После бесславного отступления леди Вирсавии прошло около месяца. Вестей от женщины не было. Возможно она затаилась, а возможно и поняла, что с нами лучше не связываться. Дариус, впрочем, не терял бдительности. Он усилил охрану замка, наладил связь с несколькими союзниками в столице и велел докладывать о любых подозрительных передвижениях в округе.

Наша жизнь постепенно возвращалась в мирное русло.

Зима наконец начала сдавать позиции. Снег сошёл, обнажив серую, но живую землю, а в оранжерее миссис Гримшоу уже вовсю цвели первые весенние цветы. Я проводила там много времени — помогала пересаживать ростки, вдыхала влажный, пахнущий зеленью воздух и чувствовала, как внутри меня что-то расцветает вместе с природой.

Сначала я не придала значения первым признакам. Просто однажды утром, спускаясь к завтраку, почувствовала лёгкую тошноту от запаха яичницы. Я списала это на усталость, ведь в последние дни я действительно много работала, разбирая бумаги и принимая просителей.

Дариус заметил, что я побледнела, но я отмахнулась, сказав, что всё в порядке.

Через пару дней тошнота вернулась. На этот раз от запаха кофе. Я едва успела выскочить из-за стола и добежать до уборной. Мэгги, встревоженная, принесла мне воды и мятный отвар, который, к счастью, помог.

— Миледи, — сказала она тихо, когда я, бледная и вспотевшая, сидела на краю ванны, — простите мою дерзость, но… когда у вас в последний раз были… женские дни?

Я замерла. Мысленно отсчитала недели. Месяц. Полтора. Почти два.

— Я не помню точно, — призналась я. — Столько всего случилось. Вирсавия, ремонт, приёмы… Я не следила.

Мэгги потупилась, но я успела заметить, как в её глазах загорелся ш8альной огонёк.

— Может, стоит показаться лекарю, миледи? В Блэквуде есть хорошая повитуха, госпожа Марта. Она многим помогла.

Я согласно кивнула…

В тот же день я отправила Мэгги в Блэквуд с поручением привезти госпожу Марту. Дариусу я ничего не сказала. Не хотела обнадёживать раньше времени. Он был занят в кабинете с Хоббсом, обсуждая ремонт восточного крыла, и я проскользнула мимо, сославшись на головную боль.

Повитуха прибыла к вечеру. Это была дородная женщина лет пятидесяти, с добрым, морщинистым лицом и руками, пахнущими травами. Она осмотрела меня в нашей спальне, задала множество вопросов о самочувствии, о последних женских днях, о том, как я сплю и что ем.

А затем вновь приступила к осмотру.

Наконец она выпрямилась, вытерла руки полотенцем и улыбнулась.

— Поздравляю, леди Даркар, — произнесла она. — Вы носите дитя. Срок небольшой, около двух месяцев, но всё идёт хорошо. Тьма, о которой вы мне рассказали, не вредит малышу. Наоборот, она словно оберегает его. Я чувствую это.

Я сидела на кровати, не в силах пошевелиться. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле. Ребёнок. У нас будет ребёнок. У меня и Дариуса. После всего, что мы пережили…

Новая жизнь. Наша жизнь.

— Вы уверены? — прошептала я.

— Абсолютно, — повитуха погладила меня по руке. — Берегите себя, миледи. Больше отдыхайте, ешьте то, что просит тело, и не перенапрягайтесь. Тьма защищает дитя, но ваше тело всё равно нуждается в заботе. Я оставлю вам травы от тошноты и приеду через месяц для осмотра.

Я проводила её, щедро заплатила и велела Мэгги отвезти обратно в Блэквуд. Сама же осталась стоять в холле, прижимая ладонь к животу. Там, внутри, было что-то крошечное, живое, родное. Я не чувствовала его физически, но Тьма внутри меня знала. Она свернулась клубочком вокруг этого нового огонька, нежно, бережно, словно обнимая. Защищая.

И вдруг меня захлестнул страх.

Ребёнок. Наш ребёнок. Он унаследует Тьму? Будет ли она для него проклятием, как для Дариуса, или даром, как для нас теперь? Сможем ли мы защитить его от тех, кто захочет использовать его силу? От Вирсавии, от других врагов, которые обязательно появятся?

Я стояла, прислонившись к стене, и пыталась понять.

Страх боролся с радостью, и я не знала, какое чувство сильнее.

В этот момент я услышала шаги. Дариус спускался по лестнице, закончив дела. Увидев меня, он замер.

— Элис? — его голос был встревоженным. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

Дариус подошёл ко мне, взял мои руки в свои и заглянул в лицо.

— Я… — начала я, и голос сорвался. — Дариус, я должна тебе кое-что сказать.

Мужчина замер, и его лицо побледнело.

— Что? Что такое? Ты больна? Ранена?

— Нет, — я покачала головой и почувствовала, как по щекам потекли слёзы. — Нет, я не больна. Я… У нас будет ребёнок, Дариус. Я беременна…

Дариус застыл.

Я видела, что мои слова доходят до него медленно, словно сквозь толщу воды. Сначала недоверие. Потом потрясение. Потом что-то ещё, сложное, многогранное, что я не могла сразу разобрать даже через связь. Его лицо побледнело ещё сильнее, потом вспыхнуло румянцем. Губы приоткрылись, но не произнесли ни звука.

— Дариус? — позвала я осторожно.

Мужчина отпустил мои руки и отступил на шаг.

— Ребёнок, — прошептал он. — Мой ребёнок. Наш ребёнок.

— Да, — я приблизилась к мужу. — Наш. Твой и мой.

— Но Тьма… — его голос дрогнул. — Что, если она… что, если проклятие передастся ему? Что, если он будет страдать, как я? Что, если я обреку его на ту же жизнь?

Я видела, как Дариуса захлёстывает паника. Через связь чувствовала её. Он боялся. Боялся не за себя, а за нашего ребёнка. За то, что его наследие станет проклятием для новой жизни.

— Послушай меня, — сказала я твёрдо, заставляя Дариуса смотреть мне в глаза. — Проклятия больше нет. Мы трансформировали его. Тьма — не враг, она — часть нас. И она защищает нашего ребёнка. Я чувствую это, Дариус. Вот здесь.

Я взяла руку мужа и прижала к своему животу. Он вздрогнул, но не отдёрнул ладонь. Я закрыла глаза и сосредоточилась на Тьме внутри. Позволила ей говорить через меня.

— Почувствуй, — прошептала я. — Она не вредит ему. Она оберегает. Она… счастлива.

Дариус закрыл глаза. Я увидела, как его лицо меняется. Напряжение уходит, сменяясь благоговением. Изумлением. Радостью.

— Я чувствую, — выдохнул он. — Я чувствую его. И Тьму. Она… мирная. Она словно поёт.

Дариус открыл глаза, и я увидела в них слёзы.

— У нас будет ребёнок, — прошептал он, словно пробуя слова на вкус. — Наш ребёнок. Свободный от проклятия. Здоровый. Живой.

— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Да.

Дариус порывисто прижал меня к себе и уткнулся лицом в мои волосы. Его плечи дрожали, и я чувствовала, как его эмоции захлёстывают меня через связь: любовь, благодарность, страх, надежда, всё смешалось в один огромный, светлый поток.

— Спасибо, — прошептал Дариус. — Спасибо тебе. За всё. За то, что осталась. За то, что приняла меня. За то, что подарила мне это.

— Это наше общее, — я погладила его по спине. — Наше чудо.

Мы стояли в холле и не замечали ничего вокруг. Хоббс, проходивший мимо, тактично скрылся в боковом коридоре. Мэгги, вернувшаяся из Блэквуда, замерла у дверей и тихо улыбалась, прижимая платок к губам. А мы просто были. Вдвоём. Втроём.

Следующие недели стали для нас временем нового узнавания друг друга.

Дариус, который ещё недавно был воплощением силы и власти, превратился в самого заботливого, самого тревожного будущего отца на свете. Он следил за тем, чтобы я вовремя ела, заставлял отдыхать, когда я слишком увлекалась делами, и лично проверял, достаточно ли тёплое одеяло в нашей спальне. Когда меня снова настигла утренняя тошнота, он был рядом — держал волосы, подавал воду, гладил по спине, бормоча что-то успокаивающее. Он, который веками терпел боль от разрывающей его Тьмы, не мог спокойно смотреть на мои страдания.

Однажды вечером, когда мы сидели в библиотеке у камина, он вдруг сказал:

— Я хочу, чтобы ты переехала в восточную башню. Там теплее и ближе к кухне. И я прикажу обустроить детскую рядом. Светлую, с видом на море.

Я улыбнулась.

— Ты уже всё продумал?

— Я думаю об этом с того момента, как узнал, — признался он. — Я хочу, чтобы у нашего ребёнка было всё, чего не было у меня. Любовь. Тепло. Чувство дома. Я хочу, чтобы он или она знали: они желанны.

Я взяла мужа за руку и переплела наши пальцы.

— Так и будет. Потому что у него есть ты. И я…

* * *

Месяцы шли. Мой живот рос, и вместе с ним росла моя уверенность. Тьма действительно защищала ребёнка. Я чувствовала это каждой клеточкой. Она не пыталась проникнуть в него, не пыталась подчинить. Она просто была рядом, как верный страж, и я знала, что, когда придёт время, она поможет мне родить здорового малыша.

Дариус каждый вечер клал руку на мой живот и разговаривал с ребёнком. Рассказывал о море, о замке, о звёздах. Обещал научить его или её всему, что знает сам. Защищать от любой опасности. Любить — так, как любит меня.

Я слушала его низкий, вибрирующий голос и чувствовала, как внутри всё замирает от нежности. Этот мужчина, которого когда-то боялась вся округа, который считал себя монстром, теперь был самым любящим, самым заботливым будущим отцом.

Однажды ночью, когда мы лежали в постели, и Дариус гладил мой живот, я спросила:

— Ты боишься? Родов? Того, что может случиться?

— Боюсь, — признался Дариус. — Не за себя. За тебя. За него. Я не могу потерять вас. Никого из вас.

— Не потеряешь, — я накрыла его руку своей. — Мы сильные. Все трое. Мы справимся.

Дариус поцеловал меня в лоб.

— Знаю. Но я всё равно буду бояться. Это моя работа — бояться за вас и защищать.

Я улыбнулась.

— Тогда я буду твоей храбростью. А ты — моей защитой. Как всегда.

— Договорились, — прошептал Тёмный лорд, и я почувствовала, что его губы растягиваются в улыбке…