Когда шли домой, Рыжик сказал Юре:

— Ты сегодня здорово испугался.

— Я боялся, что Степан Герасимович ругаться будет. А он хороший. Какой бы толк был, если бы он накричал?

— Конечно, — согласился Рыжик. Дня два назад с ним тоже конфуз приключился, только никто, кроме Раи и Вали, об этом не знает. Да еще Степан Герасимович. Рае и Вале предстояло оштукатурить деревянную перегородку. Взялись за работу, а как дранковать забыли. Рая доказывала, что дранки надо прибивать так, чтобы одна была горизонтально плоскости пола, а другая вертикально. Валя возражала: дранки, говорила она, надо прибивать под углом к полу и так, чтобы ячейки походили на ромбики. Степана Герасимовича близко не было, конспекты забыли дома — не заглянешь. Под руку подвернулся Рыжик, спросили у него.

— Петя, ты знаешь, как стену дранкой обивать?

— Чего тут? Знаю. Показать?

— Покажи.

Рыжик взял молоток, гвозди — и пошло. Увлекся новой работой, и через каких-то полчаса перегородка была полностью одранкована. Девочки приступили к штукатурке. Тут и появился Степан Герасимович. Посмотрел на стену, нахмурился.

— Кто это вас так дранковать учил?

Девочки переглянулись. А Рыжик стоял и помалкивал.

— Что это за ячейки? — продолжал Степан Герасимович. — Ячейки должны быть маленькими, а тут такие огромные. В таких ячейках раствор не удержишь.

Пришлось переделывать заново. Рыжик был благодарен Степану Герасимовичу за то, что он так без крика и шума осудил ошибку. Позднее Рыжик скреб затылок и говорил: «Мало-мало ошибался».

Сейчас к ребятам подстроился Виктор и тоже, в свою очередь, поглядел на Юру:

— Ну, что, брат, натерпелся страху? Рыжик улыбнулся и ответил за Юру:

— Страх — это, как говорит Мария Ивановна, психологическое явление. Помните, в прошлом году в поход ходили? Помните, на берегу Увильдов ночевку устраивали? Вы поужинали и спать, а я дежурным был. Ночь выдалась темная и тихая. Наворочал я огромный костер и почитываю: интересная попала книжка, не оторвешься — про шпионов. Слышу кто-то над самым ухом сопит. А я смерть не люблю, когда ко мне в книжку заглядывают. Ну, думаю, склонится ниже, тяпну по губам. А он на самом деле положил мне на плечо голову. Я шлеп ладошкой и оглянулся. Батюшки! Стоит передо мной сам Михаил Иванович. Морда — во! — Рыжик развел руками. — А огромнущий, до ужаса. У меня волосы поднялись дыбом, книжка из рук выпала. А он гладит нос лапой и смотрит на меня. А потом как захохочет, и мне стало смешно.

— Погоди, погоди, — засмеялся Виктор. — Да ты ж тогда, кажется, все на свете проспал и вдобавок Валину книжку сжег!

Все, кто шагал рядом, тоже засмеялись.

— Да это не в тот раз, — не смутился Рыжик, — то другой случай.

— Ты про медведя нам не рассказывал, — оживился и Юра, рассказ Рыжика расшевелил его. — Вот про сохатого мы от тебя слышали.

— А, ты вон о чем, — охотно отозвался Рыжик. — Так это же было в третий раз. Верно, я тоже тогда дежурным был. Только не читал, а картошку пек. Сижу это, шурую в золе, вылавливаю печеночки и лакомлюсь. Эх, и печеночки были! Объедение! Одну съел, вторую, третью разломил и… слышу кто-то толкается в спину. Обернулся и никак не могу понять, кто стоит: то ли кто из ребят суковатую корягу для страха поставил, то ли куст тальника. Протер глаза, мама родимая! Зверь. Да такой страшный! Глаза как две свечки, из ноздрей жар пышет, рога сплошной лес. Голова как бочка. Я хотел крик поднять, да где тут, язык отнялся. А сам как прирос к месту — не оторвусь. Ну, думаю, смерть моя пришла. А он протянул морду и лизнул меня прямо в щеку. Тут только до меня дошло, что передо мной мирный зверь, наверно, к печенкам подговаривается. А у меня как раз печенка в руках была. Сдул я с нее золу и на ладонь. А он потихоньку да помаленьку языком ам — и готово. Жуется и смотрит на меня. Пришлось порядком угостить. Так что медведя с сохатым я не перепутал.

— Приснилось тебе это.

— Нет! Сны я редко вижу. Но уж если увижу, считай, что сон в руку, — серьезно ответил Рыжик, подмигнул Виктору, похлопал Юру по плечу и принялся рассказывать новую небылицу.