Глава 10 Та, что не отпускает

Эстерия не могла услышать сына, однако выражение моего лица заставило её замереть. Портрет задрожал в её руках, угол карточки стукнулся о закрытую книгу, а потом взгляд женщины медленно переместился туда, где стоял Лиам. Она видела только пустое пространство возле кресла, но всё равно сделала неуверенный шаг, словно материнское чувство подсказывало направление лучше любых слов.

— Он здесь? — спросила Эстерия, с трудом разжимая губы. — Лилия, Вы сейчас кого-то видите?

— Да Лиам тут, он узнал Вас, — ответила я, наблюдая, как Лиам снова пытается прикоснуться к её руке. — И назвал мамой.

Портрет выскользнул из пальцев Эстерии. Дамиан успел подхватить женщину раньше, чем она осела на пол, обнял за плечи и осторожно отвёл к креслу. Книга упала возле кровати, несколько страниц смялись, но никто не обратил внимания на звук. Эстерия смотрела перед собой широко раскрытыми глазами, а по её щекам уже текли слёзы.

— Посмотрите на меня, — попросил Дамиан, опускаясь перед ней на одно колено и крепко удерживая её ладони. — Эстерия, дышите медленнее. Вы слышите меня?

Она попыталась вдохнуть, однако воздух вырвался коротким болезненным всхлипом.

— Кто сделал с ним такое? — выговорила Эстерия, задыхаясь и не отрывая взгляда от пустого места. — Кто не даёт ему уйти? Значит, мой мальчик всё ещё здесь? Все девять лет? Я думала, он давно перестал страдать, а он оставался там один…

— Эстерия, тише, — попросил Дамиан, пересаживаясь на край кресла и прижимая её к себе. — Вы пугаете себя ещё сильнее. Мы пока не знаем, сколько времени Лиам находится рядом с Гранью и почему смог появиться сейчас.

— Не говорите мне успокоиться! — Она резко отстранилась, но Дамиан не позволил подняться. — Вы сами не понимаете, что говорите. Мой ребёнок умер у меня на руках. Я похоронила его, каждый день заставляла себя жить дальше, а теперь узнаю, что он всё ещё бродит по тому корпусу и зовёт меня. Кто посмел вернуть его туда?

Лиам сжался возле кресла, и в его лице появилось прежнее испуганное выражение. Он больше не пытался дотронуться до матери, только смотрел на неё снизу вверх, будто боялся, что снова сделал что-то неправильно. Мне пришлось подойти ближе и присесть между ним и кроватью Норы.

— Не кричите, пожалуйста, — сказала я, стараясь говорить мягко, но достаточно отчётливо, чтобы Эстерия услышала сквозь собственные всхлипы. — Лиам пугается. Он видит Вас.

Слова подействовали лучше уговоров Дамиана. Эстерия сразу закрыла рот ладонью, заставляя себя сдержать новый рыдающий вдох, а потом снова посмотрела туда, куда был направлен мой взгляд.

— Он боится меня? — спросила она едва слышно. — Почему? Я никогда не причинила бы ему вреда.

— Он почти ничего не помнил, когда мы встретились в старом корпусе, — ответила я после короткой паузы. — Даже собственного имени. Сейчас Лиам узнал Вас, но воспоминания возвращаются не сразу. Он очень устал и не понимает, почему его продолжают удерживать возле Грани.

Эстерия снова заплакала, уже тише. Дамиан притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, сжимая ткань пиджака так сильно, что пальцы побелели. Он гладил её по спине медленными движениями и ничего не говорил, понимая, что любые слова сейчас прозвучат слишком слабо.

Тем временем я заметила, что вокруг запястий Норы проступили тонкие серебряные нити. Они медленно потянулись поверх пледа, обвили серо-голубую ткань и исчезли возле вышитой буквы. Я сразу узнала холодное сияние, которое видела на руках мальчика в старом корпусе.

— У Норы появились нити, — сказала я, подходя ближе к кровати. — Такие же, как у Лиама.

Рей остановился по другую сторону кровати и посмотрел туда, куда указывала я. Для него над пледом оставался только дрожащий воздух, а защитный знак над дверью постепенно терял свет.

— Куда они ведут? — спросил он.

— В плед, — ответила я, осторожно отводя руку Норы в сторону, но не касаясь ткани. — Нити не просто лежат поверх него. Они сходятся возле вышивки и уходят внутрь.

Рей сразу повернулся к дежурной лекарке, всё это время стоявшей в дверях и наблюдавшей за происходящим с растущей тревогой.

— Переведите Нору в соседнюю палату и восстановите защиту вокруг кровати, — распорядился он, снимая перчатки и передавая их одному из стражей. — К пледу никто не прикасается. Вызовите специалиста по ритуальной магии и подготовьте защитный контейнер.

Эстерия услышала приказ и резко подняла голову с плеча Дамиана. Слёзы продолжали стекать по её лицу, однако растерянность уступила месту страху.

— Плед принадлежал Лиаму, — произнесла она, прижимая ладонь к груди. — Его укрывали им в последние месяцы. Почему нити ведут к нему?

— Мы хотим выяснить именно это, — ответил Рей, повернувшись к ней. Голос оставался спокойным, но прежняя мягкость исчезла. — Когда Вы принесли плед в лечебницу?

— Несколько дней назад. Норе всё время становилось холодно, хотя лекари не находили причины. Я решила, что шерсть согреет лучше больничного одеяла.

— Плед всё время находился у Вас?

Эстерия растерянно посмотрела на ткань, словно впервые увидела в знакомой вещи возможную угрозу.

— После смерти Лиама я хранила его дома. Иногда приносила сюда, когда ребёнок оставался один или плохо переносил ночь. Он мягкий, тёплый, многие дети под ним успокаивались. Ничего странного никогда не происходило.

— Кто ещё мог брать его без Вашего ведома?

— Дома никто. — Она покачала головой, а пальцы снова сжались на рукаве Дамиана. — Плед лежал в сундуке в моей спальне. Ключ всегда находился у меня.

Рей не прокомментировал ответ. По его лицу невозможно было понять, усилило признание подозрения или пока осталось одной из многих деталей. Он дождался, пока лекарка вместе с помощницей осторожно перенесёт Нору на соседнюю кровать, а специалист Управления накроет плед защитной оболочкой и поместит в плотный контейнер. Серебряные нити вытянулись вслед за тканью, но у порога дрогнули и рассыпались короткими искрами. Лиам тоже стал бледнее, однако не исчез и продолжал стоять возле матери.

Когда палата немного опустела, Рей закрыл дверь и пододвинул к Эстерии свободный стул. Дамиан остался рядом с ней, всё ещё удерживая одну ладонь в своих руках.

— Госпожа Блант, мне придётся задать Вам несколько вопросов, — сказал Рей, садясь напротив. — Я понимаю, насколько тяжело Вам сейчас говорить о сыне, но трое живых детей связаны с ритуалом, который удерживает Лиама возле Грани. Если Вы хотите помочь ему, ничего не скрывайте.

— Я ничего не знаю о ритуале, — ответила Эстерия, вытирая щёки дрожащими пальцами. — До сегодняшнего вечера я не знала, что душу Лиама можно увидеть.

— Вы бывали в старом корпусе после его закрытия?

Вопрос заставил её замолчать. Дамиан слегка повернул голову, внимательно наблюдая за ней, а Рей не отвёл взгляда и не попытался облегчить паузу новым объяснением.

— Бывала, — призналась Эстерия наконец. — Первые годы часто, потом всё реже. Я приходила в палату Лиама, сидела возле окна и разговаривала с ним.

— Как Вы попадали внутрь закрытого здания?

— Через служебную калитку возле прачечной. После закрытия корпус долго охранял старый сторож, который знал меня ещё со времён лечения Лиама. Он несколько раз пропускал меня, а позже показал, где лежит запасной ключ. Замок давно заржавел, но ключ всё ещё подходит.

Рей сделал короткую запись, а затем спросил, когда Эстерия посещала корпус в последний раз. Она ответила не сразу, пытаясь вспомнить дату, и только потом подняла глаза.

— Около месяца назад. Возможно, немного меньше. Я принесла свежие цветы, но внутрь нижней палаты не вошла, потому что часть коридора оказалась завалена. После того дня больше не возвращалась.

— Вы не заметили следов чужого присутствия, очищенных полов, новых замков или магических контуров?

— Нет. В здании всегда было темно и сыро. Я дошла только до лестницы, оставила цветы на подоконнике и ушла. — Эстерия снова посмотрела на Лилию, словно надеялась увидеть по моему лицу, верит ли ей сын. — Я не проводила никаких ритуалов. Я даже не знала, что подобные чары существуют.

Рей перевернул страницу блокнота и несколько секунд молчал. Следующий вопрос прозвучал мягче, хотя я понимала, что именно к нему он вёл весь разговор.

— Где Вы находились в то утро, когда нашли Нору?

Эстерия заметно расслабилась, будто наконец услышала вопрос, на который могла дать уверенный ответ.

— Здесь, в лечебнице. Я пришла ещё до рассвета и почти всё утро провела возле Саймона. Его мать плохо себя чувствовала и попросила посидеть с мальчиком, пока она отдохнёт. Меня видела ночная лекарка, потом пришла уборщица, а после смены появились другие работники. Когда Нору привезли, я помогала подготовить палату.

— Вы ни разу не покидали второй этаж?

— Нет. Я выходила только за водой и книгами, но оставалась в здании. Спросите кого угодно. Меня видели.

Дамиан немного выпрямился. По выражению его лица стало ясно, что рассказ совпадал с известными ему обстоятельствами.

— Я встретил Эстерию здесь утром, — подтвердил он, всё ещё не отпуская её руки. — Она уже помогала лекарям, когда я приехал после сообщения о Норе.

— Во сколько Вы прибыли? — уточнил Рей, поворачиваясь к нему.

— Около половины десятого. Нору привезли незадолго до моего приезда.

— Значит, Вы можете подтвердить присутствие госпожи Блант после половины десятого, но не раньше.

Дамиан нахмурился, однако спорить не стал. Эстерия перевела взгляд с него на Рея, и тревога снова появилась в её лице.

— Нору нашли утром, а я находилась здесь с ночи. Лекари подтвердят мои слова. Неужели Вы правда считаете, что я могла использовать чужих детей ради Лиама?

— Я считаю, что каждую проверяемую версию нужно подтверждать фактами, — ответил Рей, закрывая блокнот. — Пока фотография Лиама, знание прохода в закрытый корпус и плед связывают Вас с несколькими частями расследования. Ваше присутствие в лечебнице может снять часть вопросов, если свидетели подтвердят время без промежутков.

— Без промежутков? — повторила Эстерия, и голос снова задрожал. — Вы хотите, чтобы люди вспомнили каждую минуту утра, случившегося почти три недели назад?

— Я хочу установить, могли ли Вы покинуть лечебницу незамеченной.

Она вскочила так резко, что кресло отлетело к стене. Дамиан тоже поднялся и сразу оказался рядом, перехватив Эстерию за локти, когда та шагнула к Рею.

— Я сидела возле чужого ребёнка, пока его мать спала после двух бессонных ночей! — произнесла Эстерия, вновь срываясь на крик. — Я помогала подготовить палату для Норы, успокаивала её бабушку, приносила еду и чистые вещи. А теперь Вы смотрите на меня так, будто я сама вырвала души из их тел!

— Эстерия, остановитесь, — попросил Дамиан, разворачивая её к себе. — Рей обязан проверить каждого, кто связан с корпусом. Позвольте ему закончить, иначе подозрений станет только больше.

— А Вы тоже подозреваете меня? — Она посмотрела на него с такой болью, что Дамиан на мгновение потерял прежнюю уверенность. — Вы правда думаете, что я могла смотреть на матерей Саймона, Марты и Норы, зная, что сама причинила им подобное?

Он не ответил сразу. Его пальцы чуть сильнее сжались на её плечах, а затем Дамиан осторожно поправил выбившуюся прядь у её виска.

— Я думаю, что сейчас Вы напуганы и не понимаете, почему Лиам оказался связан с детьми, — произнёс он тихо. — Поэтому помогите нам найти человека, который сделал с ним такое.

Эстерия закрыла глаза, сдерживая новый всхлип, и наконец кивнула. Рей больше не стал продолжать разговор в палате. Он распорядился проводить её в свободную комнату для семей, оставить рядом лекарку и одного стража, но прямо уточнил, что задержанной она пока не считается. Дамиан ушёл вместе с ней, поддерживая под локоть, а я осталась возле Норы и смотрела, как Лиам следует за матерью до двери. За порог он выйти не смог. Серебряные нити натянулись, заставив мальчика остановиться, и через мгновение его фигура растворилась в воздухе.

Рей дождался, пока шаги стихнут в коридоре, затем повернулся ко мне.

— Вы верите ей?

— Я верю, что она любит сына, — ответила я, глядя на пустое место возле кресла. — Остального пока не знаю. Но Лиам назвал её мамой только после появления пледа, а нити Норы сходились возле вышивки. Внутри ткани что-то спрятано или сама вещь стала якорем.

— Контейнер отправят в лабораторию. Ничего не касайтесь до проверки.

— Я могу увидеть воспоминания пледа быстрее, чем лаборатория разделит все слои магии.

Рей посмотрел на меня долгим выразительным взглядом, слишком хорошо знакомым после первого расследования. В нём уже находились и воспоминание о белом пере, и несколько случаев, когда прикосновение к чужой вещи закончилось обмороком, болью или попыткой мёртвого магистра использовать меня вместо двери.

— Именно поэтому сначала установят защиту, — произнёс он, поднимая с пола портрет Лиама и убирая его обратно в папку. — Я проверю слова госпожи Блант, опрошу ночную смену и выясню, кто пользовался служебными выходами. Вы дождётесь магистра и не станете проверять догадку в одиночку.

— Я редко делаю опасные вещи в одиночку.

— Наличие рядом Морриса не превращает опасное решение в разумное.

Кот, сидевший у порога, посмотрел на него с явным неодобрением.

— Передай старшему следователю, что моё присутствие улучшает любое решение, — потребовал он, оборачивая хвост вокруг лап.

— Моррис считает Ваше замечание оскорбительным, — сообщила я Рею.

— Постараюсь пережить его недовольство, — ответил он, но перед уходом всё же задержался возле меня. — Лилия, нити связали плед с Норой сразу после появления Лиама. Если вещь служит частью ритуала, одно прикосновение может потянуть Вас туда же. Дождитесь защиты.

Я пообещала не торопиться, и Рей ушёл проверять алиби Эстерии. В течение следующего часа лечебница окончательно утратила ночное спокойствие. Стражи расспрашивали дежурных, поднимали журналы посещений и проверяли служебные выходы, а вызванный из Управления магистр устанавливал вокруг контейнера тройной защитный контур. Нору осмотрели два лекаря, однако её состояние не изменилось: дыхание оставалось ровным, резерв сохранялся, а серебряные нити больше не появлялись.

Плед перенесли в пустую процедурную комнату. Под защитной оболочкой он выглядел совершенно обычным: мягкая серо-голубая шерсть, потёртые края и аккуратная белая буква возле угла. Только Моррис не отходил от стола и всё время принюхивался к вышивке, хотя запах сквозь оболочку почувствовать не мог.

— Там металл, — произнёс он наконец, подняв на меня внимательный взгляд. — Очень старый и слишком холодный для вещи, которая лежала на тёплой кровати.

Я повторила слова магистру. Тот провёл над вышивкой тонким определяющим стержнем, и стеклянный наконечник сразу вспыхнул бледно-синим светом. Под буквой действительно находился небольшой предмет, зашитый между слоями ткани. Нити возле края выглядели почти такими же старыми, как весь плед, но один стежок отличался: его сделали позже и намеренно спрятали под белой вышивкой.

Магистр осторожно распорол шов защитным инструментом. Из узкого внутреннего кармана выпал маленький серебряный колокольчик, потемневший от времени. На его боку виднелась едва различимая буква «Л», а внутри вместо обычного язычка висел прозрачный кристалл, покрытый тонкой сетью царапин.

Я сразу вспомнила опись вещей Лиама. Серебряный колокольчик находился рядом с ним в последние месяцы жизни, а после смерти был передан Эстерии вместе с пледом.

— Основной след идёт от него, — подтвердил магистр, не касаясь находки руками. — Плед только удерживал и скрывал магию. Колокольчик служит якорем.

— Значит, через него можно увидеть, кто проводил ритуал, — сказала я, надевая тонкие защитные перчатки.

Магистр хотел возразить, но я уже положила ладонь на край пледа, не касаясь самого колокольчика. Сначала ничего не произошло. Шерсть оставалась мягкой и чуть тёплой после палаты Норы, а за защитным контуром ровно горели три лампы. Затем из глубины ткани поднялся знакомый холод, пальцы онемели, и процедурная комната исчезла.

Передо мной возникла нижняя палата старого корпуса, только стены ещё оставались светлыми, окна были целы, а за дверью слышались голоса лекарей. Лиам лежал под серо-голубым пледом и держал в ладони серебряный колокольчик. Он был жив, хотя каждый вдох давался тяжело. Эстерия сидела возле кровати, поправляла влажные волосы на его лбу и улыбалась, стараясь скрыть страх.

— Если я усну, ты останешься? — спросил Лиам, сжимая колокольчик обеими руками.

— Я никуда не уйду, — пообещала Эстерия, наклоняясь и целуя его в висок. — А если проснёшься и не увидишь меня, позвони. Я сразу приду.

Мальчик едва заметно улыбнулся. Колокольчик тихо звякнул в его руке, и память дрогнула, размывая светлые стены. Я решила, что видение закончится, но холод стал сильнее, а вокруг запястья сомкнулась серебряная нить.

Палата появилась снова, только спустя много лет. Штукатурка осыпалась, окно потемнело от грязи, возле стены лежал обломок старой кровати. В центре пола светился ритуальный круг. Серо-голубой плед был расстелен поверх линий, а серебряный колокольчик стоял на вышитой букве.

Возле него на коленях находилась женщина.

Сначала я видела только руки, наносившие проводящими чернилами последнюю линию. Затем женщина подняла голову, и свет от круга упал на знакомое лицо. Эстерия выглядела измученной, волосы выбились из причёски, на щеке осталась полоса серебряной пыли. Она протянула ладонь к колокольчику и медленно заставила кристальный язычок качнуться.

— Лиам, — позвала она, когда тихий звон прошёл по палате и заставил тени дрогнуть. — Найди дорогу ко мне. Вернись к маме.

Память рванулась дальше. В одном из боковых узлов круга стояла Нора. Серебряные нити плотно обвивали её запястья и соединялись с линиями на полу, а сама девочка растерянно оглядывалась, словно не понимала, как оказалась в старой палате. После нового удара колокольчика её тонкая фигура сорвалась с места и появилась в центре, заслонив проход, по которому Эстерия ждала сына.

— Не сюда, — резко произнесла женщина, поднимаясь с колен. — Уйди из центра и вернись на своё место. Ты должна удерживать проход.

Нора прижала ладони к ушам и отрицательно покачала головой. Её губы дрогнули, и сквозь затихающий звон донёсся слабый голос:

— Я хочу домой.

На лице Эстерии промелькнула боль, однако она лишь крепче сжала колокольчик.

— Ты вернёшься, когда Лиам найдёт дорогу. Не сопротивляйся, иначе всё придётся начинать заново.

Колокольчик ударил ещё раз. Серебряные нити натянулись и вырвали Нору из центра, возвращая в боковой узел. Эстерия продолжала звать сына, пока свет внутри круга не начал гаснуть, но Лиам так и не появился. Тогда она закрыла глаза, несколько секунд просидела неподвижно, а потом заставила себя подняться, быстро свернула плед и спрятала колокольчик между слоями ткани.

Перед тем как память оборвалась, издалека донёсся утренний звон городской башни.

Я вырвала руку из-под защитной оболочки и пошатнулась. Магистр успел поддержать меня за плечи, а Моррис запрыгнул на стол и вцепился когтями в рукав, словно собирался удержать здесь одним упрямством. Серебряная нить вокруг запястья исчезла, оставив на коже тонкий холодный след.

— Она была там, — произнесла я, тяжело переводя дыхание. — Эстерия проводила ритуал. Я видела Нору внутри круга.

Дверь процедурной комнаты открылась. Рей вошёл быстрым шагом, держа в руке несколько листов из журнала ночной смены. По выражению его лица я сразу поняла, что проверка алиби закончилась не в пользу Эстерии.

— Никто не видел госпожу Блант непрерывно, — сообщил он, останавливаясь возле защитного контура. — Ночная лекарка разговаривала с ней около шести утра. Мать Саймона после успокаивающего настоя проспала почти три часа, а уборщица решила, что госпожа Блант оставалась в палате, потому что возле кресла лежали её плащ и корзина. В следующий раз Эстерию увидели только без четверти девять, незадолго до доставки Норы.

Он положил журнал на край стола и посмотрел на серебряный колокольчик.

— Между шестью и девятью она могла покинуть лечебницу через служебный выход. Возница утренней повозки вспомнил женщину в сером платье, которая села возле западных ворот и попросила отвезти её к старому городскому саду.

— Значит алиби отсутствует, — сказала я, всё ещё чувствуя холод на запястье. — А плед помнит больше, чем она рассказала.