В обеденный перерыв ребята собрались в конторке. На длинном, сколоченном из неструганных досок столе, лежат шахматы, шашки, домино, но никто сегодня до них не дотронулся. Вот сидит Виктор и что-то старательно рисует на обрывке обоев. На серой грубой бумаге постепенно вырисовывается коротконогий, почти квадратный мальчишка, который куда-то бежит и трусливо оглядывается. Рядом с Виктором, нахохлившись, примостился Костя Рябцев. У окна, наполовину забитого листом сухой штукатурки, стоит Рая. Она смотрит на тропинку, которая пересекает пустырь. Она думает о Юре. Он такой нескладный, тихий. Одумается и вернется. Капризный немного. В прошлом году решили играть в волейбол с командой соседней школы. Юра тогда закапризничал. Хотя бы из-за чего-нибудь принципиального. Ничего подобного. Ему, видите ли, захотелось выйти на площадку в красной майке, а ребята накануне договорились приходить в голубых. Ох, и разошелся Юрка. За что-то обругал ее, Рыжика назвал трепачом. Встреча могла расстроиться. Пришлось срочно вызывать Костю Рябцева. Тот не упирался. Но на другой день, когда ребята явились в спортивный зал соседней школы, Юра был уже там и, как ни в чем не бывало, разговаривал с какой-то девчонкой. Рая обозлилась на него и целый день с ним не разговаривала. Рая вздохнула, повернулась к ребятам. Витька только и знает рисовать. А до других ему дела нет. Рыжик про себя чему-то улыбается: того и гляди начнет смешить бестолковой болтовней. О Владьке и говорить нечего. Сидит, как истукан, и хоть бы что. За обе щеки уплетает ливерные пирожки. Его заботит одно — как бы поплотнее поесть. Не отрывая глаз от пирожка, Владька медленно и аппетитно чмокает губами. Он доволен. Видимо, уже примирился с потерей шкатулки. Но это впечатление обманчиво. Просто Владька любит поесть и во время еды забывает обо всем на свете.

«Ну и эгоисты же у нас мальчики, — думает Рая. — Помалкивают, о Юрке и забыли совсем. Да и он хорош! Разнюнился, слюнтяй несчастный!» Откровенно говоря, за Раей тоже грешки водятся. Однажды вернулась домой поздно вечером. Мать спросила, где же она была. Ответила, что засиделась у подруги. А на самом деле ходила с Юрой на каток. Почему-то сейчас вспомнила слова одного папиного знакомого: «В людском потоке и хаосе ищи свою ладью. Не найдешь — тебя захлестнет стихия и ты утонешь. И аминь!» Мысленно Рая спорила, опровергала эти слова.

Помалкивает и Валя Медведева. Девчонка она взбалмошная, вспыльчивая, чуть что и накричать может. А так она не вредная, наоборот, добрая и очень отзывчивая. Вале надоело молчать, она тряхнула кудряшками, подняла миловидное личико и сказала:

— Мальчики, что это вы все как опоенные? Просто удивительно. Отупенция на вас навалилась или столбняк? Петька! — Валя дернула Рыжика за рукав. — Скажи что-нибудь веселое.

— А, иди-ка ты, — отмахнулся Рыжик.

— Интересно, а ты-то чего нос повесил? Может, все еще Владькину шкатулку оплакиваешь? Или из-за Юрки? Нашел о ком горевать! Да он же первый трус, лодырь и предатель. Зазнайка к тому же. Ушел и ладно. Одним паникером меньше.

Рыжик неожиданно рассердился. Повернувшись к Вале, отрезал:

— Твое дело сторона! Громкими словами не бросайся. Кого он предал?

Валя не смутилась. Сдвинув у переносья разлётистые брови, ответила:

— По-твоему, честно он поступил? Да? Это что, не предательство?

Рыжик неожиданно заулыбался:

— Сила! Классно критикнула. Тарапунька так не сумеет. Тот критикует не взирая на личности только по телефону, а ты, можно сказать, при всех, народно.

Валя надула губы: мол, что с тебя возьмешь? А Рая взорвалась:

— Хватит! Юрку я предлагаю вызвать на комитет комсомола.

— Сеньорита, я вас не пойму, — отозвался Рыжик. — Зачем на комитет? Лучше пойдемте к нему все, поговорим по душам и все.

— Много чести будет, — не сдавалась Рая. — Еще больше будет, задаваться. На комитет его надо.

— Райка жаждет мести! Берегись!

Рае не понравились последние слова Рыжика. Она назвала его эгоистом, самолюбом и заявила, что оба они с Юркой могут убираться из школы на все четыре стороны.

Рыжик никогда еще не видел Раю такой. Поэтому растерялся и беспомощно, что с ним редко бывало, оглянулся на ребят. А те будто не видели ничего и не слышали. В конторку вошел Степан Герасимович — он всегда обладал чудесным даром появляться в то самое время, когда больше всего был необходим. Он покашлял, чтобы привлечь внимание, и сказал:

— Слышал я ваш разговор. Каждое слово на свою полочку положено. Как в суде: что ни слово, то и статья. Суди по любой. А статьи-то разные бывают.

Степан Герасимович сделал паузу и продолжал:

— С Юрием мы все маху дали. Не доглядели. Покипятился, ушел, а сейчас, небось, на локоть поглядывает, да его уже не укусишь. Пора бы и на попятную, да смелости не хватает. Не у каждого она. Раиса предлагает на комитет вызвать и проработать с песочком. Хорошее дело, но лучше подумайте. А может, с Петей согласиться? Наругать его и дома можно.

— Факт, можно. Да еще как! — крикнул Костя Рябцев.

Ребята было зашумели, но Степан Герасимович извлек из кармана свои часы — «грушу», нажал кнопку и, когда крышка откинулась, посмотрел на циферблат. Обеденный перерыв кончился, пора на работу. Разошлись быстро, без лишних слов. Степан Герасимович удивился. Обычно после обеденного перерыва на всех нападала сонливость, каждый хоть на минуту, но хотел задержаться. Не сразу брались и за инструмент, когда появлялись на рабочем месте. Сначала постоят, подумают, потолкуют о чем-нибудь, а потом уж с охами да вздохами приступят к работе. Сегодня пошли без раскачки.