замочной скважины доносился едва слышный скребущий звук. Кто-то снаружи работал очень осторожно. Не дергал дверь, не пытался выбить замок, а методично перебирал механизм чем-то тонким. Я невольно приблизилась, но Моррис сразу встал поперек прохода и посмотрел на меня.

Снаружи кто-то тихо выругался, и мы оба замерли.

— Не дави, — прошептал второй мужской голос. — Сломаешь пластину, потом вообще не откроем.

Первый ответил настолько тихо, что разобрать получилось не сразу.

— Ты то же самое говорил пять минут назад.

— Тогда сам попробуй.

За стеной кто-то задвигался: послышался приглушенный удар, а следом — шорох одежды совсем рядом с дверью. Я медленно попятилась в торговый зал, стараясь не шуметь. По голосам их было двое, хотя снаружи могли ждать и другие. Моррис еще несколько секунд стоял возле прохода и прислушивался, затем развернулся и спокойно направился обратно.

— Ты куда?

— Тише, — бросил он, не останавливаясь.

Я смотрела ему вслед, ничего не понимая.

— Мы собираемся просто сидеть и ждать?

Только теперь Моррис остановился и обернулся. Он взглянул сначала на дверь, потом на меня, и от прежней сонной лености в его желтых глазах не осталось ни следа.

— Пока да. Они уверены, что в доме никого нет, и разубеждать их раньше времени я не собираюсь.

Мы быстро ушли из прямой видимости. Моррис забрался под низкий стол возле стеллажа, откуда прекрасно просматривалась половина торгового зала и дверь подсобки. Я спряталась за высоким шкафом скорее по привычке: увидеть меня воры все равно не могли, но находиться посреди прохода казалось неправильным. Теперь оставалось слушать.

За дверью снова заскрежетал металл.

— Точно ушла? — спросил тот, кто до сих пор почти не участвовал во взломе. Голос у него был ниже, с заметной хрипотцой. — Я видел, как она закрывала дверь, но мало ли. Вдруг вернулась с другой стороны.

— Куда она вернется? — второй тихо усмехнулся. — Сама видел, как ушла с тем типом из Управления. В платье, с цветами. Не за хлебом же пошли.

Они следили за Лилией. Иначе откуда знали, когда она закрыла лавку, с кем ушла и где работает Рей? Про свидание я забыла сразу: люди за дверью не случайно выбрали сегодняшний вечер, а дождались, пока Лилия покинет дом.

— Управление мне как раз и не нравится, — хриплый говорил едва слышно, но в ночной тишине слова все равно доносились отчетливо. — Если ее мужик решит проводить обратно раньше времени, будут неприятности.

— Он не мужик, а старший следователь, — поправил второй, продолжая возиться с замком.

— Откуда знаешь?

— Навел справки.

Моррис повернул ко мне голову, и несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Воры не просто проходили мимо и заметили закрытую лавку, а заранее наблюдали за Лилией и, скорее всего, знали распорядок дома.

— Вот поэтому я и говорю, что нужно торопиться, — хриплый понизил голос, хотя тише, казалось, уже некуда. — Забираем деньги, серебро и уходим. На второй этаж я не полезу.

За дверью ненадолго стихло, потом металл снова царапнул по замку: второй мужчина, судя по звуку, сменил отмычку. Новый щелчок прозвучал громче прежних.

— Почему не полезешь? — спросил он.

— Потому, — буркнул напарник.

— Убедил.

— Про этот дом слухи ходят.

Несколько секунд второй вор молчал, словно ждал продолжения, а потом негромко рассмеялся.

— Только не говори, что ты поверил в девку-призрака.

Я невольно выпрямилась, а Моррис медленно перевел на меня взгляд.

— Кажется, речь о тебе, — прошептал он.

— Я догадалась, — так же тихо отозвалась я и придвинулась ближе к двери.

— Я ни во что не поверил, — недовольно сказал хриплый. — Просто слышал, что здесь несколько лет назад умерла девчонка и с тех пор иногда появляется в доме.

— Не выдумывай, — второй снова хмыкнул и принялся за замок. — Хозяйка сама распустила слухи. Удобно: старые вещи, проклятия, привидения. Покупатели любят подобную чушь, а воры боятся заходить.

Я медленно повернулась к Моррису, но фамильяр лишь дернул ухом и продолжил смотреть на дверь.

— Он назвал меня чушью, — прошептала я.

— Я слышал, — отозвался Моррис, не поворачивая головы.

— Моррис, мне уже не нравится этот человек.

Кот лениво качнул хвостом, хотя желтые глаза оставались настороженными.

— А до разговора о призраках ты собиралась предложить ему чай?

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, насколько сильно он ошибается, но хриплый снова заговорил:

— Хорошо, допустим, призраков нет. А кот?

— Что кот? — не понял второй.

— Серый, огромный, постоянно сидит в витрине.

Моррис приподнял голову, и теперь уже я с трудом сдержала улыбку.

За дверью послышался тяжелый вздох.

— Выбросим его на улицу, — равнодушно предложил мужчина.

Моя улыбка исчезла, а Моррис очень медленно поднялся на лапы. Хриплый, похоже, тоже не сразу оценил план напарника.

— Он здоровый, — предупредил он после паузы.

— Ты его боишься?

— Нет. Просто они орут, царапаются и цепляются за одежду.

— Тогда запрем в подсобке и спокойно закончим.

Моррис вышел из-под стола и направился к двери. Я едва успела схватить красную ленту, и связать его своей силой. Фамильяр дернулся, резко обернулся и прижал уши.

— Отпусти, — потребовал он.

— Ты сам велел ждать, — напомнила я, наматывая ленту на ладонь.

— Я передумал.

— Они еще даже не вошли.

— Тем лучше. Успеют уйти целыми.

Я потянула ленту сильнее, но удержать рассерженного фамильяра оказалось куда труднее, чем карандаш или чашку. Моррис шагнул вперед, ткань натянулась, а лапы бесшумно скользнули по полу.

— Если ты сейчас бросишься на дверь, они убегут, — прошипела я. — И мы не узнаем, зачем им понадобились вещи с магическим следом.

Моррис замер, хотя хвост под лентой продолжал раздраженно подрагивать. Воры вскользь упомянули не только кассу и серебро, но и дорогие артефакты. Возможно, рассчитывали продать их первому скупщику, однако после истории со спящими детьми я больше не собиралась отмахиваться от странных совпадений.

— Ладно, — процедил фамильяр и нехотя вернулся под стол. — Сними ленту.

Я разжала пальцы, и красная ткань соскользнула с хвоста.

— И больше никогда не хватай меня…

Громкий щелчок заставил нас обоих повернуться к двери. Замок наконец поддался, и снаружи кто-то облегченно выдохнул.

— Наконец-то, — пробормотал один из них, судя по голосу, не слишком обрадованный предстоящим визитом. — Быстро берем деньги и уходим.

— Да расслабься ты, — усмехнулся его напарник. — Дом пустой.

Дверная ручка медленно опустилась. Моррис прижался к полу, готовясь к прыжку, а я отступила за ближайший стеллаж и замерла между шкафом и стопкой старых сундуков. О Лилии, Рее и сорванном свидании я уже не думала — дверь приоткрылась, пропуская в подсобку полоску ночного света.

— И запомни, — шепнул второй вор, подталкивая другого вперед. — Никаких призраков здесь нет.

Мы с Моррисом переглянулись, и фамильяр едва заметно обнажил клыки.

— Пока нет, — тихо произнес он.

Хриплый мужчина протиснулся в подсобку первым, придерживая одной рукой дверь, а второй сжимая короткую дубинку. Он остановился сразу за порогом и долго всматривался в темноту, хотя из торгового зала сюда проникал слабый свет от печи. Его напарник вошел следом, прикрыл дверь и недовольно толкнул первого между лопаток, заставляя пройти дальше.

Я осталась возле стеллажа, за которым пряталась последние несколько минут, и впервые увидела обоих достаточно близко. Хриплый оказался старше, ниже ростом и шире в плечах. На правой щеке темнел неровный шрам, куртка сидела тесно, а сапоги он ставил осторожно, сначала проверяя пол носком. Второй двигался куда увереннее. Он был худым, длинноруким и держал небольшой фонарь так, чтобы свет падал только под ноги, не достигая окон. Именно он взломал замок и сейчас выглядел человеком, который привык входить в чужие дома, не спрашивая разрешения.

Моррис лежал под низким столом, прижавшись к полу. В темноте его выдавали только желтые глаза, однако воры смотрели вперед и кота не замечали. Красная лента по-прежнему держалась на его хвосте, свободный конец лежал возле моей ноги. Достаточно было поднять ткань на несколько пальцев, чтобы первый мужчина споткнулся, но Моррис едва заметно качнул головой. Он хотел, чтобы они вошли глубже.

— Закрой плотнее, — пробормотал хриплый, оглянувшись на заднюю дверь. — Свет с улицы видно.

Напарник молча прижал створку, проверил ручку и убрал связку отмычек во внутренний карман. Щелчок замка прозвучал негромко, но в опустевшем доме разошелся далеко. Моррис проводил мужчину взглядом, затем опустил голову на лапы и снова превратился в темное пятно под столом.

Воры прошли через подсобку и остановились возле входа в торговый зал. Худой поднял фонарь, медленно провел светом по прилавку, шкафам и лестнице на второй этаж. Луч скользнул по настенным часам, задержался на накрытых тканью зеркалах и остановился на небольшой грифельной доске возле кассы. Лилия обычно записывала на ней время закрытия, заказы, которые нужно было подготовить, или напоминания самой себе. Сегодня на доске осталось только аккуратное: «Закрыто до утра».

Мужчина прочитал надпись и усмехнулся.

— Видишь? До утра никого.

Хриплый не ответил. Он смотрел на лестницу и держал дубинку перед собой, хотя наверху стояла полная тишина. Потом заставил себя отвернуться, взял оставленный возле стены мешок и направился к шкафу с серебром. Его напарник положил второй мешок возле кассы, достал инструменты и присел перед запертым ящиком.

Они знали, куда идти. Хриплый не трогал дорогой фарфор, старинные книги и украшения без магии, а сразу начал проверять ярлыки на серебряных вещах. Он выбирал предметы, возле которых Лилия ставила маленькую синюю черту, отмечая сохранившийся магический след. В мешок отправились подсвечник, овальное зеркало в потемневшей оправе и шкатулка с поврежденным защитным знаком. Перед каждой находкой мужчина сверялся со сложенным листком, который держал в ладони.

Я придвинулась ближе, надеясь прочитать хотя бы несколько строк, но он заслонял бумагу пальцами. Удалось различить только короткие описания вещей и пометки возле них. Список составлял человек, который либо бывал в лавке, либо получил сведения от кого-то знакомого с товаром.

Моррис тоже следил за листком. Он медленно выбрался из-под стола, прошел вдоль стены и остановился возле моей ноги. Я указала на хриплого, затем на доску. Кот посмотрел сначала туда, потом на кусочек мела, лежавший в деревянном желобке, и беззвучно оскалился.

Мел поднялся легко. Я давно привыкла писать им на дверях, стенах и прилавке, а после последних событий могла удерживать маленькие предметы почти без усилий. Сложнее было провести первую черту, не выдав себя шорохом. Я дождалась, пока худой снова склонился к замку, а его напарник повернулся к шкафу, стерла рукавом прежнюю надпись и медленно написала:

«НЕ БЕРИТЕ ЧУЖОЕ».

Сухое поскрипывание мела смешалось со звуком отмычки. Никто не обернулся. Я вернула мел в желобок и отошла от доски, хотя увидеть меня они все равно не могли.

Худой открыл первый замок кассы, поднялся и потянулся за другой отмычкой. Его взгляд случайно скользнул по доске. Рука остановилась возле кармана.

Он подошел ближе, провел пальцем по буквам и посмотрел на белую пыль, оставшуюся на коже. Потом обернулся к напарнику.

— Гарен, это ты писал?

Хриплый даже не сразу понял вопрос. Он стоял возле шкафа и заворачивал зеркало в кусок ткани.

— Я от тебя не отходил.

Худой снова посмотрел на доску. Несколько секунд он молчал, потом взял тряпку, висевшую на краю прилавка, и стер надпись одним резким движением. Темное пятно от влажной ткани расползлось по грифелю, а белые буквы исчезли.

— Хозяйка оставила, — сказал он, возвращая тряпку на место. — Ты просто не заметил.

Хриплый хотел возразить, но передумал и убрал зеркало в мешок. Его движения стали быстрее, а листок он больше не доставал. Теперь мужчина брал только то, что успел запомнить.

Я посмотрела на Морриса. Он сидел возле моих ног и не сводил глаз с худого. Потом медленно перевел взгляд на доску.

Мел снова поднялся.

На сей раз я не стала ждать, пока воры отвернутся. Первый скрежет заставил худого замереть возле кассы. Он поднял голову и увидел, как на пустой доске появилась короткая вертикальная черта. Следом легла вторая, потом из них сложилась буква. Мел двигался медленно, потому что я хотела, чтобы мужчина успел разглядеть каждое движение.

«Я СЛЫШАЛА».

Последняя буква вышла кривой. Кусочек мела дрогнул, стукнулся о доску и упал в желобок.

Худой не шелохнулся. Хриплый стоял за его спиной и видел надпись через плечо. Мешок выскользнул у него из руки, зеркало внутри глухо ударилось о подсвечник.

— Кто здесь? — спросил худой, резко оборачиваясь к темной части зала.

Я осталась рядом с доской. Моррис бесшумно отступил за кресло.

Мужчина вытащил из-за пояса узкий нож и направился к ближайшему стеллажу. Проверил проход между шкафами, заглянул за прилавок, резко отдернул ткань с зеркала. В отражении появился только он сам: бледное лицо, темная куртка и рука с ножом, поднятая чуть выше пояса.

— Выходи, — потребовал он, двигаясь дальше. — Пока цел.

Голос прозвучал достаточно ровно, но теперь мужчина держал фонарь ближе к себе и всякий раз оглядывался на доску. Хриплый не присоединился к поискам. Он поднял мешок и отступил к подсобке, стараясь не приближаться к лестнице.

Я взяла мел.

Скрежет заставил его повернуться. Новая надпись появилась прямо под прежней:

«Я И ТАК НЕ ЦЕЛА».

Мужчина смотрел на буквы, пока смысл не дошел до него полностью. Потом медленно поднял глаза к потолку. Над ним начиналась лестница на второй этаж, где несколько лет назад нашли мое тело.

— Уходим, — выговорил он.

Худой выглянул из-за стеллажа. По его лицу было понятно, что надпись он тоже прочел, но отступать не собирался.

— Здесь кто-то сидит с нитками и пугает тебя, потому что сам боится выйти.

Он подошел к доске и сорвал ее со стены. Перевернул, проверил заднюю сторону, крепления и края рамы, затем поставил обратно на прилавок, повернув грифелем вниз.

Плохое решение.

Моррис перебрался к настенным часам, поднялся на задние лапы и зацепил когтем длинную цепочку. Механизм внутри пришел в движение, маятник качнулся, и над прилавком прозвучал один тяжелый удар.

Худой обернулся, но Моррис уже скрылся за стеллажом.

Ударили вторые часы. Потом третьи, хотя ни одни не показывали нужного времени. Звон шел из разных частей торгового зала, накладывался один на другой и постепенно заполнял дом. Хриплый прижал свободную ладонь к уху. Его напарник бросился к ближайшим часам, распахнул дверцу и остановил маятник.

Звон продолжался.

Я перевернула доску.

Она легла на прилавок грифельной стороной вверх. Мел поднялся из желобка и снова заскреб по темной поверхности. Худой услышал звук за спиной, но не повернулся сразу, будто несколько лишних секунд могли изменить надпись, которая уже появлялась на доске.

«ГАРЕН».

Мел упал, стукнувшись о деревянную раму. Хриплый прочел свое имя и замер с мешком в руке. Потом медленно посмотрел на напарника, словно ждал от него объяснения, однако тот молчал и впервые не пытался усмехаться. Гарен отступил от прилавка, задел бедром край стола и едва удержал мешок. Дыхание стало шумным, взгляд метнулся к подсобке, затем к лестнице, на которую он с самого начала старался не смотреть.

Мел снова поднялся.

Гарен дернулся и сделал еще один шаг назад, не отрывая глаз от доски. Под его именем появилась новая строка:

«НЕ СМОТРИ НАВЕРХ».

Он сразу поднял голову.

Верхняя площадка лестницы оставалась пустой. Там не горел свет, не двигалась дверь и не слышались шаги, но Гарен смотрел в темноту так долго, что перестал замечать происходящее в торговом зале. Его пальцы разжались, мешок с серебром опустился на пол, а дубинка дрогнула в другой руке.

Моррис бесшумно вышел из-за стеллажа, остановился посреди прохода и негромко мяукнул.

Гарен резко обернулся и едва не вскрикнул. Для него возле лестницы появился обычный серый кот, хотя после движущегося мела даже кошачьи глаза в темноте уже не казались обычными. Мужчины услышали только протяжное мяуканье. Я же прекрасно разобрала, что фамильяр думает о людях, собиравшихся выбросить его на улицу и запереть в подсобке.

— Вот и сторож, — выдохнул худой, и появление обычного кота заметно его успокоило. Движущийся мел он объяснить не мог, зато с Моррисом знал, как поступить: убрал нож, поднял с пола пустой мешок и осторожно расправил его обеими руками. — Поймаем, закроем в подсобке и закончим.

Моррис стоял посреди прохода, прижав уши и опустив голову. Со стороны он мог показаться испуганным, но я слишком хорошо знала выражение его глаз. Фамильяр ждал, когда мужчина подойдет ближе. Я подхватила свободный конец красной ленты и поплыла следом, удерживая ткань у самого пола. Гарен остался возле кассы, однако смотреть на доску больше не решался и теперь следил за напарником, словно всерьез надеялся, что поимка кота вернет дому нормальные правила.

Худой приближался медленно, выставив мешок перед собой. Моррис отступил к узкому проходу между шкафом и новым стеллажом, где взрослому человеку приходилось идти боком. Вор решил, что загнал его в угол, ускорил шаг и бросил мешок вперед. Моррис проскользнул под нижним краем, развернулся возле чужих сапог и метнулся обратно. Мужчина резко обернулся, а я подняла ленту на высоту его щиколоток.

Ткань натянулась как раз в тот момент, когда он сделал шаг. Сапог зацепился за нее, мужчина качнулся вперед и попытался схватиться за край шкафа, но ладонь скользнула по гладкой дверце. Он врезался бедром в бордовое кресло и тяжело рухнул на сиденье. Старые пружины жалобно скрипнули, спинка ударилась о стену, а коробка с ключами, стоявшая на верхней полке, сдвинулась к самому краю.

Моррис запрыгнул на подлокотник, оттолкнулся от него и ударил задними лапами по стеллажу. Коробка перевернулась. На мужчину посыпались старые ключи — тяжелые, ржавые, с длинными зубцами и круглыми головками. Он закрыл лицо руками, выругался и попытался подняться, но Моррис уже оказался на спинке кресла. Фамильяр выгнул спину и зашипел прямо возле его уха.

Вор дернулся так сильно, что едва не опрокинул кресло. Для него над самым ухом раздалось яростное кошачье мяуканье. Я же отчетливо услышала обещание в следующий раз выбрать не куртку, а кожу.

Мужчина вскочил, отмахнулся мешком и попятился к шкафу. Моррис не стал преследовать его, а остался на спинке кресла, удерживаясь когтями за обивку. Желтые глаза следили за каждым движением вора, хвост медленно раскачивался из стороны в сторону.

Гарен подошел к напарнику и потянул его за рукав, но тот резко вырвал руку и поднял нож, выпавший возле кресла. Теперь кота он почти не замечал. Луч фонаря метался между шкафами, скользил по полу и выхватывал из темноты пустые проходы.

Моррис не двигался со спинки кресла. Его желтые глаза отражали свет фонаря, и каждый раз, когда луч проходил мимо, кот снова исчезал в полумраке. Худой перестал пытаться поймать его, зато продолжал искать человека, который поднял ленту. Он заглянул за новый стеллаж, проверил пространство между сундуками и резко распахнул дверцу старого шкафа. Оттуда выпал пустой плащ, задел его по лицу и заставил отшатнуться, но мужчина быстро отшвырнул ткань и двинулся дальше.

Гарен не выдержал первым. Он вышел на середину торгового зала, поднял дубинку обеими руками и несколько раз взмахнул ею перед собой. Первый удар рассек пустой воздух, второй задел цепочку настенных часов, а третий пришелся по медному подносу. Тот сорвался с края прилавка, упал на пол и покатился между шкафами, наполняя лавку тяжелым дребезгом. Гарен развернулся на звук и едва не ударил напарника, который успел отступить и направить нож в сторону его груди.

— Кто здесь? Выходи! — крикнул Гарен, отводя дубинку в сторону и тяжело дыша. Он попытался придать голосу твердость, но последнее слово сорвалось. — Покажись, если не боишься! Хватит прятаться за котом и двигать вещи!

Я посмотрела на Морриса. Фамильяр медленно перевел взгляд на доску.

Кусочек мела поднялся из желобка. Его сухой скрежет не сразу пробился сквозь звон подноса, однако Гарен услышал и замолчал. На доске под прежней надписью появилась новая строка:

«Я НЕ ПРЯЧУСЬ».

Гарен попятился, не опуская дубинки. Белые буквы продолжили проступать на темной поверхности:

«ТЫ СМОТРИШЬ СКВОЗЬ МЕНЯ».

Мел остановился возле последней буквы и медленно повернулся острым концом в его сторону.

Гарен больше не пытался казаться смелым. Дубинка задрожала в руках, взгляд метнулся к пустому месту перед доской, затем к лестнице, где мальчишка-призрак спустился еще на одну ступень. Вор его не видел, но внезапно посмотрел ровно туда, где тот стоял.

— Это призрак, — выдохнул Гарен, отступая к подсобке и свободной рукой нащупывая стену. — Я же говорил. Уходим отсюда, пока она нас выпускает.

Худой медленно убрал нож, но не для того, чтобы последовать за ним. Он вернулся к прилавку, поднял мешок и начал складывать выпавшие вещи. Сначала убрал овальное зеркало, потом серебряный подсвечник и шкатулку с поврежденной защитной печатью. Каждый предмет звякал о соседний, а мужчина вздрагивал от звука, хотя упрямо продолжал.

— Я с пустыми карманами не уйду, — произнес он, затягивая горловину мешка и перекидывая его через плечо. — Мы потратили на замок почти час. Здесь старая девчонка, кусок мела и дрессированный кот. Бояться нечего, если не вести себя как ребенок.

После его слов лавка ненадолго затихла. Перестал катиться поднос, замерли часы, стихло потрескивание полена в печи. Даже улица за закрытыми ставнями больше не отзывалась колесами экипажей и голосами редких прохожих. Тишина получилась такой полной, что я услышала, как худой сглотнул.

Моррис спрыгнул с кресла и исчез за кривым шкафом. Он двигался вдоль дальней стены, где на нижних полках стояли флаконы, музыкальные шкатулки и часы без стрелок. Воры следили за ним, поэтому никто не заметил меня возле маленькой двери под лестницей. Лилия редко заглядывала туда после первого разбора вещей: внутри оставались сломанные зонты, две головы манекенов, ящик пуговиц и декоративный череп, который я когда-то предлагала поставить в витрину. Тогда она отказалась, потому что покупатели якобы не любят предметы, напоминающие о смерти. Сейчас череп наконец мог принести лавке пользу.

Я приоткрыла дверь. Старые петли протяжно скрипнули.

Гарен резко повернулся и выставил дубинку перед собой. Луч фонаря лег на узкую черную щель под лестницей. Несколько секунд ничего не происходило, потом из темноты медленно выкатилась голова манекена. Она ударилась о порог, перевернулась лицом вверх и остановилась возле сапог Гарена. На выцветшей деревянной щеке осталась трещина, один нарисованный глаз почти стерся, а второй смотрел прямо на мужчину.

Гарен отшатнулся и ударил дубинкой. Голова отлетела к стене, стукнулась о плинтус и замерла.

Из комнаты выкатилась вторая.

Она двигалась медленнее первой, описала полукруг и остановилась рядом с напарницей. В свете фонаря два пустых лица смотрели на воров снизу.

Худой сжал мешок на плече и заставил себя усмехнуться, но вместо слов из горла вышел короткий хрип. Гарен поднял дубинку для нового удара, однако дверь под лестницей захлопнулась сама. Я удерживала ручку с другой стороны, поэтому, когда он подбежал и рванул ее на себя, створка не поддалась.

Моррис тем временем добрался до музыкальной шкатулки. Я не видела его за шкафом, зато поняла все по первому звуку. Механизм заиграл без крышки, глухо и медленно. Мелодия заполняла промежутки между полками, отражалась от стеклянных дверец и смешивалась с тиканьем десятков часов. Одна из настенных ламп дрогнула. Потом вторая потускнела, потому что я прикрыла металлическую заслонку, оставив торговому залу только свет печи и фонаря.

Гарен перестал дергать дверь. Он стоял спиной к лестнице и смотрел на музыкальную шкатулку, которая играла сама по себе. За его плечом женщина-призрак возле зеркала подняла голову. Старая ткань, скрывавшая отражающую поверхность, едва заметно качнулась, хотя окна оставались закрыты.

Худой заметил движение и направил туда фонарь. Ткань замерла.

Он сделал шаг.

Я подхватила нижний край и потянула вверх.

Покрывало медленно соскользнуло с зеркала, открыло темное стекло и повисло в воздухе. Женщина-призрак стояла прямо перед ним, прижав ладонь к груди. Воры ее не видели. Для них светлая ткань поднялась сама и начала вытягиваться, принимая неясные очертания человеческой фигуры.

Худой отступил, но мешок не бросил. Его рука снова легла на нож.

Гарен повернулся к зеркалу и замер. Ткань двигалась к ним через зал, не касаясь пола. Я удерживала верхний край, а Моррис незаметно подхватил зубами угол и тянул его снизу. Из-за разницы движений фигура покачивалась, расправляла рукава и становилась похожей на высокую женщину в старом платье. В темном зеркале за ней отражалась лестница, на ступенях которой не было никого живого.

— Назад! — крикнул Гарен и взмахнул дубинкой. Он ударил по ткани, не встретил сопротивления и едва удержался на ногах. Второй взмах прошел ниже, задел деревянную раму зеркала и заставил ее задрожать. — Не подходи! Слышишь? Я ударю снова!

Покрывало опустилось на дубинку, обвилось вокруг нее и потянуло оружие в сторону. Я удерживала ткань, Моррис тянул снизу, а Гарен вцепился обеими руками и пытался вырвать дубинку обратно. Несколько секунд она ходила между нами, пока мужчина не рванул слишком сильно. Ткань соскользнула, Гарен отлетел к прилавку и ударился спиной о кривой шкаф. Дверцы распахнулись, сверху посыпались пустые коробки, потемневшие рамки и свернутые карты. Одна коробка наделась ему на голову.

Худой наконец бросил мешок и кинулся помогать. Он сорвал коробку, потянул Гарена за куртку и попытался оттащить от шкафа, но Моррис уже перебрался на верхнюю полку. Фамильяр толкнул лапой маленький прибор с мутным кристаллом. Тот упал на медный поднос и выпустил слабую синюю искру.

Свет пробежал по полу и погас возле сапог воров.

Никакой опасной магии в приборе не осталось. Он иногда искрил, когда его задевали, и Лилия давно собиралась разобрать механизм. Воры этого не знали. Гарен увидел синюю вспышку, закричал и отскочил так резко, что наступил на голову манекена. Нога уехала вперед. Он схватился за напарника, и оба едва не рухнули на пол.

Мел снова заскреб по доске.

Худой поднял фонарь. Надпись появлялась медленно, пока белая фигура оставалась между зеркалом и лестницей:

«ОНА ХОТЕЛА ПРЕДУПРЕДИТЬ».

Мужчина прочитал и крепче сжал рукоять ножа.

Следующая строка вышла короче:

«ТЕПЕРЬ ПОЗДНО».

Он больше не пытался искать нити. Схватил мешок и направился к подсобке, однако прежняя решимость заметно ослабла. Гарен пошел за ним, размахивая дубинкой в разные стороны и задевая мебель. Один удар пришелся по краю стеллажа, другой сбил с крючка связку старых ключей. Они посыпались на пол, перекрыли проход и заставили мужчин остановиться.

Моррис спрыгнул перед ними.

Худой поднял нож, но фамильяр не стал нападать. Он сел среди ключей, обернул хвост вокруг лап и негромко мяукнул. Мужчины услышали обычный кошачий голос. Я услышала спокойное предложение сначала вернуть серебро, а уже потом проверить, как быстро они умеют бегать.

Гарен понял его по-своему. Отступил, толкнул напарника локтем и указал на мешок.

— Брось. Сейчас же, — потребовал он, перехватывая дубинку одной рукой и пятясь к подсобке. — Деньги найдутся в другом месте. Я не останусь здесь из-за трех подсвечников и зеркала, в которое уже страшно смотреть.

Худой не ответил. Он переступил через ключи, прижал мешок к боку и двинулся к Моррису, намереваясь пройти напролом.

Фамильяр отступил в подсобку.

Мужчина последовал за ним.

Моррис исчез возле полок со сломанными зонтами. Худой направил фонарь в ту сторону, но увидел только потемневшие ручки, рваную ткань и пустые флаконы. Гарен задержался в проходе. Он не хотел оставаться один в торговом зале, однако приближаться к комнате под лестницей тоже не собирался.

Я проскользнула мимо него и поднялась к верхней полке подсобки. Там стоял ящик с пуговицами, который Лилия так и не разобрала. Сдвинуть его целиком мне бы не удалось, но крышка поддалась. Я медленно вытянула ее, а Моррис забрался на соседний ящик и уперся лапами в картонный бок.

Коробка накренилась.

Пуговицы посыпались на пол. Сотни маленьких костяных и деревянных кругляшей застучали по доскам, разлетелись под сапогами и покатились к двери. Худой отступил, наступил на одну и потерял равновесие. Мешок вылетел из его руки, ударился о пол и раскрылся. Серебряный подсвечник покатился обратно в торговый зал, шкатулка остановилась возле Морриса, а зеркало ударилось об стену и осталось целым только благодаря плотной оправе.

Гарен попытался удержать напарника, но сам наступил на пуговицу. Его развернуло, дубинка ударилась о дверной косяк и выпала из руки. Мужчина даже не наклонился за ней. Он цеплялся за полки, пробирался к задней двери и ногами расшвыривал попадавшиеся предметы.

Худой поднялся первым. Увидел мешок возле Морриса, сделал движение в его сторону, однако с лестницы донесся медленный скрип.

Одна ступенька.

Потом следующая.

Никто из живых по лестнице не спускался. Я находилась в подсобке, Моррис сидел возле шкатулки, а оба вора видели друг друга. Мальчишка-призрак шагал вниз, и старое дерево отзывалось на его движение так, как не отзывалось много лет. Возможно, лавка наконец решила, что наблюдать достаточно.

Скрип приближался.

Худой забыл про мешок. Медленно повернулся к проходу и увидел белую ткань, которая снова поднялась возле лестницы. На этот раз я не удерживала ее. Покрывало двигалось само, повторяя шаги невидимого мальчишки, хотя под ним оставалась пустота.

Даже мне стало не по себе.

На доске поднялся мел.

«ОН ТОЖЕ ЗДЕСЬ».

Гарен рванул заднюю дверь. Ручка опустилась, створка дернулась, но замок не поддался. Пока мужчины охотились за Моррисом, из кармана худого выпал кожаный футляр с отмычками. Я успела достать самую тонкую и вставить ее между защелкой и косяком. Металл заклинил механизм.

— Открывай! — Гарен навалился на дверь плечом и снова дернул ручку. — Ты же взломал ее! Открывай сейчас, или я уйду через окно!

Худой бросился к замку. Опустился на колено, выхватил футляр из-под кресла и только тогда заметил пропажу тонкой отмычки. Он попробовал другую, потом третью, но руки дрожали, инструменты срывались и царапали металл. За спиной продолжали скрипеть ступени. Моррис вышел из торгового зала и остановился в проходе, не позволяя увидеть, кто спускается следом.

Гарен больше не смотрел на напарника. Его взгляд был прикован к пустоте над котом.

— Быстрее, — выдохнул он, прижимаясь спиной к двери. — Она идет сюда.

Худой не ответил. Он уже не спорил с призраками, не вспоминал про пустые карманы и не пытался забрать мешок. Все его внимание занимал замок.

Я подождала, пока белая ткань достигнет нижней ступени, и вытащила отмычку из щели.

Дверь распахнулась под весом Гарена. Он вылетел во двор спиной вперед, едва удержался на ногах и сразу побежал к переулку. Худой бросился за ним, споткнулся о порог, потерял нож и ударился плечом о стену. Поднимать оружие он не стал.

Моррис шагнул к выходу и протяжно мяукнул им вслед.

Воры побежали быстрее. Гарен задел стоявший у стены ящик, перепрыгнул через него и исчез за углом. Его напарник следовал почти вплотную, неся только собственный фонарь. Дубинка осталась возле косяка, нож лежал у порога, футляр с отмычками валялся под креслом, а среди пуговиц блестел небольшой кошелек, выпавший из внутреннего кармана во время падения.

Шаги стихли не сразу. Еще несколько секунд они грохотали по мостовой, потом растворились возле дальнего перекрестка. В лавке продолжала играть музыкальная шкатулка, настенные часы били разное время, а белое покрывало медленно опустилось на нижние ступени.

Я закрыла заднюю дверь и задвинула засов. После шума тишина показалась непривычной. В свете печи стали видны все последствия нашей защиты: рассыпанные ключи и пуговицы, перевернутое кресло, открытый шкаф, коробки на полу, сорванная с зеркала ткань и серебряные вещи, лежавшие между подсобкой и прилавком. Старик у витрины вернулся к наблюдению за улицей, женщина снова встала возле зеркала, а мальчишка исчез со ступеней. Только призрачная кошка без хвоста осталась рядом с Моррисом и смотрела на него с чем-то похожим на уважение.

Фамильяр подошел к брошенной дубинке, понюхал рукоять и с явным неодобрением отвернулся. Потом заметил кошелек, поддел его когтем и высыпал на пол несколько монет. Рядом лежали нож, набор хороших отмычек и листок со списком вещей, который Гарен потерял возле прилавка.

— Хотели нажиться они, а нажились мы, — заключил Моррис, усаживаясь возле монет и аккуратно оборачивая хвост вокруг лап.

Я оглядела разгромленный зал.

— Лилия сначала увидит лавку. До нашей наживы мы можем не дожить.

Моррис посмотрел на перевернутое кресло, рассыпанные пуговицы и сорванное покрывало, после чего невозмутимо положил лапу на кошелек.

— Тогда начнем с кресла.

Едва я подплыла к перевернутой спинке, за задней дверью снова послышались шаги. Не быстрые и беспорядочные, с которыми воры унеслись в переулок, а осторожные, тяжелые. Кто-то задел носком сапога оставленный во дворе ящик, остановился возле порога и трижды постучал.

Моррис мгновенно перестал разглядывать кошелек, прижал уши и скользнул под прилавок. Я застыла возле двери, чувствуя, как найденная отмычка сама собой приподнимается с пола. Если один из взломщиков решил вернуться за списком или позвал сообщника, второй раз ждать, пока он войдет, мы не собирались.

— Госпожа Сантер? — донесся голос Орвена. Часовщик подергал ручку, затем постучал сильнее. — Я видел двоих, выбежавших из Вашего двора. Если Вы внутри, откройте. Если не внутри, тоже желательно подать какой-нибудь знак, потому что происходящее мне не нравится.

Мы с Моррисом переглянулись. Открыть дверь было легко, объяснить часовщику, почему она сделала это сама, — гораздо труднее. Я указала на витрину, и фамильяр понял без слов. Он выбрался из укрытия, прошел вдоль стены и запрыгнул на подоконник. С улицы его можно было заметить между темной тканью и медным телескопом, особенно если знать, куда смотреть.

Орвен обошел дом. Через несколько секунд его лицо появилось за боковым стеклом. Он увидел Морриса, постучал по витрине и внимательно осмотрел торговый зал, насколько позволяли темнота и закрытые ставни. Перевернутое кресло скрывал прилавок, рассыпанные вещи лежали глубже, ближе к подсобке, а белое покрывало уже опустилось на лестницу. Моррис сел перед стеклом, обернул хвост вокруг лап и изобразил спокойствие, которого не испытывал ни один из нас.

— Один, значит, — пробормотал Орвен. — Ладно. Я проверю переулок и вернусь через десять минут. Если что-нибудь снова загрохочет, зови громче.

Моррис мяукнул. Для часовщика прозвучал обычный кошачий ответ, а я услышала замечание о людях, которые раздают указания существам, не нанятым охранять Медную улицу. Орвен, не подозревая о возражении, отошел от окна.

Теперь у нас оставалось не больше десяти минут.

Мы подняли кресло вдвоем. Я тянула за подлокотник, Моррис упирался плечом в нижнюю часть спинки, а старые ножки царапали пол и никак не желали возвращаться в прежние выемки. Когда кресло наконец встало возле печи, на досках остались две светлые полосы. Пришлось разровнять пыль щеткой и сдвинуть мебель еще на несколько пальцев.

Пуговицы доставили больше хлопот. Они забились под шкаф, закатились в щели между половицами и даже оказались на второй ступени, хотя никто из нас не помнил, как могли туда попасть. Я поднимала их по одной и отправляла в коробку. Моррис собирал лапой небольшие кучки, но быстро потерял терпение и начал загонять пуговицы под прилавок.

— Лилия заметит, — предупредила я, поймав третью.

— Она редко смотрит под прилавок, — отозвался фамильяр, не прекращая работу.

— Вчера искала там книгу учета.

— Тогда странно, что не убрала пыль.

Я заставила пуговицу ударить его по хвосту. Моррис возмущенно обернулся, зато больше ничего не прятал. Головы манекенов вернулись в комнату под лестницей. Одна лишилась нарисованного уха после удара дубинкой, у второй на щеке осталась белая полоса от мела. Я поставила обе лицом к стене, потому что даже мне их взгляды теперь казались неприятными.

Покрывало с зеркала пострадало сильнее. Нож оставил на ткани длинный разрез, который невозможно было скрыть складкой. Моррис принес с рабочего стола катушку темно-зеленой нити, а я попыталась соединить края. Игла слушалась хуже мела, шов выходил кривым, и после третьей попытки острие выскользнуло, воткнувшись в кресло.

Моррис посмотрел на иглу, затем на меня.

— Даже не начинай, — предупредила я.

— Я молчу.

— Слишком выразительно.

Времени на нормальный шов уже не оставалось, поэтому мы развернули покрывало поврежденной стороной к стене и снова накинули на зеркало. Карты и пустые коробки вернулись в кривой шкаф, медный поднос — на край прилавка. Прибор с мутным кристаллом я спрятала за книгами, пообещав достать его до открытия лавки.

Серебряные вещи пришлось расставлять особенно внимательно. Лилия помнила расположение товара лучше, чем собственные завтраки. Если подсвечник окажется справа от шкатулки, а медальон — возле зеркала, допрос начнется раньше, чем она снимет плащ.

Именно под стеллажом, куда закатился медальон, я нашла сложенный лист.

Гарен держал его в руках, когда выбирал вещи, но во время падения бумага выскользнула из кармана и осталась незамеченной. Я расправила лист на прилавке и поднесла ближе к печи. На одной стороне находились описания семи предметов, возле каждого стояла предполагаемая цена. В список входили серебряная шкатулка с поврежденной защитой, медальон с остаточным следом неизвестного владельца, овальное зеркало, прежде принадлежавшее магу, и накопитель в медной оправе.

Внизу чужой рукой приписали: «След сохранить. Не очищать».

Моррис запрыгнул на прилавок и прочел через мое плечо. Его хвост перестал двигаться.

— Они собирались продавать не серебро, — произнес он. — Покупателю нужны магические следы.

Я перевернула лист. На обороте оказался грубый план лавки. Витрина, прилавок, лестница, подсобка и обе двери были обозначены неровными линиями. Возле заднего входа стояло время, когда Минна обычно закрывала булочную. Возле мастерской Орвена — пометка о свете после восьми. Рядом с лестницей кто-то написал: «Жилой этаж». Чуть ниже другим почерком добавили: «Кот остается».

За домом следили не один вечер. Запоминали привычки Лилии и соседей, знали расположение кассы, а главное — заранее выбрали вещи с сохранившейся магией.

Несколько минут назад я радовалась, что воры убежали без добычи и оставили кошелек. Теперь смотрела на схему нашего дома и представляла незнакомца, который стоял напротив витрины, делал вид, будто рассматривает часы, и считал, сколько раз Лилия выходит в течение дня.

— Покажем ей сразу, — решила я.

Моррис оглядел зал. Кресло стояло почти правильно, зато на полу оставались царапины от дубинки, возле зеркала лежал обрывок белой ткани, а на доске все еще виднелась надпись: «ОН ТОЖЕ ЗДЕСЬ».

— Сначала узнаем, как прошло свидание, — возразил он. — Потом выберем момент, когда Лилия будет достаточно довольна жизнью, чтобы не задушить нас оставшейся частью покрывала.

— Она не станет нас душить.

— Тебя не станет. Ты уже мертвая и проходишь сквозь ткань.

Я положила список между страницами книги учета. Нож, футляр с отмычками и кошелек отправились в пустую коробку. Дубинка не поместилась, поэтому мы спрятали ее за кривым шкафом, рядом со старой метлой и тростью без набалдашника. Оружие следовало сохранить для Рея, но знакомить его с уликами в ту же минуту, когда он вернется со свидания, казалось жестоким даже мне.

С задним замком мы закончили как раз тогда, когда со стороны улицы донеслись голоса. Рей говорил что-то негромко, Лилия ответила и рассмеялась. По спокойным шагам стало понятно: воров они не встретили.

Я посмотрела на зал. Вещи стояли на местах, дверь закрывалась, коробка с уликами исчезла под прилавком. Оставались доска, белая пыль на полу, слегка перекошенное кресло и музыкальная шкатулка, которую мы забыли остановить.

Она до сих пор играла.

Моррис бросился через зал, запрыгнул на полку и захлопнул крышку. Последняя нота оборвалась, когда ключ вошел в замок передней двери.

Я заметила доску.

Надпись белела возле кассы, и стереть ее целиком мы уже не успевали. Я схватила тряпку, провела по словам и размазала мел по грифелю. Вместо букв осталась широкая светлая полоса, еще заметнее прежней надписи.

Дверь открылась.

В лавку вошла Лилия. Холодный воздух скользнул следом, пошевелил ткань на витрине и донес запах ночной улицы, цветов и пряного соуса из ресторана. На плечах Лилии лежал темный плащ, синяя лента по-прежнему держалась в волосах, а в руках она несла небольшой сверток. Рей остановился за ее спиной, придерживая дверь, и осмотрел торговый зал по привычке человека, который замечал выходы раньше мебели.

Мы с Моррисом замерли. Он сидел возле кресла, подняв одну лапу, я стояла у доски с тряпкой в руке. Для Рея лавка выглядела пустой и тихой. Для Лилии — слишком полной виноватыми существами.

— Вы все-таки взяли пирог, — сказал Рей, закрывая дверь и снимая перчатки. — Я был уверен, что после ужина Вы откажетесь.

— Я отказалась, — ответила Лилия, ставя сверток на прилавок. — Потом вспомнила, что дома живут двое, способные считать оставленные им куски и неделю обсуждать несправедливость.

Моррис опустил лапу и с достоинством направился к свертку. Он потерся о край плаща Лилии, сел возле ее ног и издал такое мирное мяуканье, что я почти поверила в его непричастность.

Лилия погладила его, но пальцы остановились возле красной ленты, которая все еще держалась на хвосте.

— Почему она здесь?

Моррис оглянулся так, будто впервые заметил ткань.

— Мы тренировались, — быстро сказала я.

Лилия подняла глаза. Рей вешал плащ возле двери и не видел, куда она смотрит.

— Тихо тренировались?

— Исключительно.

Моррис подтвердил мяуканьем.

Лилия медленно осмотрела торговый зал. Взгляд задержался на кресле, затем на размазанном меле, закрытом шкафу и покрывале возле зеркала. Она еще не знала, что произошло, но уже не верила ни одному из нас.

Рей подошел к прилавку и поправил сверток, едва не соскользнувший с книги учета. Край списка выступал наружу всего на несколько пальцев.

Я метнулась к столу и попыталась затолкнуть лист глубже. Бумага сдвинулась.

Рей заметил.

— У Вас сквозняк, — произнес он, оглядывая закрытые окна.

— Старый дом, — ответила Лилия, продолжая смотреть на меня.

— Окна закрыты.

— Сквозняки здесь не всегда спрашивают разрешения.

Рей прижал выступавший край бумаги свертком. Я отступила. Еще одна попытка выдала бы нас быстрее царапин на двери.

Лилия сняла плащ и направилась к кухне. Проходя мимо кресла, коснулась спинки и сразу остановилась. Ножки стояли не в прежних выемках на полу.

— Моррис.

Фамильяр замер возле пирога.

— Почему кресло двигали?

Он посмотрел на меня.

— Может, само, — предположила я.

Лилия перевела взгляд на кривой шкаф, который однажды оскорбил покупателя и обладал достаточно дурной репутацией, чтобы на него можно было свалить многое. Но не кресло.

Рей заметил ее остановку.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила она слишком быстро. — Просто подумала, что кресло стояло ближе к стене.

Он посмотрел на ножки, светлые следы на полу и Морриса, внезапно занявшегося вылизыванием груди.

— Оно стояло ближе к стене, — подтвердил Рей.

Я закрыла глаза. Старший следователь мог забыть заказать себе ужин, но положение кресла в доме, где недавно произошло несколько преступлений, запомнил без труда.

Лилия все же ушла на кухню и поставила чайник. Я последовала за ней, надеясь объяснить хотя бы часть до того, как она найдет остальные следы.

— Не сердись.

Она взяла две чашки и тихо поставила на стол.

— Я пока не сержусь. Жду, когда Вы сами расскажете.

— Рассказывать почти нечего.

В торговом зале что-то звякнуло. Рей поднял с пола пуговицу, которую мы пропустили возле прилавка.

— Почти, — повторила Лилия.

Моррис вошел на кухню, запрыгнул на табурет и с большим интересом посмотрел на сверток. Он явно рассчитывал, что внимание хозяйки переключится на пирог.

— В лавку пытались войти, — признала я шепотом. — Но у них ничего не получилось.

Лилия медленно опустила ложку.

— Пытались?

— Вошли, — уточнил Моррис. — Выйти получилось хуже.

Она закрыла глаза, сосчитала до трех и посмотрела сначала на меня, потом на кота.

Рей появился в дверях кухни, держа пуговицу в ладони. Он перевел взгляд с Лилии на третью чашку, которую она по привычке поставила для меня, затем снова посмотрел в сторону торгового зала.

— Кто входил в лавку?

Одного вопроса хватило. Он уже сложил сдвинутое кресло, размазанный мел, закрытые окна и пуговицу в одну картину.

Лилия медленно выдохнула.

— Двое мужчин. Они ушли до нашего возвращения, никто не пострадал, вещи остались на месте.

Рей поставил пуговицу на стол и снова надел перчатки.

Через несколько минут дубинка, нож, отмычки и кошелек лежали на рабочем столе. Список он прочел последним. На пометке «След сохранить. Не очищать» его пальцы остановились. Потом Рей перевернул бумагу и увидел план лавки.

Свидание закончилось окончательно.

— За домом наблюдали несколько дней, — произнес он, поднося лист ближе к свету. — Часть сведений можно собрать с улицы, но список товара составлял человек, который знал значение синих меток.

Лилия прочла запись о коте и сильнее сжала край прилавка.

— Найдите их.

— Найду, — пообещал Рей, убирая лист в защитный пакет. Затем посмотрел на Морриса, на доску и на порезанное покрывало. — Но в следующий раз не защищайте дом в одиночку.

Лилия перевела его слова. Моррис сразу возразил, что в одиночку никто не был, поскольку нас двое, старые следы наблюдали, а лавка внесла посильный вклад. Я промолчала. Теперь, когда опасность прошла, мысль о ноже возле его лап действительно пугала.

Рей ушел в Управление, забрав улики. Лилия закрыла дверь, проверила новый защитный знак и медленно повернулась к нам. Моррис сидел возле пирога, я зависла рядом с доской, стараясь выглядеть призраком, который не устраивал представлений с покрывалом и не заклинивал замки чужими отмычками.

— Начнем сначала, — сказала Лилия, снимая синюю ленту с волос. — Почему Вы не позвали Орвена?

— Мы не знали, сколько их, — ответила я. — Если бы он вошел во двор один, они могли напасть.

— Тогда защитный кристалл.

Моррис напомнил, что кристалл лежал в запертом ящике, а ключ Лилия забрала с собой. Несколько секунд она молчала, потом признала, что выбрала не самое удачное место.

— Почему не спрятались наверху?

— Они собирались выбросить Морриса на улицу, — сказала я.

— И назвали Таю выдумкой, — добавил фамильяр.

Лилия закрыла глаза.

— Значит, главным основанием для обороны стала задетая гордость.

— Сначала мы хотели узнать, зачем им магические следы, — возразила я. — Гордость появилась потом.

— И дала хороший результат, — заметил Моррис, кладя лапу на сверток.

Лилия убрала его лапу и развернула бумагу. Один кусок пирога поставила перед котом, второй оставила себе, третий положила на блюдце возле меня, хотя я могла только чувствовать запах.

— Вы оба поступили безрассудно, — сказала она уже мягче. — Но спасибо, что защитили лавку и сохранили список.

Мы с Моррисом выпрямились.

— Покрывало завтра перешьешь сама, — продолжила Лилия, подвигая ко мне катушку. — Пуговицы достанете из-под каждого шкафа, кресло поставите точно на прежнее место.

Фамильяр доел пирог и посмотрел на пустое блюдце.

— Хотели нажиться они, а нажились мы.

Лилия кивнула на кошелек, который Рей унес вместе с остальными уликами.

— Не нажились.

Моррис тяжело вздохнул и отвернулся к печи.

— Иногда мне не хватает времен, когда в этом доме никто не дружил со следователями.

Я взяла мел и внизу доски аккуратно написала:

«ЛАВКА ПОД ПРИСМОТРОМ».

Моррис прочитал, одобрительно моргнул и запрыгнул в кресло. В печи осело последнее полено, стены тихо скрипнули, и дом снова стал похож на место, где ночью ничего не происходило.

Нуууууууууу………Почти.