Хорошо, когда рядом есть верные друзья. Они всегда поддержат, подадут руку помощи, когда надо. Юра это отлично понял теперь. Хоть и очень много обидного наговорили ему ребята, особенно Рая, и стыдно было перед ними, но в общем-то они славные! Не отвернулись, не обиделись на его малодушие. Теперь он будет держать себя в руках, чтобы ни случилось.

Утром Юра проснулся раньше обычного. Сделал зарядку, долго плескался в ванной. Почувствовал себя прекрасно. Сел завтракать. Щи возбуждали аппетит. И хлеб нынче пах как-то особо вкусно — тмином и еще чем-то. Мать была ласкова, отец улыбался подбадривающе — мол, держись, казак. После завтрака отец закурил папироску. Выпустив сизую струйку дыма, внимательно поглядел на сына: «Сейчас начнет», — подумал Юра с тревогой, а ему так не хотелось, чтоб кто-то даже отец, напомнил о вчерашнем. Отец обычно начинал так: «Дед твой тридцать годов на заводе Злоказова спину гнул. На старости лет в Красной гвардии Советскую власть отстаивал. После гражданской войны по винтику и по кирпичику свой завод восстанавливал. И я его имени не позорил. Не забывал, что мы Казаковы. Наша порода крепкая, кряжистая. А ты? Ты в кого такой хлипкий?»

Но отец снова затянулся табачным дымом и пошел одеваться. У Юры отлегло от сердца — проборки не будет.

— Папа, подожди, вместе пойдем! — попросил Юра. — Я сейчас. Вовка, — перебрасывая вещи с места на место, обратился Юра к младшему брату, — ты мою фуфайку не видел? Не надо, нашел. Кто-то ее в самый угол затолкал. Интересно, а рукавицы куда делись? Вовка, ты не брал мои ру… Нашел, нашел. Готово!

Юра оделся и посмотрел на мать.

— Мама, мы пошли.

— Идите! — ответила мать. Раньше один отец уходил на работу. Теперь вот вместе с сыном. Время, время… А давно ли в школу Юру первый раз увела? Не успели оглянуться, а сын с отца вымахал.

Юра шагал рядом с отцом, слегка покачиваясь — отцу подражал. Темно-синяя фуфайка делала его фигуру шире в плечах.

На проспекте Богдана Хмельницкого отец свернул к заводу, и Юра продолжал путь один. Вдруг возле пискнула тормозами «Волга». Из нее сначала показался остроносый ботинок, потом ноги в узеньких брючках, и вот уже появился весь Димка Быков. Он был навеселе: или с утра успел выпить или от вчерашнего еще осталось.

— А! — воскликнул он, увидев Юру. — Мое почтение. Куда?

— На работу.

Димка подошел ближе, покровительственно похлопал Юру по плечу:

— Эх, малыш! Ну, ну, вкалывай, вкалывай, — и повернулся к шоферу: — Езжай, братец!

«Волга» уехала. Димка сказал:

— Прошвырнемся до меня?

— Нет, мне на работу. А то могу опоздать.

— Смотри, если твоя колокольня выше. Адью, малыш! — и Димка, чуть пошатываясь, но все же стараясь идти прямо, поплелся домой.

Юра заторопился на работу. Утро было тихое, морозное, но Юра вспотел. Распахнув фуфайку, он быстро бежал по тротуару. В морозном воздухе призывно раздавались гудки. Одни сонно, простуженно, со скрипом, другие брали самую высокую ноту. Вот, разрывая и дробя морозный воздух, раздался мощный бас металлургического завода. Тротуары заполнились рабочим народом. Люди двигались плечо к плечу. Юра тоже влился в людской поток и бодро шагал в едином строю с рабочими по широкому асфальтированному тротуару.

И все-таки Юра опоздал. В секции кипела работа. Рыжик принимал раствор, Степан Герасимович показывал, как заделывать оконные откосы. Валя расшивала стыки потолочных панелей. Юре было неловко: принесла же нелегкая этого Димку! Но Степан Герасимович как ни в чем не бывало сказал:

— Подай-ка вон полутерочку.

Юра с радостью бросился выполнить просьбу. А Степан Герасимович будто для того и просил ее, чтобы рассеять неловкость.

— Помогай давай нам, — сказал он Юре. Степан Герасимович снова принялся за дело, Юра с Рыжиком подавали ему материалы. Старик сегодня что-то разохотился и рассказывал ребятам о своей жизни.

— Ну, так вот, — продолжал он прерванный приходом Юры рассказ. — В двадцать седьмом приехал я в Свердловск, ничего еще не понимал. Да десять лет на Уралмаше и отработал. Да и в самом Свердловске порядком пришлось потрудиться. Никому из вас не приходилось в Свердловске бывать? Может, по улице Ленина проходили?

— Мы всем классом на экскурсию ездили, — ответил Юра.

— Так, наверное, и в магазине «Динамо» бывали?

— Это такое, — Юра сделал полукруг руками, — здание?

— Оно самое.

— Я лыжи там купил. А потом мы по улице Ленина прошли. Красивая.

— Верно. Но на Уралмаше лучше. Там мы за десять лет такой город отгрохали — заглядение. А были там лес да болото. Идешь иной раз с работы, не одно ведро грибов наломаешь. А ягоды — лопатой греби. Оглянешься назад и не верится. Какую махину подняли в первую пятилетку. Лес топорами рубили, котлованы лопатами рыли, тяжести на своем горбу поднимали. А сейчас, что… Надо котлован рыть или тяжесть какую поднять — нажал кнопку и готово. Все за человека машина сделает. Тогда бульдозеров, экскаваторов и башенных кранов в помине не было. Лебедка, кран-укосина и то редкость. Накинешь, бывало, на плечи козу и пошел.

— Козу? — удивилась Валя. Юра и Рыжик понимающе переглянулись: мол, зарапортовался старик, что поделаешь. Вслух Рыжик насмешливо спросил:

— Степан Герасимович, а может, быка?

Степан Герасимович улыбнулся:

— Нет, козу. Я с козлоноса свою трудовую жизнь начинал. Наплечные носилки для переноски тяжестей так называли. Набросишь такую козу на плечи и пошел на третий или четвертый этаж кирпичи подносить. За смену набегаешься, в конце дня еле на ногах держишься. А вечером за парту. Каких только курсов не было: хочешь быть токарем или слесарем — учись. Захотелось стать механиком — пожалуйста. Я строителем решил стать. Строитель, что перелетная птица. Построил один завод, на другую стройку едешь. Новые места, новые знакомства. В сорок первом сюда приехали: лес кругом. Куда не сунешься — везде бурелом. Полянку порасчистили, шалаши сгоношили. И начали.

Степан Герасимович задумчиво посмотрел в окно. Вдали дымят высокие красные трубы. Завод огибал поселок металлургов, упираясь вогнутой частью в синеющий лес, над которым стлался дымок. С высоты прозрачного неба ласково улыбалось солнце. Вьюга утихомирилась еще ночью, и сейчас ярко светило солнце. На сугробах переливались серебристые искорки.

Когда ребята впервые пришли сюда, то им показалось, что профессия строителя — самая простая. Чего тут хитрого? Так думал и Рыжик, и Костя, и Юра. Только Виктор не был согласен с ребятами. Строитель — это же скульптор, созидатель, творец! Из бесформенной глыбы гранита или мрамора скульптор делает чудеса! Творит красоту! А строитель? То же самое! Из кирпича, раствора и дерева возводит красавцы-дома! Разве это не искусство?

Пауза Степана Герасимовича затянулась.

— Степан Герасимович, — позвал Рыжик, — я весь раствор перекачал.

Степан Герасимович очнулся от дум и тихо сказал:

— Беритесь-ка за штукатурку стен, а мы с Петром оконные откосы закончим. Так быстрее дело пойдет.

Рыжик подмигнул Юре. Знай, мол, наших, не лыком шиты, растем в рабочем звании. Оконные откосы не каждому доверят отделывать.

Юра взял свой инструмент, набрал на сокол раствор и подошел к стене. А что если снова ничего не получится? Неуверенность овладела им. Сокол и кельма показались неуклюжими, а руки, как пудовые гири. Юра растерянно оглянулся. Сдвинув шапку на затылок, Рыжик возился у оконного откоса. Валя расшивала стык потолочной панели. У нее тоже что-то не клеилось, но она, прикусив губу, старалась изо всех сил. Никто на него не смотрел, и это его успокоило, появилась уверенность. Дело наладилось. Увлекся Юра и не заметил, что Степан Герасимович прекратил работу и наблюдает то за Рыжиком, то за Юрой.

Рыжик работает быстро. Руки его привыкли к инструменту. Они будто сами, без напряжения двигаются: то набрасывают раствор, то затирают плоскость откоса, то устраняют неровности. Рядом с Рыжиком Юра кажется новичком, хотя он тоже старается, не хочется ему отстать от Рыжика. Он закусил губу и набрасывает на стену раствор. Броски получаются резкие и неумелые. Еще Степан Герасимович про себя улыбается, вспоминает свою трудовую юность. Таким же робким и неповоротливым пришел он на строительную площадку Уралмаша. Тоже робко чувствовал себя, когда впервые взял в руки мастерок. Ему тоже хотелось отличиться в работе, но дело не ладилось. От стыда и досады хотелось плакать. А потом пришло мастерство. Придет оно и к этим ребятам, дайте только срок.

Юра инстинктивно почувствовал, что за ним наблюдают, обернулся. Степан Герасимович тепло улыбнулся ему. Юра окончательно почувствовал уверенность.

Рабочий день продолжался.