Работа в секции шла своим чередом. Звено столяров заканчивало стлать полы на пятом этаже, Валя и Нина перетаскивали малярный агрегат в квартиру, в которой Юра возился с установкой лепных карнизов. Юре сегодня совсем не везло. То раствор сделает слишком густой, то не ту форму наполнит. И вообще в последние дни Юркина жизнь поскакала по ухабам. Самое нелегкое — поссорился с Раей. И ссора-то произошла по пустякам. Возвращались из школы однажды, и Юра не уступил в трамвае место пожилому рабочему. Что тут особенного? Во-первых, его никто не попросил уступить место. Во-вторых, не один он ехал — полвагона было школьников и все сидели. И почему он, а не другой должен был предложить место? А Рая придралась к нему, всю дорогу читала мораль. На прощанье даже руки не подала. И не надо. Подумаешь, принципиальная какая! На второй день встретились с нею в кино, а она на него даже не взглянула. Будто не заметив его, прошла к кассе и попросила Валерку Трусова купить ей билет. Юра хотел было уйти, но, увидев девочек из соседней школы, чтоб насолить Рае, примазался к ним. Нарочно громко разговаривал, смеялся, шутил — и все это делал для Раи. Но чувствовал себя прескверно. Кино смотрел плохо, с пятое на десятое. Едва кончился сеанс, рванулся к выходу, не простившись с девочками. У поворота на свою улицу нагнал Раю с Валеркой. Чтобы не попадаться им на глаза, свернул в сторону. Проломился сквозь кусты акации и налетел на дружинника. Усатый дядька прочитал Юре лекцию о том, как надо себя вести на улице, и отпустил.

И в школе не везло. Учитель истории, по мнению ребят и твердому убеждению Юры, совсем ни за что поставил ему кол. По правде сказать, то кол поставлен, конечно, по заслугам. Все даты из головы вылетели. А у учителя истории Петра Петровича была своя причуда: не знаешь дат, лучше признайся. На уроке литературы выяснилось, что Юра в домашнем сочинении не раскрыл темы. Пришлось сочинение писать вновь. Едва оправился от этих неудач, как свалилась новая. Случилось это во Дворце строителей. Дворец находился недалеко от школы — стоило пересечь шоссе Металлургов, пройти по высокому мосту, под которым день и ночь проносятся поезда, и вот он — Дворец. На втором этаже он увидел Раю с Валеркой и спрятался за колонну. Оставаться здесь ему больше не захотелось, и Юра с плохим настроением ушел домой. В прихожей подвернулся под руку братишка, и Юра дернул его за чуб: не крутись под рукой. А тут кот, выгнув спину, хотел потереться о Юркину ногу и получил пинка. Лег не раздеваясь на кровать вниз лицом. Перед глазами встала Рая. То в ученической форме, тихая и скромная, то в забрызганном известью ватнике. Может, вернуться во Дворец и поговорить с нею начистоту? А что? Только о чем с нею говорить? Подумаешь, не уступил место в трамвае! Юра как бы раздвоился, первый — упрямый, несговорчивый, второй — мягкий, отходчивый. Вот этот второй толкал: брось сердиться. Пойди поговори с нею, и не просто, а по душам, всерьез. Ну, что тебе стоит признаться, что ты не прав?

Вспомнился ему вдруг поход на Увильды. Палатки разбили они тогда на берегу озера. Рыжик и Валя готовили ужин. Виктор, примостившись на валуне, рисовал отвесные берега. Юра с Раей поднялись на скалу Барсучий камень. Он рассказывал ей легенду о голубой жемчужине. У подножия скалы плескалось озеро.

Смеркалось. В лесу было тихо и таинственно. С озера тянуло прохладой. Рая зябко поежилась и прижалась к Юре. Долго сидели молча. У Юры занемела нога, а он боялся пошевельнуться. Потом грубовато сказал:

— Пошли, а то простынешь. Вон как от озера тянет.

Взявшись за руки, они побежали к своим. Как хорошо было тогда! И надо же… Из-за каких-то пустяков ссора. Конечно, надо было уступить место старшему. И Рая тоже не права — сразу и сердиться. Пойти или не пойти во Дворец? Юра поднялся с кровати и увидел встревоженную мать.

— Что с тобою? — спросила она, пристально глядя на него. — Тебе плохо?

— Да так, что-то голова болит. Пойду проветрюсь.

На шоссе Металлургов неожиданно встретился с Димкой Быковым. Димка улыбнулся, и рот у него разъехался чуть ни до ушей.

— Хелло, старина! Сколько лет, сколько зим! Где ты пропадаешь? Сейчас я тебя не выпущу! — облапив Юрку, тараторил Димка. Юра поморщился. От Димки пахло одеколоном и пудрой. Ко всему этому примешивался запах водки. На голове у Димки красовалась островерхая папаха, шею опутывал ярко-оранжевый, в крупную клеточку шарф. Пальто неопределенного цвета, тоже в клеточку.

Юра осмотрел приятеля с ног до головы и улыбнулся:

— Ты сегодня как клоун.

— Нравится? Это, брат ты мой, последний крик моды. Идем я тебя с порядочными людьми познакомлю. У нас сегодня малый сабантуй.

Юра не сопротивлялся. Они поднялись на третий этаж одного из домов. Димка нажал кнопку. За дверью раздавался смех, ревела радиола. Димка пригвоздил пальцем еще раз кнопку, и не ожидая больше ответа, огромным ботинком пнул дверь. Та широко распахнулась. На пороге появилась девушка с обнаженной грудью и плечами.

Димка поднял правую руку в приветствии.

— Приветик! — И представил Юру: — Это мой корешок. Вместе на стройке чертомелим.

Юра нерешительно переступил порог. В просторной, богато убранной квартире под гром радиолы несколько юношей и девушек шаркали подошвами по полу. Девушка, встретившая вновь прибывших, крикнула:

— Мадлен, принимай гостей!

В конце коридора показалась полная пожилая женщина в белом переднике, домработница. Вообще-то звали ее Марфой, но Димкины друзья перекрестили ее в Мадлен. Она зло сказала:

— Откуда вы такие беретесь? Все люди как люди, а вы?.. Танцевать по-человечески разучились. Язык коверкаете. Стыд!

— Темнота, невежество, — криво улыбнулся Димка, и к Юре: — Не слушай ее. Пошли…

— Вот еще одного недоноска привели, — брезгливо сказала женщина.

Юра попятился. Ему вдруг стало душно. Димка обернулся.

— Куда же ты?

Но Юра уже не слышал его. Он стремительно летел вниз. У трамвайной остановки неожиданно встретил Раю и Валерку. Долговязый Валерка рассказывал что-то смешное. Рая смеялась. Юра сжал кулаки. Но перед ним проскочила светло-голубая «Волга», подошел трамвай. Когда он тронулся, Валерки и Раи уже не было.