Прошло около двух недель с тех пор, как ритуал слияния изменил всё. Две недели, наполненные открытиями, тихим счастьем и странным, почти забытым чувством покоя. Равенмур больше не был мрачной твердыней, от которой веяло холодом и безнадёжностью. Он оживал. С каждым днём я замечала новые перемены: то в старом саду пробивался росток там, где годами была мёртвая земля, то слуги начинали переговариваться не шёпотом, а обычными голосами, то в коридорах появлялись букеты сухих трав, развешанные миссис Гримшоу для аромата.

Дариус тоже менялся. Он стал чаще улыбаться. Смеяться редко, но когда это случалось, я замирала, боясь спугнуть этот звук. Он больше не запирался в башне по ночам, не вздрагивал от каждого скрипа, не смотрел на меня с затаённым страхом, что я исчезну. Он просто жил. И учился этому вместе со мной.

В это утро я проснулась от того, что солнечный луч щекотал мне щёку. Зима в этих краях редко баловала ясной погодой, но сегодня небо было чистым, голубым, и свет заливал спальню, делая даже тёмные бархатные стены почти уютными. Дариуса рядом не было, но я чувствовала его через связь, через Тьму, через тепло, оставшееся на подушке.

Он был где-то в замке, спокойный и сосредоточенный.

Я потянулась, улыбаясь своим мыслям, и уже собиралась вставать, когда в дверь торопливо постучали.

— Войдите, — недоумённо произнесла я, садясь в постели и накидывая халат.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Хоббс. Его обычно бесстрастное лицо выражало редкое для него волнение, а руки, сжимавшие край камзола, подрагивали.

— Миледи, — произнёс он, запыхавшись, словно бежал через весь замок. — Там… у ворот… гостья. Молодая леди. Она требует немедленно впустить её и… и говорит, что вы её сестра, которую удерживают здесь силой.

Я замерла.

Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто.

Розалин.

Я не видела её с того самого дня, как уехала в Равенмур вместо неё.

— Я сейчас спущусь, — торопливо прокричала я, вскакивая с кровати. — Где лорд Дариус?

— Уже в холле, миледи. Он велел не впускать гостью, пока вы не придёте.

Я торопливо оделась и почти бегом спустилась в холл.

Картина, которую я увидела, заставила меня замереть на последней ступеньке лестницы.

У главного входа, сжимая в руках дорожный саквояж, стояла Розалин. Она была бледная, осунувшаяся, под глазами залегли тёмные круги, словно она не спала несколько ночей. Её золотистые волосы, обычно уложенные в аккуратные локоны, выбились из-под капора и висели неряшливыми прядями. Платье было помято и кое-где испачкано.

Сестра выглядела так, словно проделала долгий путь в страхе и отчаянии.

Напротив неё, на почтительном расстоянии, стоял Дариус. Его лицо было спокойным, руки сложены на груди, а в глазах ни тени враждебности. Только лёгкое любопытство и, может быть, тень беспокойства.

Розалин, увидев меня, ахнула. Её глаза расширились, и в них промелькнула целая гамма чувств: облегчение, страх, недоверие, надежда.

— Элис! — выдохнула она и бросилась ко мне, уронив саквояж на каменный пол.

Я едва успела сойти с последней ступеньки, как Розалин повисла у меня на шее, сжимая в объятиях с такой силой, словно боялась, что я исчезну.

Я обняла её в ответ, чувствуя, как её худенькое тело дрожит.

— Розалин, — прошептала я, гладя её по спине. — Ты здесь. Как ты добралась? Почему не предупредила?

Сестра отстранилась и принялась осматривать меня.

Лицо, руки… Она словно искала следы побоев или ран.

— Я не могла ждать, — наконец заговорила она сбивчиво, глотая слова. — После того письма, что я отправила, ты не ответила. Я думала… я боялась, что уже поздно. Что он… — она бросила быстрый, испуганный взгляд на Дариуса, — что он уже сделал с тобой то, что делал с предыдущими жёнами. Я места себе не находила. Продала всё, что у меня было, наняла экипаж и поехала. Я должна была увидеть тебя. Убедиться, что ты жива.

Я взяла лицо Розалин в ладони и заставила посмотреть на меня.

— Я жива, Розалин. Посмотри на меня. Я жива, здорова и… счастлива.

Она моргнула, не веря.

— Счастлива? Здесь? В этом… этом замке? С ним?

Я улыбнулась, стараясь вложить в улыбку всю уверенность, которую чувствовала.

— Да. Здесь. С ним. Пойдём, я всё тебе расскажу. Но сначала, дай мне представить тебя моему мужу. Должным образом.

Я взяла Розалин за руку и подвела к Дариусу.

— Дариус, это моя сестра, Розалин Грейвз. Розалин, это лорд Дариус Даркар, мой муж.

Дариус слегка склонил голову. Это был жест, полный достоинства, но без высокомерия.

— Леди Розалин, — произнёс он своим низким, спокойным голосом. — Добро пожаловать в Равенмур. Я сожалею, что обстоятельства заставили вас волноваться за сестру. Но уверяю вас, здесь ей ничто не угрожает.

Розалин смотрела на него широко раскрытыми глазами, как кролик на удава.

— Я… — она запнулась, облизнула губы. — Простите, лорд Даркар. Я наговорила ужасных вещей в письме к Элис. Я думала…

— Вы хотели защитить сестру, — перебил он её. — И это достойно уважения. Я не держу на вас зла.

Розалин перевела взгляд на меня, и в её глазах я прочитала немой вопрос: «Это правда? Он действительно не чудовище?» Я кивнула, сжимая её руку.

— Пойдём, — сказала я. — Я покажу тебе замок. И расскажу всё. Всё, что не могла написать в письмах…

Мы оставили Дариуса в холле, и я повела Розалин через Равенмур. Не в западную башню, не в библиотеку с портретами мёртвых жён, а в светлые, изменившиеся части замка. В оранжерею, где цвели розы. В малую гостиную, где в камине весело потрескивал огонь и пахло свежей выпечкой. В нашу с Дариусом спальню — уютную, тёплую, с разобранной постелью и моей книгой на тумбочке.

Розалин шла за мной, оглядываясь по сторонам, и её лицо постепенно менялось.

Страх уступал место удивлению, удивление — любопытству.

— Здесь… совсем не так, как я представляла, — призналась она, когда мы устроились в малой гостиной с чаем и печеньем, которое испекла миссис Гримшоу специально для гостьи. — Я думала, это будет мрачное, сырое подземелье. А тут… почти уютно.

— Так было не всегда, — сказала я, наливая ей чай. — Когда я только приехала, Равенмур был именно таким, как ты представляла. Тёмным, холодным, пропитанным страхом. Но многое изменилось.

И я рассказала ей всё.

О первой ночи — страшной и одновременно прекрасной. О запретной башне и портретах мёртвых жён. О письме, которое она прислала, и о том, как я нашла книгу с записями Дариуса, где он отвергал жертвоприношения и искал другой путь. О кровавой луне, когда Тьма едва не поглотила его, и о том, как я вернула его своим голосом и прикосновением. О предательстве Эштона, о плене, о том, как Дариус пришёл за мной в облике Тьмы и пощадил кузена, хотя мог убить. И наконец, о ритуале слияния в ночь солнцестояния. О том, как Тьма вошла в меня, признала равной хозяйкой, и как проклятие, терзавшее род Даркаров четыре столетия, наконец трансформировалось.

Розалин слушала, не перебивая. Её чай так и остался нетронутым, печенье лежало на блюдце, а глаза становились всё шире и шире. Когда я закончила, в гостиной повисла долгая тишина.

— Значит, — произнесла она наконец, — ты не пленница. Ты… правда его любишь?

— Да, — ответила я просто. — Люблю. Больше всего на свете.

— И он любит тебя?

— Да. Дариус прошёл через ад, чтобы спасти меня. Он отказался от самого простого пути — убивать, чтобы сдерживать Тьму. Он выбрал риск, выбрал меня. И вместе мы победили.

Розалин опустила глаза, теребя край салфетки.

Я видела, что в ней борются старые страхи и новая информация.

— Я так боялась за тебя, — прошептала она. — Когда ты уехала вместо меня… я чувствовала себя виноватой. Как будто я отправила тебя на смерть. А потом, когда узнала про ритуал от того слуги… я думала, что уже опоздала. Что ты погибла, как те три женщины. Я не спала ночами, Элис. Представляла самое ужасное.

— Прости, — я взяла её за руку. — Я должна была написать больше. Объяснить, что со мной всё в порядке. Но я боялась, что письмо перехватят, что Эштон использует его против нас. А потом события понеслись так быстро, что я просто не успевала.

— Тот слуга, — Розалин подняла на меня глаза. — Который рассказал мне о жертвоприношениях. Он лгал?

Я вздохнула.

— Не совсем. Ритуал жертвоприношения действительно существовал. Предки Дариуса практиковали его веками. Его отец убивал свою жену, мать Дариуса, год за годом, пока её сердце не остановилось. Но Дариус отказался от этого пути. Он н6ашёл другой — слияние. Рисковал жизнью, чтобы не становиться убийцей. Слуга, скорее всего, знал о старом ритуале, но не знал о новом. Или Эштон заплатил ему, чтобы он рассказал тебе именно ту версию, которая посеет встрах.

Розалин помолчала, переваривая услышанное. Потом медленно кивнула.

— Я должна извиниться перед лордом Даркаром, — сказала она. — Я думала о нём ужасные вещи. Называла чудовищем. А он… он просто человек, который нёс непосильную ношу и не сломался.

— Он поймёт, — я улыбнулась. — Он сам говорил, что не держит зла. Ты хотела защитить меня, как я когда-то хотела защитить тебя, когда поехала сюда вместо тебя. Мы с тобой похожи, Розалин. Обе готовы на всё ради друг друга.

Розалин всхлипнула и прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо.

— Я так рада, что ты жива, — прошептала она сквозь слёзы. — Так рада, что ты счастлива. Я боялась, что потеряла тебя.

— Ты не потеряла, — я поцеловала её в макушку. — И никогда не потеряешь. Теперь у тебя есть не только сестра, но и зять. И целый замок, в котором тебе всегда рады.

Мы долго сидели, обнявшись, пока Розалин не успокоилась. Потом она вытерла слёзы, высморкалась в платок и даже улыбнулась.

— Расскажи мне о нём, — попросила она. — О Дариусе. Какой он на самом деле?

И я рассказывала. О том, как он учил меня этикету, ставил на колени за ошибки, но никогда не унижал по-настоящему. О том, как защитил меня в Блэквуде от грязных намёков лорда Уинтропа. О том, как показал мне свою Тьму и плакал, когда я не убежала. О его шрамах, о его боли, о его одиночестве. И о том, как всё это уходит, сменяясь покоем и счастьем.

Розалин слушала, и её лицо светлело. К концу моего рассказа она уже смотрела на меня с нескрываемым любопытством и даже завистью.

— Он действительно любит тебя, — сказала она задумчиво. — Это видно по тому, как ты о нём говоришь. И по тому, как он смотрел на тебя там, в холле. Как будто ты — самое драгоценное, что у него есть.

— Так и есть, — я улыбнулась. — И он для меня тоже.

Вечером мы втроём ужинали в малой столовой. Дариус, предупреждённый мной через связь, держался просто и доброжелательно. Он не пытался произвести впечатление, не демонстрировал силу, не уходил в холодную отстранённость. Он был самим собой — немногословным, но тёплым, с мягким юмором и внимательным взглядом. Розалин поначалу робела, но постепенно оттаяла. К концу ужина они уже обсуждали книги — оказалось, у них схожие вкусы, — и Дариус пообещал показать ей библиотеку.

А перед тем как расходиться, Розалин встала и, глядя Дариусу прямо в глаза, произнесла:

— Лорд Даркар. Я должна извиниться перед вами. Я верила слухам, думала о вас ужасные вещи, пугала ими сестру. Я была несправедлива. Простите меня.

Дариус посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл глаза на меня, и в них промелькнула тёплая искра.

— Вам не за что извиняться, леди Розалин, — ответил он. — Вы любите свою сестру и хотели её защитить. Это делает вам честь. Я рад, что теперь вы видите: Элис в безопасности. И я обещаю вам — она всегда будет в безопасности. Пока я жив.

Розалин кивнула, и я увидела, что в её глазах блеснули слёзы, но на этот раз облегчения.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам.

Позже, когда Розалин ушла в приготовленную для неё комнату, мы с Дариусом стояли на балконе нашей спальни и смотрели на звёздное небо.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

— О том, что у тебя удивительная сестра, — ответил он. — Смелая. Любящая. Готовая ехать через полстраны, чтобы спасти тебя от чудовища. Она напоминает мне тебя.

— Она хорошая, — я улыбнулась. — Я рада, что вы поладили.

— Я тоже, — он помолчал. — Знаешь, я думаю… она заслуживает лучшего, чем та жизнь, что у неё была. Я хочу помочь ей. Дать приданое, найти достойного жениха. Чтобы она тоже была счастлива.

Я повернулась в его объятиях и заглянула в глаза.

— Ты правда это сделаешь?

— Да, — он кивнул. — Она — твоя семья. А значит, и моя. А Даркары заботятся о своей семье.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

— Это тебе спасибо, — он прижал меня крепче. — За то, что привезла в мою жизнь не только себя, но и её. За то, что делаешь Равенмур домом. За то, что любишь меня…

* * *

Розалин прожила в Равенмуре три дня. За это время она успела облазить весь замок, подружиться с Мэгги, получить от миссис Гримшоу рецепт того самого печенья и провести долгие часы в библиотеке с Дариусом, обсуждая любимые книги. Я смотрела на них и чувствовала, как моё сердце переполняется теплом.

На четвёртый день Розалин засобиралась домой.

Сестра обняла меня на прощание, но уже не со слезами страха, а со слезами светлой грусти.

— Я буду скучать, — прошептала она.

— И я, — я сжала её крепче. — Но ты всегда можешь приехать. Здесь твой дом тоже.

Дариус подошёл, держа в руках небольшой кожаный кошель.

— Леди Розалин, — сказал он, протягивая его ей. — Это от нас с Элис. На первое время. И я уже отправил письмо своему поверенному в столице. Он подыщет достойного жениха из хорошей семьи. Если вы, конечно, не против.

Розалин посмотрела на кошель, на Дариуса, на меня.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам обоим. Я… я не знаю, что сказать.

— Скажи «до встречи», — я улыбнулась. — Потому что мы обязательно увидимся снова.

Экипаж повёз Розалин по заснеженной дороге к Блэквуду, а мы с Дариусом стояли у ворот, держась за руки, и смотрели ей вслед. Я чувствовала лёгкую грусть, но вместе с ней счастье.

Моя сестра была в безопасности. Она знала правду. И она приняла мою новую жизнь.

— Ты как? — спросил Дариус, сжимая мою ладонь.

— Хорошо, — я прижалась к его плечу. — Очень хорошо. У меня есть ты, у меня есть сестра, у меня есть дом. Чего ещё желать?

Дариус поцеловал меня в висок.

— Тогда идём. Миссис Гримшоу обещала испечь тот самый яблочный пирог, который ты любишь. И я намерен съесть свой кусок до того, как Хоббс утащит добавку.

Я рассмеялась и позволила увести себя обратно в замок…