В лесу стояла удивительная тишина. Ваня молча смотрел на усталое, осунувшееся лицо человека, не зная что сказать. Он потоптался на месте, шмыгнул носом и перевел взгляд в сторону села. Человек тоже взглянул в ту сторону и спросил:

— Оттуда?

— Ага…

— Немцы у вас у избе стоят?

— У нас нет, а у дяди Степана, тетки Аграфены, у Егоровых и в задней улице их полным-полно. А еще сколько этих… ну, как их, не милиционеров, а… полицаев. У них на рукаве еще череп и кости нарисованы.

— Эсэсовцы?

— Ну. Они здесь каждый день бывают. Рыбу в реке бомбами глушат, а если поймают нашего солдата, то привозят сюда расстреливать… Вон в том рву убивают… Наших-то всех переписали. А как увидят, что не наш, не заболотинский, сразу: «А, партизан!» И везут сюда…

— Да, — протянул человек и пристально посмотрел на мальчика. — Давай-ка, парень, пойдем отсюда подальше куда-нибудь.

Ваня, словно спохватившись, торопливо заговорил:

— Дядь, айда к нам. А? Наш огород у самого леса и от дороги далеко. Так пройдем — ни один фашист не увидит. Пошли? — Мальчик потянул незнакомца за рукав гимнастерки. Тот не сопротивлялся. Опираясь на суковатую палку, он молча пошел за парнишкой.

Они прошли заросли подлеска, пересекли полевую дорожку, миновали свежую вырубку и мимо кустов крапивы, репейника и колючего татарника подошли к огороду. А когда оказались в предбаннике, незнакомец устало опустился в угол, смахнул с лица капельки пота.

— Кажется, пришли.

— Ага, — утвердительно кивнул Ваня.

— Выходит, пора представиться друг другу. — Незнакомец протянул мальчику руку: — Сержант Семенов. А тебя как зовут?

— Ваней.

— Живешь с кем?

— С мамой и Наткой, маленькой сестренкой. Она еще в зыбке качается. А отец на войну ушел. Вот мы и остались одни.

— Ничего, брат, не сделаешь, война… — Сержант замолчал, крепко стиснул зубы, поморщился и погладил правую ногу ниже колена.

Ваня еще в лесу заметил, что сержант сильно припадает на правую ногу. Ранен? А может, просто ногу стер или оступился и вывихнул? С Ваней это тоже случалось. В прошлом году сидели они с Витькой Ершовым на крыше. Ваня книжку читал о том, как храбрые красные дьяволята поймали самого ярого, самого опасного врага республики, вора и бандита батьку Махно, а Витька слушал, слушал и говорит:

— Ванюха, а тебе слабо с крыши прыгнуть.

— Что?

— Я говорю, тебе слабо с крыши прыгнуть, — лениво потягиваясь, сказал Витька.

Отложил Ваня книжку в сторону и подумал: «Красные дьяволята, рискуя собственной жизнью, проникали во вражеские тылы, а он чем рискует? Ничем», — решил Ваня, встал на ноги и… бух! Три недели после этого на одной ноге прыгал…

Но когда Ваня увидел у сержанта на брюках и голенищах сапог сгустки запекшейся крови, он все понял.

— Товарищ сержант, вы ранены?

— Да… — Сержант поморщился. — Перевязочку надо бы сделать. Да вот беда: бинты все вышли.

— Я сейчас за мамой сбегаю. И фельдшера тетю Аню позову, — сказал Ваня и исчез за дверью.

Вернулся он не один. Вслед за ним в предбанник вошли две женщины.

— Мама, — мальчик кивнул на высокую стройную женщину, — а это тетя Аня, наш фельдшер.

Тетя Аня молча опустилась перед раненым на корточки и внимательно посмотрела на него. У сержанта было бледное, усталое лицо, воспаленные от бессонницы глаза. Вихрастый чуб непокорных русых волос свисал на высокий лоб. Из-под накинутой на плечи плащ-палатки виднелась пропитанная потом гимнастерка.

— Видно, много ты потерял крови. Вон как побледнел, — участливо сказала тетя Аня. — Ну-ка, покажи рану.

Сержант пытливо взглянул на тетю Аню, но, встретив добрые глаза, секунду подумал и, протягивая правую ногу, заговорил:

— В гости к фрицам приходили, да неприветливо они нас встретили на этот раз. Напарника у Погорелки в березовом колочке похоронил, а меня вот продырявили. И, кажется, здорово.

— Давай снимем сапог, посмотрим, что там, — тихо сказала тетя Аня и стала осторожно стаскивать с раненой ноги сапог. Ванина мать в это время приготовила чистой воды и достала бинты из чемоданчика, с которым тетя Аня каждый день ходила на фельдшерский пункт. А тетя Аня не спеша сняла сапог, отложила его в сторону, протерла спиртом руки, сняла окровавленный бинт и внимательно осмотрела рану.

— Как вы шли? — спросила она у сержанта.

— На трех ковылял.

— «Ковылял»… С такой раной не шутят. Луша, — обратилась она к Ваниной маме, — смотри-ка что тут.

— Ох, как разорвало, — в ужасе отшатнулась та.

— Ничего, до свадьбы заживет, — отшутился сержант.

— До свадьбы, может, и заживет, но месяца два-три придется полежать. Кость сильно повреждена, — сказала тетя Аня.

— Что? — Сержант порывисто приподнялся.

— Сиди! — строго предупредила его фельдшер и кивнула Ваниной маме: — Луша, воды, йод, пинцет… вату… бинты.

Ваня сидел рядом и молча смотрел, как тетя Аня быстро и ловко перевязывает рану. Мальчик видел, что сержанту больно, но он ни разу не простонал, а только все сжимал крепче зубы. Даже тогда, когда тетя Аня захватила пинцетом присохшую к ране тряпку, рывком сорвала ее и из раны засочилась кровь, сержант только поморщился.

Перевязав рану, тетя Аня вымыла руки и озабоченно сказала:

— Луша, что нам с ним делать? Он хоть и храбрится, а идти не сможет. Рана опасная. Покой ему нужен.

— Да вы что, товарищ врач! У меня времени лежать нет, — сержант проворно поднялся, сделал шаг и, ойкнув, присел. — Вот черт! Ваша правда, доктор: больно. А ведь шел, два дня от Погорелки до вас добирался. Трудно было, но шел. А сейчас… — сержант вытянул ногу. — Ох, и тяжелая стала.

— Луша, ты что молчишь? Надо что-то придумать. Я бы к себе взяла, да у нас немцы на постое. Да и в селе их полным-полно, а тут еще полицаев пруд пруди. Что же делать?

— Вы, товарищ доктор, не беспокойтесь, вечерком я в лес уйду, а там как-нибудь до своих доберусь, — стараясь держаться спокойно, сказал сержант.

— А мы что, чужие? — тетя Аня строго посмотрела на сержанта.

— Не чужие, но опасно. А я солдат, мне так и этак приказ надо выполнять. А на войне без риска и опасностей не бывает. Ну, а вам-то зачем рисковать?

— Ну, вот что, — твердо сказала Лукерья, — к себе я его возьму. Подполье у меня большое, чистое, с двумя ходами: один из избы, через люк, второй — прямо во двор. Если немцев черт принесет на постой, то на сеновал или в погреб переберемся. Да и тебе к нам ходить лучше. Ведь мы с тобой с детства подружки, незаметно будет. А отпускать его нельзя. Куда он с такой ногой? Лечить будем…

Ваня толкнул сержанта в бок и, как давнишнему приятелю, подмигнул: видал, какая у меня мама!