Я ожидала боли… Ожидала холода, от которого стынет кровь. Ожидала страха, который захлестнёт меня с головой и заставит кричать.

Но ничего этого не случилось.

Тьма коснулась меня, и мир вокруг исчез.

Не было больше круглой комнаты в западной башне, не было чёрных свечей, рун на полу, боя часов, отбивающих полночь. Не было даже моего тела — я перестала его чувствовать. Осталось только сознание, парящее в бесконечной, бездонной черноте, и присутствие — огромное, древнее, непостижимое, — которое окружало меня со всех сторон.

Я не могла видеть, но могла чувствовать. Тьма была не холодной и не горячей — она была никакой и одновременно всем. Она пульсировала, дышала, жила. И она… говорила со мной. Не словами. Нет. А образами, эмоциями и ощущениями, которые вспыхивали в моём сознании, как зарницы.

Страх. Я почувствовала страх, но не свой, а чей-то чужой, древний, накопленный за столетия. Тьма боялась. Боялась быть отвергнутой, запертой, подавленной. Боялась тех, кто называл её проклятием и пытался уничтожить.

Одиночество. Бесконечное, всепоглощающее одиночество существа, которое никто никогда не принимал добровольно. Которое использовали, боялись, ненавидели и никогда не любили.

Надежда. Робкая, почти угасшая надежда на то, что на этот раз всё будет иначе. Что эта женщина — я — не убежит, не попытается убить, не сойдёт с ума. Что она примет.

Я потянулась к ней и показала ей всё.

Своё детство — бедное, голодное, но не лишённое любви. Свою сестру Розалин, ради которой я пошла на сделку с Лордом Тьмы. Свой страх в первую ночь в Равенмуре и даже своё удивление, когда Дариус оказался не монстром, а израненным, одиноким мужчиной. Свою любовь к нему — неуклюжую, робкую поначалу, но растущую с каждым днём, с каждым прикосновением, с каждым словом. Свою решимость остаться, даже когда он предлагал уйти. Свою готовность принять его таким, какой он есть.

Тьма смотрела. Впитывала. И постепенно её эмоции менялись.

Удивление. Она не ожидала, что кто-то может смотреть на неё без страха. Что кто-то может видеть в ней не проклятие, а часть того, кого любит.

Признание. Она чувствовала мою любовь к Дариусу и понимала, что эта любовь распространяется и на неё. Потому что она была частью него. Потому что я не могла любить его, отвергая её.

Принятие. Медленное, осторожное, словно дикий зверь, который впервые берёт еду из человеческих рук. Она поверила мне. Приняла меня.

И тогда я почувствовала, как она входит.

Это было не больно. Странно, непривычно, как если бы в моё тело вливалась прохладная, живая ртуть, заполняя каждую клеточку, каждую жилку, каждый уголок души. Я чувствовала, как она растекается по моим венам, смешиваясь с кровью, как проникает в кости, в мышцы, в мысли. Она была холодной, но не ледяной.

И вместе с Тьмой пришла сила.

Я почувствовала её. Она не была больше чужой. Она была моей. Так же, как Тьма была моей. Я могла бы призвать её, использовать, но сейчас мне этого не хотелось. Сейчас я просто принимала. Впитывала. Позволяла ей стать частью меня.

А потом я снова почувствовала своё тело.

Я стояла в круге рун, обнажённая, и мои руки всё ещё были сцеплены с руками Дариуса. Но теперь между нами струилась Тьма. Она перетекала от Мужа ко мне и обратно, связывая нас невидимыми, но прочными нитями. Глаза Дариуса были полностью чёрными, но в их глубине я видела не ярость, а благоговение. И любовь.

— Получилось, — прошептал он, и его голос задрожал. — Ты приняла её. Она признала тебя.

— Да, — мой голос тоже дрожал. Я чувствовала себя… иначе. Больше. Полнее. Словно всю жизнь ходила с закрытыми глазами, а теперь наконец открыла их. — Я чувствую её. Чувствую тебя…

— Ритуал ещё не завершён, — ответил Дариус хрипло. — Мы должны… соединиться. Полностью. Чтобы закрепить связь.

Я знала, что он имеет в виду. Знала с того момента, как увидела иллюстрацию в фолианте. И я хотела этого. Не только потому, что так требовал ритуал. А потому, что каждая клеточка моего тела, наполненная Тьмой, жаждала его. Жаждала стать с ним одним целым.

— Да, — выдохнула я, шагнув к нему. — Да.

Дариус подхватил меня и опустил на подушки в центре круга.

Тьма вокруг нас сгустилась, создавая интимный кокон.

Дариус навис надо мной, опираясь на руки, и посмотрел в мои глаза.

— Ты чувствуешь то же, что и я? — спросил он шёпотом.

— Да, — я провела ладонью по щеке мужа, по шраму, пересекающему скулу. — Я чувствую всё. Твою любовь. Твой страх. Твою надежду. И я хочу, чтобы ты чувствовал меня.

Дариус закрыл глаза, и вскоре я поняла, что он делает.

Он открывался мне так же, как я открылась Тьме.

Он позволял мне увидеть его целиком.

Без масок, без защиты, без стен.

И я увидела…

Его детство — холодное, лишённое ласки, под гнётом отца, который готовил его к роли носителя проклятия. Его мать — бледную, измученную женщину, которую год за годом приносили в жертву, пока её сердце не остановилось. Его первую жену Изольду — её испуганные зелёные глаза, её крик, когда она увидела его Тьму, её падение с лестницы. Вторую — Катарину — кинжал в её руке, занесённый над его спящим телом, и то, как Тьма отбросила её. Третью — Аннабель — её безумные глаза после месяцев кошмаров, её последний шаг с балкона.

Я видела его боль. Его вину. Его одиночество.

И я видела, как всё это меняется, когда в его жизни появляюсь я. Как страх сменяется надеждой. Как одиночество отступает. Как он впервые за долгие годы позволяет себе верить, что заслуживает счастья.

Слёзы текли по моим щекам, но я не замечала их. Я тянулась к супругу всем своим существом, всем, что у меня было.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Всего. Со всей твоей болью, со всей твоей Тьмой. Ты заслуживаешь любви, Дариус. Всегда заслуживал.

Дариус застонал. Низко, гортанно, словно мои слова причиняли ему боль и одновременно исцеляли.

А потом он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй был не похож ни на один из прежних. В нём не было ни осторожности, ни сдержанности, ни страха. Только страсть…

Его язык проник в мой рот, сплетаясь с моим. Руки мужа скользили по моему телу, по плечам, по груди, по животу, и каждое прикосновение отзывалось во мне волной жара, усиленного магией. Тьма внутри меня пела, вибрировала, тянулась к нему, и я чувствовала, как моя кожа становится сверхчувствительной, как каждое его движение, каждое его дыхание отдаётся во мне эхом.

Дариус оторвался от моих губ и проложил дорожку из поцелуев вниз, по подбородку, по шее, по ключицам. Его губы были горячими, требовательными, и там, где они касались, оставался жаркий след. Он добрался до моей груди, взял в рот напряжённый сосок, и я вскрикнула, выгибаясь навстречу. Его язык ласкал, дразнил, посасывал, и каждое прикосновение отдавалось пульсацией внизу живота. Он перешёл к другой груди, уделяя ей столько же внимания, и я уже не сдерживала стонов, вплетая пальцы в его волосы, прижимая его ближе.

Тьма между нами сгущалась, обволакивала, усиливала каждое ощущение. Я чувствовала его удовольствие так же ясно, как своё собственное, и это удваивало, утраивало наслаждение. Когда его губы спустились ниже, к животу, а потом ещё ниже, я уже дрожала от предвкушения.

Дариус раздвинул мои бёдра, устраиваясь между ними, и я почувствовала его горячее дыхание на самой чувствительной части моего тела. Его язык коснулся меня там, сначала осторожно, изучающе, а потом увереннее, находя ритм, который заставлял меня извиваться и стонать. Он ласкал меня, чередуя медленные, дразнящие движения с быстрыми, глубокими, и я потеряла счёт времени, растворившись в ощущениях. Тьма внутри меня пульсировала в такт его движениям, усиливала каждое прикосновение, и когда я была уже на грани, когда всё внутри сжалось в тугой, вибрирующий узел, он остановился.

— Нет, — прошептала я, хватая его за плечи. — Пожалуйста, не останавливайся…

— Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь, — ответил Дариус хрипло, поднимаясь. — Я хочу чувствовать тебя. Всю.

Он вошёл в меня медленно, давая привыкнуть, и я ахнула от ощущения полноты. Но это была не только физическая полнота. Тьма внутри нас пела, вибрировала, сплеталась в единый поток. Я чувствовала его внутри себя не только телом, но и душой. Его мысли, его эмоции, его воспоминания — всё это текло через меня, как река, и я открывалась этому потоку, впуская его в самые потаённые уголки своего существа.

Дариус начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, потом быстрее, глубже. Каждый толчок отзывался во мне волной наслаждения, усиленного Тьмой. Я обнимала супруга, гладила его спину, покрытую шрамами, и чувствовала, как под моими пальцами они становятся менее грубыми, словно Тьма, теперь признавшая нас обоих хозяевами, исцеляла его старые раны.

— Открой глаза, — прошептал он, и я подчинилась.

Лицо Дариуса было надо мной. Искажённое страстью, с потемневшими глазами и приоткрытыми губами. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: любовь, благодарность, желание, надежда.

— Я люблю тебя, — прошептал он, не сбавляя ритма. — Я люблю тебя, Элис. Ты — моё спасение. Мой свет.

— И я люблю тебя, — ответила я, задыхаясь. — Всего. Навсегда.

Мы двигались в унисон, дышали в унисон, чувствовали в унисон. Я не знала, где заканчиваюсь я и начинается он. Мы были одним целым — две души, два тела, одна Тьма на двоих.

А потом это случилось.

Оргазм накрыл нас одновременно. Это был взрыв на всех уровнях существования. Тьма внутри нас взревела, взметнулась к сводам башни, разбрасывая искры, и я почувствовала, как моё сознание расширяется, выходит за пределы тела, за пределы комнаты, за пределы замка. Я была собой и одновременно была Дариусом. Я была Тьмой. Я была всем и ничем, везде и нигде.

И в этот момент я увидела нас со стороны. Два тела, сплетённые в круге рун и окутанные чёрным сиянием. Я увидела, как метка Тьмы проявляется на моём запястье — тонкая вязь рун, пульсирующая в такт нашему общему сердцебиению. Я увидела, как шрамы на его спине бледнеют, становятся почти незаметными, исцелённые нашей связью. Я увидела наше прошлое, настоящее и будущее — всё сплелось в один бесконечный поток.

Это длилось вечность. Или одно мгновение. Я не могла сказать.

— Получилось, — прошептал Дариус, и в его голосе было столько благоговения, что у меня снова навернулись слёзы. — Мы сделали это. Ты… ты невероятная.

Я улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Мы сделали это, — поправила я. — Вместе.

— Теперь ты моя навсегда, — прошептал Дариус. — И я твой навсегда. Никакая сила в этом мире не разорвёт нашу связь.

— И не надо, — я прижалась к мужуу крепче, чувствуя, как Тьма внутри нас мурлычет, словно довольная кошка. — Мне и здесь хорошо.

Мы лежали в тишине, слушая дыхание друг друга и глядя, как за окнами башни медленно светлеет небо. Солнцестояние прошло. Самая длинная ночь в году закончилась. И вместе с ней закончилось проклятие, которое столетиями терзало род Даркаров.

Теперь у Тьмы было двое хозяев. И она была счастлива.

Как и мы.