Я шла по подъездной дорожке. Мод пыталась пойти со мной, но я не позволила – все-таки это была моя гостиница. Она наблюдала за каждым моим движением изнутри. Если со мной что-нибудь случится, она позаботится о безопасности гостей.

Это было живое зернышко, крошечная «Гертруда Хант», которая только и ждала, чтобы ее посадили. Семена гостиниц были не просто редкостью – их появление считалось сродни чуду. Иногда за столетия появлялись два зернышка, иногда – одно. Когда появилось последнее, я была еще маленькой девочкой. Оно было не нашим, но мы все равно праздновали три дня подряд. Все домашние дела были отменены. Мы устроили большой ужин, и мои родители были безумно счастливы. Новое семечко – это праздник жизни. Оно означает появление новой гостиницы, которую нужно заботливо растить. Как, черт возьми, дразири вообще его нашли?

Я дошла до конца подъездной дорожки. Одинокая дразири посмотрела на меня. Она была молодой – вполне возможно, еще подростком, – с ярко-голубыми глазами, кремового цвета лицом и длинной гривой светлых пушистых волос, которые на концах становились темно-лиловыми. Ее лоб украшал тот же серебряный узор, что и у Кирана Мрака. Значит, они родственники. Она казалась настолько хрупкой, что ее тонкие косточки не выдержали бы и одного моего удара.

Она открыла свой рюкзак и наклонилась ко мне. Внутри лежало зернышко – светло-коричневая сфера размером с баскетбольный мяч, подсвеченная изнутри магией и заключенная в сетку, сплетенную из влажных зеленоватых нитей. Задняя часть рюкзака отсутствовала, и зеленые нити проникали в плоть дразири.

К горлу поднялась желчь. Я заставила себя ее проглотить. Семя было захвачено паутиной Гарденера – паразитическим организмом, который связывал семя и девочку, питаясь ею. Теперь пронизывающий меня страх обрел смысл. Семя уже должно было прорасти. Оно исчерпало все питательные вещества в своей оболочке и стало слишком большим. Паутина покрыла оболочку и удерживала ее на месте, превратив защитный околоплодник, внешнюю часть семени, из убежища в тюрьму. Пойманный в ловушку и неспособный расти зачаток новой гостиницы медленно умирал.

Если я отделю семя от девушки, паутина, скорее всего, разорвет оболочку, и семя сразу же пустит корни. Но здесь оно прорасти не сможет. Это место уже было занято «Гертрудой Хант». Ее корни простирались далеко; ветви проникали сквозь ткань времени и пространства, искажая их, и область этого искажения была куда шире, чем город Ред-Дир. Две гостиницы не могли сосуществовать в такой близости. Их должны разделять сотни миль.

Если я позволю семени прорасти здесь, оно погибнет. «Гертруда Хант» почувствует его рождение и его смерть, и если моя гостиница поймет, что стала причиной гибели ростка… Она никогда не оправится. Я даже не знала, выживет ли она после такого. И выживу ли я.

Что же мне делать?

Паутину Гарденера можно убрать, если дать ей время и правильную подкормку. Я уже делала это, когда была садовником в гостинице своих родителей. Я могла бы сделать это снова, будь у меня такая возможность, и еще быстрее с этим справился бы Совет.

Я должна была отобрать семя у этой девушки, не повредив при этом паутину Гарденера.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

Девушка подняла маленький экран. На нем появилось лицо Мрака, обрамленное белыми волосами.

– Мне нужно объяснять, почему ты не можешь ей навредить?

– Нет.

– Хорошо. На ней медицинский блок. Если ты попытаешься затолкать ее внутрь и поставить барьер, то в тот же момент, как отключится мой сигнал, медицинский блок выделит гормон, который отсоединит паутину и уничтожит ее. Я ясно выразился?

Никакого пустотного поля, иначе семя прорастет. Поняла. Он слишком много узнал о том, как работают гостиницы. Кто-то снабжал его этими знаниями. Никто из владельцев гостиниц на Земле не стал бы ему помогать. Это должен был быть кто-то со стороны. Возможно, тот же самый человек, который наслал на нас деформированного хозяина гостиницы в Баха-чаре. Когда я улажу этот беспорядок, нужно будет передать всю информацию Совету.

– Чего ты хочешь? – повторила я.

– Я хочу, чтобы мы поговорили, как цивилизованные люди. Давай все обсудим и придем к разумному компромиссу. Пожалуйста, впусти ее внутрь.

Это была ловушка. Определенно.

Если я впущу ее, то оставлю гостиницу настежь открытой без пустотного поля. Но если я откажу и семя прорастет – даже если будет уже в пяти или десяти милях от меня, – оно погибнет. Я должна была сохранить семя. Это была гостиница, жизнь.

На территории гостиницы никто не мог сравняться со мной по силе. Я должна была отобрать у них это семя. Все остальное не имело значения.

– Решай, хозяйка гостиницы. Этот ребенок в ужасе. Такая ноша слишком тяжела для столь юного создания.

Девочка действительно выглядела испуганной. Она дрожала.

– Не пытайся ничего предпринять, – сказала я. – Я не в настроении проявлять милость.

– Даю тебе слово. Я просто хочу поговорить.

Я опустила пустотное поле и наблюдала, как она шагнула на территорию гостиницы.

Семя потянулось ко мне. Оно было слабым, жалким и нуждалось во мне. Моя магия бушевала. «Гертруда Хант» почувствовала семя и начала устанавливать связь. Я стиснула зубы. Нет.

Гостиница попыталась снова.

Нет. Я воздвигла барьер и вложила в него всю свою силу.

Если она соединится с семенем и произойдет немыслимое, «Гертруда Хант» погибнет. Я должна была оградить ее от этой связи. Но я не могла оградить себя. Семя тянулось ко мне, и желание утешить его было непреодолимым.

Дразири наблюдала за мной. Я бы ни за что не пустила ее в саму гостиницу, иначе удержать «Гертруду Хант» от сближения с семенем стало бы почти невозможно.

– Пойдем со мной.

Я отвела ее на задний двор и махнула рукой. Плита патио заскользила по траве вместе с двумя стульями. Ее глаза расширились. Я села на один стул и указала на другой. Юная дразири села, прижимая к себе рюкзак.

Мы были посреди двора, достаточно далеко от дома.

«Гертруда Хант» жалась к моему барьеру. Семя зашевелилось. Слабые колеблющиеся щупальца его магии выскользнули наружу, ища связи.

Я здесь. Не бойся.

Семя коснулось моей магии и успокоилось, словно ребенок, услышавший колыбельную.

– Хиру – мерзость, – сказал Мрак с экрана. – Они отвратительны. Они – это все, что есть неправильного в этом мире. Жизнь прекрасна, как эта девушка перед тобой. Как семя, которое она несет. Хиру должны умереть.

– Ты действительно в это веришь?

– Достаточно того, что в это верит мой народ.

– Вы уничтожили их планету, – сказала я. – От них осталась лишь горстка тех, кто был в космосе вдали от своего родного мира. Они с вами не воюют. Они просто хотят жить в мире.

– Как и моя мать, – сказал Мрак. – Она хочет умереть в покое, зная, что она и вся ее стая попадут в рай.

– Где ты вообще его взял? – спросила я. – Эти семена очень редкие.

– У меня есть связи.

– То темное существо, которое преследовало меня в Баха-чаре, тоже было твоим?

Ему потребовалась доля секунды, чтобы ответить:

– Да.

Он солгал. Он ничего об этом не знал. Я увидела удивление в его глазах.

– Твоя связь послала его преследовать меня?

– Как я уже сказал, это существо было моим.

– То существо – живая тьма. Смерть и разложение. У того, кто его создал, темные замыслы, и он не позволит тебе остаться в живых.

– Ты удивительное создание, – сказал Мрак. – Вот он я, предлагаю тебе то, что тебе дороже всего на свете, а ты пытаешься вытянуть из меня информацию. Из тебя получился бы очень интересный питомец.

– Только в твоих мечтах.

Он оперся на локоть.

– Что бы ты позволила мне сделать с собой ради этого семени?

Разговор слишком резко повернул в сторону.

– Можешь не отвечать. Ты готова на все, на любые унижения. Но этого не требуется. Просто отдай мне хиру.

– С тобой что-то не так, – сказала я.

– Время оскорблений уже прошло.

– Я не хотела тебя оскорбить. С тобой действительно что-то не так. Как так получилось, что ты так и не стал личностью?

Он пристально посмотрел на меня.

– Я личность.

– Ты пролетел бесчисленное количество световых лет к нейтральной, мирной планете, чтобы убить двух существ, которые никоим образом не причинили тебе вреда. Ради этого ты пожертвовал десятками своих людей, а теперь сидишь здесь и отпускаешь неприятные комментарии о том, как будешь меня мучить, словно это каким-то образом все исправит и сделает тебя победителем. Что за личность так поступает?

Он выглядел озадаченным.

– Оставаясь здесь, ты не воскресишь своих убитых. Убивая беззащитных существ, которые хотят лишь того, чтобы их оставили в покое, ты не получишь отпущения грехов. Подумай об этом. Что за религия такое предписывает? Почему кто-то вообще может хотеть быть ее частью?

– Отдай мне хиру.

– Твоя мать умирает, и это трагедия. Но все на свете умирают. Если бы у тебя был выбор – спасти ребенка или пожилого человека, ты бы спас ребенка, не так ли? Дети – это будущее. Они – то, что движет нас вперед. Ты разбрасываешься своими молодыми бойцами. Посмотри на девушку, которую ты сюда отправил. Она в ужасе. Ты глава ее стаи. Она доверяет тебе и повинуется. Разве она ничего не заслужила взамен?

– Она исполняет свой долг, – сказал он.

– Допустим, ты убьешь хиру. Что это тебе даст? Ты все равно потеряешь будущее своего клана. Пройдут поколения, прежде чем Стая Призраков восстановится. Твоя обязанность как лидера – заботиться о людях, защищать их, чтобы они могли процветать.

В его глазах промелькнуло сомнение.

– Что такое несколько коротких лет в этом мире по сравнению с вечностью в раю?

– Ты в это не веришь. Если бы ты верил в рай, то не убил бы онизери. Что, если рая нет, Киран? Что, если это ложь?

Он знал. Я видела это по его лицу. Он знал, что их рай был ложью, но зашел уже слишком далеко.

– Ты еретик, – сказал он спокойным голосом. – Неверующая.

Я потеряла его. На мгновение показалось, что мне удалось, но теперь все потеряно.

– И ты тоже. Почему бы тебе просто не уйти? Уйти и жить своей жизнью так, как ты хочешь. Ты волен делать свой собственный выбор.

– Нет, – ответил он. – Свобода – это иллюзия. Мы связаны оковами на каждом шагу. Семья, клан, религия, мораль, обязанности – всем этим. Для человека, живущего на перекрестке миров, ты удивительно наивна.

– Если ты не можешь обрести свободу, то зачем все это?

– Отдай мне хиру. Никто не узнает. Мы можем обустроить все так, чтобы ты осталась невиновна. Обещаю, что их смерть будет быстрой и безболезненной.

Я хотела получить семя. Оно взывало ко мне. Я тянула время, но так ни до чего и не додумалась. Никаких блестящих планов. Никаких изощренных уловок. Я чувствовала себя ужасно беспомощной.

– Тут не о чем думать, хозяйка, – донесся с экрана мягкий обольстительный голос Мрака. – Семя против двух жизней, которые все равно будут потеряны. У них нет планеты. Их технологии умирают. Они едва могут поддерживать свою жизнь. Смерть – милосердие. Прими свое решение.

– Пожалуйста, дай ему то, что он хочет, – прошептала девушка-дразири. – Пожалуйста.

Меня словно разрывали надвое. Семя было прямо передо мной, плакало, умоляло спасти его. И я чувствовала двух хиру внутри гостиницы. Они были в боевой комнате и, вероятно, смотрели на все это через большой экран. Они стояли очень близко друг к другу. Я подумала, не держатся ли они за руки.

– Пожалуйста.

– Безопасность гостей – мой главный приоритет, – услышала я свой собственный голос. – Здесь не будет жертвоприношений.

– Очень жаль, хозяйка гостиницы.

Девушка-дразири закричала. Из нее вырвалась паутина и вцепилась в меня, связывая нас с ней в единое целое. Она рвала на себе одежду. К ее груди оказался прикреплен шершавый металлический предмет. Дверолом, небольшое концентрированное взрывчатое вещество, используемое для пробития корпусов космических кораблей. Резкий писк резанул меня по ушам – бомбу привели в действие. Детонация неизбежна.

У меня оставались считаные секунды.

Времени высвободиться не было.

Я распахнула самую дальнюю дверь, что была у гостиницы. Передо мной раскинулись оранжевые просторы планеты Колинда под грозным фиолетовым небом. Дверь выходила на утес.

Я бросилась через врата, увлекая за собой девушку-дразири, и сразу же их закрыла. Мы сорвались с обрыва и полетели вниз.

Вот и все.

Я ударилась о землю. Удар сотряс все мои кости. Рюкзак с семенем приземлился на меня, и паутина потянулась, привязывая его ко мне.

Я моргнула, пытаясь восстановить зрение. Мы упали на узкий выступ скалы. Под нами разверзлась пропасть.

– Помоги! – закричала дразири.

Где она?

Зеленая паутина тянулась от меня к краю выступа.

Я подползла ближе. Дразири повисла подо мной. Паутина, связывавшая нас, была совсем тонкой, и по ней начали расползаться серые разводы. Она умирала.

Я потянулась к ней. Мои пальцы не дотягивались. Если я подниму ее, то смогу вырвать бомбу.

– Помоги!

Паутина лопнула. Девушка полетела вниз и исчезла в огненном взрыве.

Позади меня проросло семя. Я села. Из остатков оболочки торчал светящийся побег с двумя листьями. По моему лицу катились слезы. Оно было слишком слабым.

Его магия взывала, ища связи. Оно было напуганным и одиноким. Я баюкала его в своих объятиях, привязываясь к нему, защищая его, уверяя, что оно не одно. Это была гостиница, а я была ее хозяйкой.

Крошечный росток обвился вокруг меня.

Семя обрело покой. А потом погибло.

* * *

Света не было. Только тьма. Ни холода, ни тепла. Только пустое нечто. Оно окружало меня, и у меня не было никакого желания двигаться. В этом отсутствовал какой-либо смысл.

– Дина!

Шон поднял меня на руки. Он поцеловал меня. Он прижал меня к себе, но я ничего не ощутила. Тьма была слишком густой.

Он звал меня по имени, но у меня не было желания отвечать.

Он выглядел испуганным. Мне было все равно.

– Дина, поговори со мной. Пожалуйста, поговори со мной. Прошу.

Я ничего не чувствовала.

– Скажи что-нибудь. Что угодно.

Он снова прижал меня к себе.

– Я рядом. Все в порядке. Я с тобой.

Затем мы вскочили, и он понес меня вверх по скале и через разлом в реальности обратно к «Гертруде Хант».

Магия гостиницы охватила меня. Я наблюдала за ее попытками. Она ударилась о стену вокруг меня и упала обратно. В этом не было никакого смысла. Моя маленькая гостиница погибла. Я держала ее, а потом она умерла. Я почувствовала, как она умирает, и я умерла вместе с ней. Все было кончено.

Моя сестра плакала и обнимала меня. Моя племянница тоже плакала. Орро принес мне печенье. Кальдения что-то сказала, Арланд тоже. Все это не имело значения. Были только я и тьма.

* * *

– Вылечи ее!

Снова моя сестра. Какой-то другой хозяин гостиницы. Тони. Его зовут Тони. Он выглядел так, словно увидел ходячего мертвеца. Вот кем я стала. Ходячий мертвец. Дышащий. Слушающий. Наблюдающий. Но внутри не осталось ничего живого.

– Я не могу. Она соединилась с семенем. Она не могла позволить ему умереть в одиночестве, поэтому соединилась. Ее гостиница мертва.

– Ее гостиница прямо здесь, – прорычал Шон.

– Гостиницы – это организмы невероятной силы, – объяснил Тони. – Они проникают в разные измерения, искажают реальность и создают материю из базовых компонентов. Люди забывают, насколько гостиницы могущественны, потому что они подчиняются хозяевам гостиниц, но на самом деле их магия огромна. Гостинице требуется хозяин. Она не может существовать без него, поэтому устанавливает симбиотические отношения с человеком, а затем направляет всю свою магию и силу на укрепление этой связи. Хозяева годами существуют в микрокосмосе гостиниц, подвергаясь воздействию их магии и находясь под ее влиянием. Они претерпевают изменения, которые мы до конца не понимаем, потому что гостиницы существуют на уровнях, недоступных нашему восприятию. Но одно мы знаем точно: сохранение связи с гостиницей становится самой сущностью хозяина.

Замолчав, он огляделся вокруг.

– Если бы гостиница проросла где-нибудь в радиусе десяти миль от этого места, магия «Гертруды Хант» уничтожила бы ее. Она почувствовала бы смерть семени и, скорее всего, умерла бы сама и убила всех нас внутри. Дина не могла этого допустить. Она вытащила семя из зоны воздействия «Гертруды Хант», но тут же сама оказалась все зоны влияния. В момент своего рождения у гостиницы есть только одна цель: найти хозяина. Эта маленькая гостиница на утесе была слабой и хрупкой, потому что слишком надолго оказалась заперта в своей скорлупе. Но ее мощь все равно была больше, чем кто-либо из нас может себе представить. Дина не могла позволить ей погибнуть. Это тот же инстинкт, который заставил бы человека нырнуть в ледяную воду, чтобы спасти тонущего ребенка. Гостиница была в ужасе. Она искала связи, и Дина утешала ее и связалась с ней, потому что просто не могла поступить по-другому. Она не могла позволить ей страдать и умирать в одиночестве. Их связь, хоть и короткая, была настоящей. И когда там, на том утесе, семя погибло, она пережила гибель своей гостиницы. Обычно хозяева гостиниц не выживают после такого. Она знала, что это произойдет. Она пожертвовала собой ради нас, ради «Гертруды Хант» и этого маленького зернышка.

– Но она все еще жива, – сказал Шон.

– Технически да.

– Что нам делать? Должно же быть что-то, что можно сделать? – требовал ответа Арланд.

– Ничего нельзя сделать, – сказал Тони. – Мне очень жаль.

Под нами, в глубине гостиницы, в своей тюрьме пробудилась скверна. Она билась о пластиковую трубу изнутри, пока в материале не появилась крошечная трещина. «Гертруда Хант» закричала, но никто этого не услышал.

* * *

Мы лежали в постели бок о бок. Он обнимал меня одной рукой. Я не могла этого почувствовать.

– Это та часть, где ты говоришь мне: «Шон Эванс, убирайся из моей постели. Тебя никто не звал».

Я ничего не ответила.

– Я останусь здесь, с тобой, – сказал он. – Я не уйду. Я не отведу тебя в Святилище.

Темнота сгустилась, пытаясь заглушить его голос, но я все равно его слышала.

– Я люблю тебя. Я никому не позволю причинить тебе боль. Я никому не позволю тебя забрать. Ты не одна. Просто вернись ко мне, любимая. Вернись домой.

* * *

В темноте время потеряло смысл. Тьма ревновала, вытесняя все остальное – радость, гнев, печаль, жизнь.

Они привели меня в самое сердце гостиницы. Я лежала в мягкой темноте, а вокруг меня гостиница плакала волшебными слезами.

Мод снова рыдала.

– Почему она не соединяется?

– Потому что ее гостиница уже умерла, – сказал Тони. – Сейчас ты – единственная, кто не дает «Гертруде Хант» погрузиться в спячку.

– Но она была связана с семенем всего лишь минуту.

– Это не имеет значения. Она вне нашей досягаемости. Если «Гертруда Хант» не может с ней связаться, то никто не сможет.

– Лучше бы она никогда не видела это гребаное семя.

– Она ничего не могла с собой поделать. Ни один хозяин не смог бы устоять перед прорастающим семенем. Это то, кто мы есть. Мы обслуживаем гостиницы. То, что она спасла «Гертруду Хант», это чудо.

Мод зарычала как вампир.

– Я всех их ненавижу. Чертов дразири. Чертов Совет. Она попросила их о помощи, а они ничего не сделали. Ничего!

– Мне так жаль, – прошептал Тони.

Скверна выскользнула из своей тюрьмы и, капля за каплей, начала просачиваться наружу.

Шон поднял меня с пола и унес прочь.

* * *

– Это простой план, – сказал Шон. – Простые планы всегда лучше. Завтра канун Нового года. Много шума, много салютов. Идеальное прикрытие. Мы соберем все оставшиеся элементы Архивариуса одновременно. Арланд и лорд Сорен заберут одного, Тони, Винг и Вильмос – второго, мои родители вызвались взять третьего, а я возьму четвертого.

– Один? – нахмурился Арланд.

– Я возьму с собой Маре. Мы доставим их всех сюда одновременно и завершим сбор Архивариуса. Хиру уже в курсе. И они знают, где сейчас находятся оставшиеся элементы.

– Дразири не пожалеют сил, – сказал Тони. – Нас ждет полномасштабное наступление.

Скверна подступала все ближе.

– Пусть, – сказала моя сестра. – Пусть они все приходят. Я не могу дождаться.

– Их будет слишком много, – сказала Габриэле.

– Да, – согласился Корвин.

– Я поговорю с нашими людьми, – сказал Вильмос.

– А Рождество у нас все-таки будет? – спросила Хелен.

Она сидела на полу возле моего стула, обнимая меня за ногу.

В комнате стало тихо.

– Да, – ответил Шон. – У нас все равно будет Рождество. Для нее это важно. Мы будем убивать дразири, пока не останется ничего, кроме крови и тел. И тогда у нас будет Рождество.

Темнота вокруг меня немного рассеялась.

* * *

Он никогда меня не покидал. Когда я лежала в постели под капельницей, он лежал рядом, обнимал меня и разговаривал. Он разговаривал со мной, когда нес меня в ванную. Он сидел со мной в течение дня, когда гостиница спускала меня вниз. Он обнимал меня, когда Мод плакала, потому что ей было больно на меня смотреть.

Он говорил, что любит меня. Он шутил. Он читал мне книги. Он держал меня за руку.

Мир причинял боль. В темноте боли не было. Я хотела полностью завернуться в темноту, но он отказывался отпускать меня и всегда оставался рядом, связывая меня с внешним миром, как спасательный трос.

Я лежала на одеяле под рождественской елкой. Надо мной в ветвях мерцали огоньки. Так много огоньков. Оласард, Потрошитель Душ, лежал рядом со мной и взбивал лапками одеяло.

– Как долго ты будешь так продолжать? – спросил отец Шона.

– Столько, сколько потребуется, – ответил Шон, сидевший рядом со мной.

– Прошло четыре дня. Может быть…

Шон посмотрел на него.

– Ладно, – сказал Корвин. – Забудь, что я что-то сказал.

Он ушел. Пришли хиру, и Шон отвел меня в их комнату, чтобы я поплавала в их бассейне и посмотрела на небо, которое для них сделала.

– Нам так жаль, что мы навлекли это на вас, – сказал Закат.

– Тебе следовало от нас отказаться, – прошептала Лунный Свет.

– Она не такая, – ответил Шон.

– Мы всегда будем помнить, – сказал Закат. – Всегда. Каждый из нас. Если мы выживем, наши дети и дети наших детей всегда будут помнить об этом.

– Архивариус соберется завтра. Ваши люди будут готовы? – спросил Шон.

– Да, – одновременно ответили хиру.

– Ты готова подняться наверх, любимая? – спросил меня Шон.

– Она когда-нибудь ответит?

– Она ответит, когда придет время.

– Что, если она не ответит? – прошептала Лунный Свет.

– Она ответит, – заверил ее Шон. – Она боец. Я в нее верю.

Он вытащил меня из воды. Темнота немного рассеялась.

Его руки были теплыми.

* * *

– Это уже начинает надоедать, моя дорогая, – сказала Кальдения. – Мы с тобой заключили соглашение. Я надеюсь, ты будешь его соблюдать. Вставай сейчас же. Ты же не хочешь провести свою жизнь как деревяшка. Чешуйчатое существо сделало в виде тебя тотем и теперь мажет его разными лекарствами и танцует вокруг. Это начинает раздражать. Вставай, дорогая. Мы не позволяем нашим врагам победить. Мы вырываем их сердца и пожираем их. У тебя есть работа, которую нужно делать.

* * *

– Манговое мороженое. Это лучшее, что я когда-либо готовил. Поешь, пожалуйста, человечишка. Пожалуйста. Пожалуйста, ешь, маленький человечек. Пожалуйста.

Манговое мороженое растаяло у меня на языке, и отдаленное эхо его вкуса донеслось до меня сквозь темноту.

* * *

Вокруг меня цвели цветы. Я сидела, погрузившись по шею в ванну в комнате для бдений. Надо мной пел хор из четырех голосов, настойчиво и страстно наполнявших свои слова жизненной силой. Голос моей сестры сливался с голосами Арланда и Сорена, высокие ноты Хелен подчеркивали важные моменты.

Между ними двигалось волшебство. Частичка его дошла и до меня. Я прижалась к нему. Оно было таким теплым.

Молитва закончилась. Мод вытерла слезы с лица.

Арланд подошел к ней вплотную и обнял.

– Она когда-нибудь проснется? – спросила Хелен.

– Я не знаю, мой цветочек, – ответила Мод.

– Не отчаивайтесь, – сказал лорд Сорен. – Это ее дом. Когда мой дед почти сдался, он лег умирать и отказывался принимать пищу. И все же, когда Дом Райров пришел ломать двери, дед поднялся со смертного одра и привел наш Дом к победе. После этого он прожил еще три года, пока его сердце наконец не отказало. Вы бы видели похороны. Вот это было…

Арланд резко повернул к нему голову.

– В общем, – продолжил лорд Сорен. – Суть в том, что дразири придут за хиру. Они приведут с собой всех бойцов, которые у них остались. Они нападут на эту гостиницу. Ваша сестра этого так не оставит.

Тони вошел в комнату.

– Мы собираемся выходить.

– Мы тоже выходим, – сказал Арланд.

– Всем удачи, – сказал Тони.

Скверна распространялась по гостинице, сгущаясь над ними, подбираясь все ближе. Они этого не чувствовали, но я – да. У нас с этой скверной было что-то общее. Мы существовали в похожем месте, окутанные тьмой, разъединенные, но осознанные. Я наблюдала, как она скользит по «Гертруде Хант». Она двигалась по моей гостинице.

Моей гостинице.

Тони вышел. Скверна остановилась в ожидании.

Арланд повернулся и опустился на одно колено перед моей сестрой.

– Пожелай мне счастливого пути, миледи.

Лорд Сорен повернулся к Хелен.

– Пойдем со мной, малышка.

– Почему?

– Им нужно поговорить.

Они ушли. Моя сестра и Арланд остались одни.

– Не делай этого, – сказала Мод.

– Чего именно?

– Не становись передо мной на колено. Так делал мой муж, но это не спасло нас от изгнания. Это не помешало ему разрушить все, что мы построили вместе. Я ненавижу этот вампирский обычай. Он ничего не значит.

– Я не твой муж. И для меня этот обычай – не пустой звук.

– Пожалуйста, не надо.

Мод села на корень и закрыла лицо руками. Все ее силы иссякли. Я поняла, что это из-за меня. Меня пронзил острый укол боли, но постепенно боль отступила.

– Я вернусь, – сказал Арланд. – Я буду рядом с тобой, если ты примешь меня. Я буду с тобой, если ты позволишь.

Она опустила руки и посмотрела на него.

– Арланд, я была замужем и овдовела. У меня есть ребенок. Она не твой ребенок…

– Сейчас она – ничей ребенок. У нее должен быть отец, который будет учить ее и дорожить ею. Я сделаю это для нее. Я люблю тебя, миледи.

– Не говори мне этого.

– И я бы любил Хелен как свою собственную дочь.

– Не надо.

Арланд поднялся. Его лицо помрачнело.

– Я не поэт. Я солдат. Поэтому скажу прямо, как есть, как бы неуклюже это ни звучало. Когда я впервые увидел тебя, это было похоже на то, как если бы меня выбросило из шаттла, прежде чем он коснулся земли. Я упал, а когда приземлился, почувствовал это каждой клеточкой своего тела. Ты встревожила меня. Ты лишила меня внутреннего покоя. Ты оставила меня дрейфовать. Я захотел тебя в тот же миг, а потом, когда я узнал тебя лучше, захотел еще сильнее. Ты тоже хочешь меня. Я видел это в твоих глазах. Ты научила меня понимать, что такое одиночество, потому что когда я тебя не вижу, то чувствую себя одиноким. Ты можешь отвергнуть меня, ты можешь отречься от себя, и, если ты решишь не принимать меня, я подчинюсь твоему решению. Но знай, что для меня никогда не будет другой такой как ты, а для тебя – такого как я. Мы оба ждали этой встречи многие годы.

Он вышел из комнаты.

Мод посмотрела на меня.

– Скажи что-нибудь, Дина. Пожалуйста, скажи мне что-нибудь.

Я хотела сказать ей, что она боится быть любимой, потому что ее муж ее предал. Что она не должна упускать этот шанс быть счастливой. Но между нами было слишком много тьмы.

* * *

– Я вернусь, – прошептал Шон мне на ухо.

Внутри меня разгорался огонь. В пустой темноте вдруг возникло напряжение. Это было больно. Пронзительно больно. Я пыталась убежать, но бежать было некуда.

Он запечатлел поцелуй на моих губах.

Давление ослабло, и я закричала. Не уходи! Не оставляй меня! Я окажусь совсем одна.

– Я скоро вернусь.

Он отпустил меня и направился к двери.

Он не услышал меня. Как он мог меня не услышать?

Он переступил порог.

Постой. Не уходи.

Дверь за ним закрылась.

Постой.

Подожди меня.

* * *

Я сидела на крыльце, наблюдая, как день медленно переходит в вечер. Мод надела на меня мою любимую мантию – голубую, сшитую нашей мамой. Я выглядела как хозяйка гостиницы, хотя и не чувствовала себя ею. Моя сестра решила, что мне следует занять место в первом ряду, чтобы я могла «выбраться из этого состояния». Фурия лежала рядом. Когда Шон только привел меня обратно, она словно не узнавала меня и убегала, чтобы спрятаться. Затем, мало-помалу на третью ночь Шон уговорил ее залезть ко мне в кровать. Теперь она, грустная, спала возле меня, время от времени подрагивая во сне.

Кальдения сидела в кресле слева. Сестра стояла справа, держа в одной руке мою метлу, а в другой – свой меч. Перед нами простирался задний двор, а за ним – лужайка. Хелен сидела у моих ног, сжимая в руках кинжалы. Хиру ждали на кухне, прячась от посторонних глаз.

Шон должен был вернуться. Он обещал.

Надо мной расползалась скверна. Она растеклась по гостинице, заполняя пространство между деревом. «Гертруда Хант» пыталась ее остановить, но ничего не получалось. О скверне все забыли, но она все еще была там, выжидая своего часа. Она чего-то хотела.

Мод, почувствуй это. Ты почувствуешь, если только протянешь руку.

Хелен обхватила свои колени и посмотрела вверх, на гостиницу.

Мод!

– Пора, – сказала Мод.

– Ты справишься, дорогая? – спросила Кальдения.

– Мне придется. Что насчет вас? Все эти интриги и разговоры, которые вы вели, когда-нибудь окупятся?

– Всему свое время, – улыбнулась ее светлость, показывая острые зубы.

Мод посмотрела на меня.

– Дина, пожалуйста, помоги мне.

Я пыталась. Честно, пыталась.

Посреди лужайки образовался разлом, и оттуда вышли оборотни из лавки Вильмоса, таща за собой огромную металлическую коробку. Они помахали нам, поставили коробку на землю, и темнокожий оборотень потянул за панель сбоку. Коробка раскрылась, как цветок, и из нее выдвинулась сложная конструкция – нечто вроде антенны, состоящей из блестящих маленьких кубиков и тетраэдров, каждый из которых вращался в разных направлениях.

– Что это? – спросила Кальдения.

– Глушитель пуль, – пояснила Мод. – Он изменяет траекторию полета кинетических снарядов и препятствует попаданию в цель энергетического и теплового оружия. Очень малый радиус действия и невероятная цена. Мы арендуем его на два часа. Это стоило целую кучу денег. Если… когда Дина очнется, она меня убьет. Я опустошила ее бюджет. Но если дразири хотят драться, им придется делать это в пределах досягаемости моего меча.

Она оскалила зубы.

– Где нам встать? – спросила женщина-наемник.

– Прямо здесь.

Они заняли позиции вокруг крыльца.

– Черт бы побрал этот Совет, – пробормотала Мод. – Нам бы не помешала помощь.

– При всем уважении, которое Дина проявляет к ад-халам, я еще не видела демонстрации их силы, – сказала Кальдения.

– Поверьте мне, ваша светлость, лучше не видеть этого собственными глазами.

Я попыталась подняться. Моя сестра готовилась отразить атаку на мою гостиницу, а все, что я могла делать, это смотреть и кричать в окутавшую меня тишину. Мне нужно было двигаться. Хотя бы просто пошевелить пальцем.

В центре лужайки вспыхнул бледный свет. Он вытянулся в длинную нить, похожую на проволоку в горящей лампочке, ткань пространства разорвалась, и в пролом ворвались родители Шона – два огромных истекающих кровью оборотня: один темнее, другой светлее. Тот, что потемнее, нес резервуар с Архивариусом.

Они побежали через лужайку. За ними гналось быстрое стаккато выстрелов из высокотехнологичных винтовок. Ни один снаряд не попал в цель.

Двигайся. Вставай. Сделай что-нибудь! Я должна была что-то сделать. Я впилась пальцами в темноту и напрягла все силы, пытаясь ее разорвать.

Отец Шона скинул Архивариуса к ногам Мод. Моя сестра сосредоточилась. «Гертруда Хант» вяло отреагировала, проглотив резервуар.

Медленно и тяжело ступая, хиру вышли на крыльцо и остановились возле меня.

– Что вы здесь делаете? – воскликнула Мод. – Мы же договорились, что вы останетесь в своей комнате.

– Мы – причина этой схватки, – сказал Закат.

– Пусть они нас видят, – сказала Лунный Свет. – Мы не боимся.

– Мы отвлечем внимание, чтобы Архивариусы могли собраться, – сказал Закат.

Мод вздохнула и крикнула:

– На нас вот-вот нападут.

Оборотни достали свои ножи.

В один миг лес опустел. В следующий – дразири синхронно спрыгнули с ветвей, словно стая хищных птиц, взлетающих в воздух. Так много… Они приземлились и помчались по открытой местности на своих изящных ногах, как невесомые танцоры. Впереди бежал Мрак, размахивая жутким серебряным клинком.

Я разрывала тьму. Она держалась.

Кальдения изучала свои ногти.

Высокий дразири с белыми волосами вонзил нож в спину Мрака. Он закричал. Другой дразири вытащил нож и, подбросив его в пальцах, встал в боевую стойку. Мрак резко обернулся.

– Как вы смеете!

– Ты не способен руководить! – прорычал другой дразири. – Ты слаб. Ты терпел неудачу за неудачей. Мы обанкротились, на нас охотятся, мы умираем, и все из-за тебя! Пришло время новой силе возглавить эту стаю.

Они столкнулись, их клинки встретились с резким лязгом. Дразири разделились на части. Две трети бросились друг на друга. Остальные продолжали бежать к нам.

– Разделяй и властвуй, – улыбнулась Кальдения. – Как же мне нравится эта фраза.

Оборотни бросились на приближающихся дразири.

Над травой запульсировал ярко-красный свет, и на газон, прямо в гущу дерущихся дразири, выбросило троих: Арланда, лорда Сорена и Архивариуса между ними. Их доспехи дымились. Арланд взревел, обнажая клыки. Хелен с ревом вскочила с крыльца, держа наготове кинжалы.

Дразири бросились на них. Два вампира прорубали путь к крыльцу синхронными, отработанными и уверенными движениями. Черепа хрустели, кровавое оружие вампиров визжало, нападавшие вопили и умирали.

Кровь брызнула Арланду в лицо. Он зарычал, когда воин-дразири вонзила свой клинок в его доспехи.

Мод бросила метлу и побежала по траве, прорезая дразири, словно масло. Хелен бросилась за матерью. Фурия соскочила с моих колен и помчалось за ней.

Я заколотила в темноту. Что ты делаешь? Воспользуйся гостиницей!

– Сейчас было бы очень кстати вмешаться, моя дорогая, – пробормотала Кальдения.

Я изо всех сил прорывалась сквозь темноту.

Самка дразири преградила Хелен путь, размахивая большим ножом. Фурия бросилась вперед и сомкнула на ее лодыжке все четыре ряда своих острых зубов. Кости хрустнули. Хелен прыгнула на дразири и перерезала ей горло.

Кто-нибудь, сделайте что-нибудь, черт возьми!

Орро выбежал из кухни – огромный, темный, с торчащими во все стороны иглами, – промчался по траве, схватил Хелен за одежду и потащил обратно в гостиницу.

– Нет! – кричала Хелен, отбиваясь ногами. – Нет!

– Остановись! – прорычал он ей в лицо.

Она потрясенно застыла. Он бросил ее к моим ногам.

– Защити Дину!

Хелен щелкнула на него зубами, но осталась на месте. Фурия подбежала к ней и плюхнулась на крыльцо. Изо рта у ши-тцу капала кровь.

Моя сестра наконец-то вспомнила, что у нее есть силы. Второй Архивариус соскользнул под лужайку, вращаясь, как штопор. Мод сражалась рядом с Арландом, и ее клинок был так быстр, что казался жидким. На забрызганном кровью лице маршала сияла ухмылка.

Вдруг открылся новый портал, и появился Шон, тащивший на себе третьего Архивариуса. За ним следовал Маре. Его одежду покрывала сажа, волосы намокли от слизи, а взгляд был таким отрешенным, будто он смотрел вдаль на тысячу ярдов.

Шон.

Он вернулся ко мне. Он вернулся! Темнота передо мной начала рассеиваться. Я так сильно хотела встать, что болело все тело.

Маре схватил Архивариуса и потащил к крыльцу. Шон последовал за ним. Тихий, аккуратный, он убивал противников еще до того, как они успевали его заметить.

Магия прошелестела по лужайке, проникая в пустоту вокруг меня. Тихо открылся круглый портал, и из него вышли Тони, Винг и Вильмос, неся за собой последнего Архивариуса. Тони был одет в простую коричневую мантию. В руке он держал метлу.

Вильмос подхватил Архивариуса и побежал по траве ко мне, Винг бежал за ним.

Тони остался на месте. Он огляделся, его миловидное лицо вдруг стало до странного серьезным, и он натянул капюшон. Его метла потемнела до черноты и превратилась в посох, кончик которого пылал красным. Его мантия окрасилась в цвет крови и, двигаясь сама собой, растеклась, словно одеяние какого-нибудь короля. Под этой мантией и под капюшоном была тьма, холодная и пустая тьма, подобная той, что обитает между звездами.

Я не верила своим глазам. Никогда бы не подумала, что Тони…

Ад-хал протянул руку и коснулся плеча Мрака. Из-под капюшона раздался неземной голос. От его звучания замирало сердце.

– Не двигайся.

Мрак замер. Его противник отшатнулся с искаженным от ужаса лицом.

Скверна пробудилась и хлынула вперед.

Поляну затопила древняя и холодная магия. Я чувствовала ее даже сквозь темноту. Волоски у меня на затылке встали дыбом. Она текла среди дразири, удерживая их на месте.

Позади меня с потолка капала скверна, собираясь в лужу на кухонном полу.

Арланд развернулся к существу, которое раньше было Тони, сосредоточившись на новой угрозе.

– Нет!

Мод всем своим весом схватилась за руку Арланда, державшую меч.

– Тебя судил Совет, – сказал ад-хал. – Ты признан виновным.

Мрак просто стоял с потерянным выражением лица. Никто не двигался.

Скверна хлынула из дверного проема, поднимаясь, словно грязевое облако, источая свою гнилостную магию. Я рвала тьму. Оно приближается. Смотрите! Смотрите, черт бы вас побрал!

Кто-то закричал.

Гнилостное облако поползло по траве к ад-халу. Оно больше не пряталось. Он поднял руку. Его магия поднялась, чтобы заблокировать скверну, но она прошла насквозь и продолжила распространяться. Я чувствовала, как он изливает свою силу, а скверна поглощает ее и жаждет большего.

Она его заразит. Все это время она хотела именно Тони.

Шон встал между скверной и ад-халом и поднял нож. Его глаза были цвета чистого янтаря.

Скверна его убьет. Я потеряю его, а этого нельзя допустить. Я уже потеряла слишком многих. Я потеряла отца, мать и брата. Даже моя сестра на какое-то время была потеряна. Я потеряла семя гостиницы.

Никто не отнимет у меня Шона. Я любила его, он любил меня, и он был моим.

Нет. Не сегодня. Никогда.

Только не в моей гостинице.

Захлестнувшая меня волна ярости прорвалась сквозь темноту. Стена, преграждавшая мне путь, разлетелась на части, и ее осколки растворились в воздухе. На меня резко обрушилась сила «Гертруды Хант». Гостиница возликовала, ошеломленная тем, что наконец-то почувствовала меня, и мы соединились. Метла приземлилась у меня в руке. Я оказалась на ногах, сама не помня, когда и как поднялась. Устремив метлу вверх, я влила в нее всю силу гостиницы и всю свою магию.

Метла засияла ярко-голубым. Перед облаком вспыхнула стена чистой магии – сверкающий голубой щит, отделяющий Шона от скверны. Облако врезалось в преграду и отскочило.

Шон улыбнулся мне.

Призрачный ветерок развевал мои волосы и подол мантии – магия гостиницы наполняла меня. Скверна уменьшалась, прижимаясь к земле, но деваться было некуда. Это была моя гостиница. Почва, деревья, воздух – все здесь принадлежало мне. Я окружила ее барьером, заключив в магическую сферу.

Она дернулась, пытаясь сбежать, но я собрала ее в кулак своей силы и сжимала все сильнее и сильнее. Я сжимала ее, потому что любила Шона, потому что любила свою сестру и племянницу, потому что дразири заставили меня пережить гибель крошечной гостиницы, потому что хиру пожертвовали всем, что у них было, и потому что никому и ничему не сойдет с рук нападение на моих гостей или членов семьи на территории «Гертруды Хант».

Под давлением моей силы скверна сгущалась и разрушалась.

Это было больно, но я едва замечала. Я сжимала ее. Я хотела почувствовать, как она умирает.

Уменьшаясь, сфера пульсировала белым.

Скверна внутри вспыхнула синим пламенем. Сгорая, она выла, пронзая тишину резким и болезненным воплем.

Никто не произнес ни слова.

Она горела, пока не превратилась в ничто.

Я посмотрела на дразири. Моя мантия почернела. Должно быть, выражение моего лица ужасало, потому что, даже оставаясь в плену у ад-хала, они попытались отступить. Он не позволил им сдвинуться с места.

– Гостиница в твоем распоряжении, хозяйка, – сказал ад-хал.

– Можете начинать, – сказала я Закату.

Хиру сошел с крыльца, один медленный и мучительный шаг за другим. Дразири и оборотни расступились, образуя широкий проход. Одни шли сами, других подталкивал ад-хал. Скорбный голос хиру эхом разнесся по заднему двору, растворяясь в сгущающихся сумерках:

– Вы разрушили наш дом. Вы убили наши семьи. Вы почти истребили наш вид. Вы приговорили нас к вечному изгнанию, потому что ни одна другая планета не могла стать нам домом. Сегодня вы узнаете почему.

Из земли поднялись девять резервуаров, в каждом из которых находилось по элементу Архивариуса. Оболочки резервуаров погрузились обратно в землю. Девять существ шагнули навстречу друг другу и подняли руки, образуя кольцо. Их пальцы соприкоснулись и расплавились, слившись воедино. Плоть текла, как вода, превращаясь в водоворот и объединяясь в единое целое.

Я изменила физику пространства, чтобы скрыть задний двор от улицы. Жители района Авалон были к такому не готовы.

Великан опустился на одно колено на лужайку. В нем угадывалась человеческая форма, но на голове не было никаких черт, за исключением темной полоски рта. Его покрывал мех, как у оборотня, только пряди были длинными и прозрачными. Звезды и галактики скользили по меху и пернатой гриве дразири, словно в нем отражалась глубина бесконечного космоса. На голове великана вырос гребень ку. Из его плеч торчали квиллонские иглы. Он открыл рот, и в темноте блеснули два белых вампирских клыка. За его спиной раскрылась пара крыльев, сверкающих звездами. Архивариус отражал нас так же, как его тело отражало ночное небо.

– ТЫ ЗАДАЛ ВОПРОС, – произнес мягкий голос. – У МЕНЯ ЕСТЬ ОТВЕТ.

Закат поднял голову.

– Сначала хозяйка гостиницы должна получить свою плату.

Космическое существо повернулось ко мне. ЗАДАЙ СВОЙ ВОПРОС, ХОЗЯЙКА ГОСТИНИЦЫ.

У меня был лишь один вопрос. Где?.. Нет. Что?.. Нет.

– Как я могу найти своих родителей?

Архивариус молчал. Воцарилась полная тишина. Мое сердце билось слишком громко. Пожалуйста, пусть они будут живы.

СЕБАСТЬЯН НОРТ.

Что за Себастьян Норт? Что это значит?

Архивариус повернулся к двум хиру. Он был огромен, и рядом с ним они казались крохотными, как два муравья, разговаривающие с колоссом.

По периметру заднего двора открылись овальные порталы, и за каждым из них в ожидании стояли десятки хиру. Мы смотрели на все, что осталось от их вида.

– Пожалуйста, скажи, – попросила Лунный Свет. – Где наш новый дом?

В ту же секунду меня пронзил ледяной поток магии. За спиной Архивариуса открылся огромный портал, высотой с него самого. За порталом расстилался прекрасный пейзаж под небом, от красоты которого захватывало дух. Сияющие цветы оттенка индиго и бирюзы цвели в тени величественных бордовых деревьев, их длинные плакучие ветви покрывали переливающиеся бледно-зеленые листья. На лугу с серебристо-зеленой травой росли удивительные цветы, а за ним простиралось море – вода была такой прозрачной, что каждый оттенок под ней был виден кристально ясно. Длинные изумрудно-зеленые водоросли росли среди кремовых кораллов на мелководье, усеянном подводными растениями. Яркие рыбки сновали под волнами, а над всем этим царствовало великолепное небо, окрашенное в нежные розовые, голубые и зеленые тона.

Закат шагал к порталу, словно во сне. В пяти футах от него он остановился. Раздался лязг металла. Его тело разваливалось на части: части механизмов посыпались вниз, шестеренки упали в траву, потекла смазка. Из-под обломков поднялось светящееся существо и зависло над травой. У меня перехватило дыхание.

Увидев, как их бог расправил нежные крылья, переливающиеся всеми цветами северного сияния, дразири закричали. Вокруг его грациозной шеи извивалась маленькая светящаяся нить, на которой висел елочный шарик Хелен.

Закат оглянулся и проскользнул сквозь портал, в ожидании зависнув прямо за его границей.

Все хиру, окружавшие нас, прошли через свои порталы и вышли на поляну, формируя длинную медленную цепочку. Лунный Свет, первая в очереди, подошла к груде металла, оставшегося от скафандра Заката. Металлический панцирь распался, и она взмыла вверх. Ее крылья – серебряного, черного и белого цветов – и в самом деле сияли, как лунный свет. Она скользнула в портал.

Хиру подходили один за другим и сбрасывали скафандры, светящиеся и душераздирающие в своей красоте. Я поняла, что плачу. Шон каким-то образом оказался рядом со мной и взял меня за руку. Арланд посадил Хелен себе на плечи. Она смотрела, как хиру принимают свой истинный облик, и в ее глазах отражались звезды.

Некоторые дразири потеряли сознание. Другие потрясенно смотрели на них с отсутствующим выражением на лицах. Мрак плакал. По его щекам катились слезы.

Хиру продвигались все дальше и дальше, пока последний из них не остановился у портала. Он был стар. На его скафандре остались вмятины от ожогов и шрамов. Он повернулся ко мне. Голос, когда-то печальный, звучал торжествующе.

– Спасибо, хозяйка. Мы никогда не забудем.

Его скафандр присоединился к куче на траве, и существо цвета солнечного огня проскользнуло через портал в свой новый мир.

– Подождите… – прошептал им Мрак.

Портал закрылся.

Архивариус поднялся. Он взмахнул крыльями. Великан взмыл в ночное небо и исчез из виду.

Плечи Мрака затряслись. Он уставился на то место, где мгновение назад был портал.

– У нас с тобой есть незаконченное дело, – сказал ад-хал.

За его спиной открылись врата, и в них появился клубящийся омут тьмы.

Мрак повернулся, как наказанный ребенок, и они вместе зашли внутрь. Пальцы ад-хала все еще лежали у дразири на плече.

– Что с ним будет? – спросила Хелен.

– Ничего хорошего, – ответила ей Мод.

* * *

Дразири ушли, ошеломленные и потерянные, под предводительством того из них, который напал на Мрака. Он оказался его двоюродным братом. Прежде чем ее светлость удалилась, чтобы привести себя в порядок к ужину, она сообщила мне, что у них состоялось несколько бесед и, по ее мнению, он прям уж полный идиот. Я позволила им уйти. Бой завершился, и я с самого начала не хотела, чтобы он состоялся.

Оборотни остались. Они устали от драки, были голодны и хотели поговорить с Шоном и его родителями. Они столпились в моей гостиной, громко рыча. Я заглянула в гостиную, надеясь увидеть Шона, но едва могла разглядеть его в окружении наемников. С этим придется подождать. Ничего страшного. Теперь у нас было время.

Орро зажал меня в угол.

– Предполагалось, что на праздничный ужин будут приглашены одиннадцать человек. Теперь это число удвоилось!

Ага.

– Значит, ты не справишься с задачей?

Орро надулся, нависая надо мной.

– Я шеф-повар «Красного ножа»!

Я кивнула.

– Мне потребуется два часа, – объявил он, разворачиваясь.

– Спасибо за мороженое, – сказала я ему в спину. – Это лучшее, что я когда-либо пробовала.

Его иглы поднялись, задрожали, и он быстро умчался в кухню.

Я обшарила очень старый винный погреб «Гертруды Хант», выбрала наугад несколько бутылок и позволила гостинице отнести их в большой зал. Столы, которыми я пользовалась во время мирного саммита, все еще хранились в подполе. Я вытащила парочку, расставила на них бутылки и попросила Орро подать немного хлеба и сыра, когда у него выдастся свободная минутка.

Как только он закончил, я направилась в гостиную.

– «Гертруда Хант» приглашает вас на рождественский ужин. Сейчас мы подаем закуски. Следуйте за мной, пожалуйста.

Оборотни набросились на вино, хлеб и сыр, как голодные звери. Шон протиснулся мимо меня и, прежде чем толпа потащила его за собой, крепко сжал мою руку. Винг и Маре тоже присоединились. Винг был вне себя от радости, что с ним обращаются как с героем. Маре постепенно оттаивал. Я предоставила ему комнату и душ, чтобы он мог освежиться, и теперь, когда его волосы не были покрыты слизью, он выглядел намного лучше. Пара бокалов вина, и он сможет вернуться домой, к своей семье. У него все еще был тот совиный, не совсем нормальный взгляд, но в целом он держался довольно хорошо. Позже, когда все уляжется, я обязательно его поблагодарю.

Ко мне подошла Мод.

– Привет.

– Привет.

– Я хочу ненадолго заскочить в Баха-чар, – сказала она.

– Зачем?

– Чтобы купить подарки, – улыбнулась Мод.

– У тебя есть деньги?

– Нет, но у меня есть тонна оружия дразири для обмена.

О-о-о.

– А что я получу?

– Я не собираюсь говорить тебе заранее, и не смей подглядывать. Ты всегда была ужасной плутовкой, Дина.

– Это ложь. Я отличная плутовка.

Она крепко меня обняла.

– Я так рада, что с тобой все в порядке.

– Мне еще предстоит прийти в себя.

Я чувствовала себя очень шатко, и, если переставала что-то делать и говорить, меня начинали терзать отголоски гибели маленькой гостиницы. Но я выживу. У меня столько всего было. Были любящие меня люди. Они мною дорожили и, когда я падала, подхватывали и снова ставили на ноги.

– Ты собираешься уйти с Арландом? – спросила я.

– Я еще не решила.

– Ты любишь его?

Она вздохнула, и на ее лице появилось болезненное выражение.

– Я пытаюсь это понять. Сегодня вечером он собирается сделать мне предложение.

– Откуда ты знаешь?

– Я подслушала его разговор с дядей.

Мод снова вздохнула.

– Дина, я такая дура. Я стояла там, как влюбленный подросток, и когда он сказал своему дяде, что хочет на мне жениться, я почувствовала… Я кое-что почувствовала.

– Ты собираешься согласиться?

– Нет. Я едва его знаю. Я мать. На кону не только моя жизнь, но и жизнь Хелен. Кроме того, ты снова останешься одна.

– Я не одна.

Я наклонила голову и посмотрела на Шона. Он, должно быть, почувствовал мой взгляд, потому что повернулся и посмотрел на меня в ответ.

– У меня тоже кое-кто есть.

– Значит, вот так? – улыбнулась Мод.

– Вот так. Если тебе нравится Арланд, я уверена, он найдет способ дать тебе понять, любишь ли ты его.

– Этот герб… – она коснулась герба на своих доспехах, – дает мне право входить на территорию Дома Крахров как свободному агенту. Если я ему откажу, а он все равно пригласит меня поехать с ним, возможно, я так и сделаю.

– У тебя всегда будет здесь место. И не думаю, что мы разлучимся надолго. Арланд появляется здесь, когда ему заблагорассудится. Если ты дашь ему шанс, он позаботится о тебе и о ней. Тебе нужен кто-то, кто будет заботиться о тебе, Мод, пускай ты и не хочешь этого признавать.

– Я хочу большего, – ответила она, прикусывая губу.

– Я знаю.

У меня не возникало вопросов, почему Арланд позволил тому цветку наброситься на него. Он сделал это ради меня, Шона и всех остальных, но прежде всего – ради Мод и Хелен.

Мод отвела взгляд. Я взглянула туда, куда она смотрела, и заметила Арланда. Он тоже смотрел на нее – теплым задумчивым взглядом. На меня он никогда так не смотрел.

– Будет сложно, – сказала она. – Я снова стану изгоем. У меня нет денег и связей, которые им нужны. Только я и Хелен. Опять придется доказывать свою ценность, как было с Мелизардом. Его семья так и не приняла меня. Нужно будет много работать, чтобы завоевать еще один вампирский Дом.

– Ты проедешься по ним как бульдозер. К концу этого года они начнут есть у тебя с рук. Лорд Сорен уже строит планы.

– Что? Откуда ты знаешь?

Я подумала о том, чтобы рассказать ей о нашем разговоре на тему семейной военной службы и генетических отклонений, но решила, что забавнее будет оставить это сюрпризом.

– Просто у меня такое чувство.

Она покосилась на меня.

– Что ты недоговариваешь?

– Тебе стоит попробовать, – сказала я ей. – «Гертруда Хант» никуда не денется. Ты всегда можешь вернуться. Как только я выясню, с чего начать поиски мамы и папы, я с тобой свяжусь.

Ее лицо помрачнело.

– Себастьян Норт.

– Да.

– Ты знаешь, кто это? Что это?

Я покачала головой.

– Нет. Но я выясню.

– Может быть, я найду Клауса, – сказала Мод. – Нужно все ему рассказать.

– Удачи, – сказала я ей. – Я пыталась. Если найдешь его, врежь ему от меня за исчезновение.

Она меня обняла.

– Я пошла за подарками.

– Иди! – сказала я ей. – Времени мало. Завтра Рождество.

Она улыбнулась и убежала.

В гостиницу вошел кто-то еще. Через мгновение в большой зал ввалился Тони с обеспокоенным лицом.

– Я пропустил ужин?

– Нет, – ухмыльнулась я ему. – Ад-хал, да?

Он пожал плечами.

– Извини. Ты же знаешь, как это бывает. Мы ничего не можем сделать без указания Совета. Я бы помог раньше, если бы они мне позволили.

– Спасибо, что помог.

Он вздохнул.

– Хиру освоили космические полеты задолго до дразири. Насколько мы можем судить, хиру, исследуя галактику, остановились на планете дразири. Каким-то образом древнее население увидело их в естественном виде. Обеспокоенные тем, что они оказывают чрезмерное влияние на развивающуюся цивилизацию, хиру навсегда покинули планету. Они по натуре пацифисты, и к тому же 99,999 % планет в нашей галактике смертельно опасны для их вида. Они не могут выживать там без ненавистных скафандров, поэтому у них не было причин оставаться. Но дразири так о них и не забыли. Годами они развивали свою религию, следуя типичному пути ранних зарождающихся цивилизаций: бог-творец, который вершит суд и отправляет людей в рай или ад. И этого бога они создали по образу хиру, прекрасного легендарного существа. В конце концов это переросло в теократию, охватившую всю планету.

– Потом дразири освоили космические полеты и наткнулись на хиру, – предположила я. – Это доказало, что их религия – ложь. Не было никакого бога-творца. Только инопланетный вид.

– Если бы этот факт стал достоянием общественности, вся их социальная структура рухнула бы, – сказал Тони.

– А жрецы дразири хотели сохранить свою власть.

– И это тоже. Они уничтожили планету прежде, чем население увидело хиру, а затем объявили о священном истреблении всего вида. Сначала хиру не понимали почему, но, когда выяснили правду, некоторые из них снимали скафандры перед дразири и погибали. Они хотели показать дразири, кого те на самом деле убивают. Когда им это удавалось, религиозные стражи уничтожали свидетелей истинного облика хиру, а затем обвиняли хиру в этих смертях. Люди готовы идти на ужасные вещи, лишь бы все оставалось как есть.

– Куда ты забрал Мрака?

– В уголке галактики есть маленькая планета, – сказал он. – Ее солнце умирает.

– Я думала, солнцам требуются миллиарды лет, чтобы умереть.

– Только не этому. Оно и вся звездная система постепенно выходят за пределы нашего измерения. Это уже уничтожило большую часть биосферы, и теперь планета вступила в промежуточную стадию, когда она не существует ни в нашем пространстве-времени, ни в новом. Это планета-призрак. Я оставил его там. Ему больше не нужно ни есть, ни дышать. Он не может покончить с собой. Все, что он может, – это существовать в одиночестве среди голых скал на берегу пустынного океана, наблюдая, как с каждым днем тускнеет солнце.

Я вздрогнула.

– Как долго…

– Не слишком. Может быть, еще лет двадцать или около того. Разум способен выдержать не так уж много.

– Что тогда? Он навечно останется в темноте?

– Нет. Я доберусь до него прежде, чем померкнет солнце, и положу этому конец. Или раньше, если он быстро сойдет с ума. Заточать безумное существо было бы жестоко.

Именно поэтому встреча с ад-халом никогда не была хорошей идеей.

Мне пришлось сменить тему.

– Ты знаешь что-нибудь о Себастьяне Норте?

Он покачал головой.

– Но я кое-что знаю о Майкле.

Передо мной промелькнуло воспоминание об изъеденном скверной теле Майкла.

– Что?

– Он был ад-халом, – тихо сказал Тони.

Я отступила на шаг.

– Майкл?

Он кивнул.

– Скверна захватила его, убила, а когда покинула его тело, то сосредоточилась на тебе.

– Знаю, – сказал он. – Майкл – не единственный ад-хал, который исчез за последние несколько лет. За нами что-то охотится.

Ад-халы были нашими заступниками. Без них мы оказались бы беззащитны.

– Это тебе, – сказал Тони, вручая мне маленькую визитку. – Я собирался подождать до завтра, но, раз уж мы начали этот разговор, не вижу смысла тянуть.

Я перевернула карточку. Два слова, выведенные черными чернилами. Вас вызывают. Меня вызвал Совет. Мои действия будут тщательно изучены. Мне придется отвечать на непростые вопросы.

– Не волнуйся, – сказал Тони. – Место сбора – в гостинице моего отца. Я буду давать показания. Можешь взять с собой и Шона. Тебе нужно будет представить его Совету.

– Эм…

– Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется это сделать, – сказал Тони. – Все будет хорошо, Дина. Ты не единственная хозяйка гостиницы, пережившая ее гибель, но сегодня ты вступила в очень эксклюзивный клуб. Поговорим подробнее утром.

– Да, утром, – ответила я, выдавливая из себя улыбку. – Сегодня у нас сочельник. Я приготовила очень старое вино.

Тони потер руки.

– Пожалуй, я угощусь.

– Обязательно.

Он поспешил к столам.

Я повернулась и пошла прочь. У меня было два часа до начала ужина. Мне нужно было принять душ и подумать.

* * *

Только я закончила принимать душ, как моя магия подсказала мне, что Шон поднимается по лестнице. Я завернулась в полотенце и открыла дверь. Он держал в руках блюдо с вином и аппетитной на вид выпечкой.

Шон посмотрел на меня, завернутую в полотенце, с мокрыми, рассыпавшимися по плечам волосами, и я увидела в его глазах волка: дикого, голодного, необузданного, покрытого шрамами. И каждый дюйм его тела принадлежал мне.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Могу я войти?

– Да.

Он вошел внутрь и поставил блюдо с вином на кровать. Меня охватило предвкушение, смешанное с тревогой.

– Я выставил свой дом на продажу, – сказал он.

– Когда?

– Три дня назад.

Три дня назад я все еще была не в себе. Он продал свой дом, не зная, вернусь ли я.

– Ты озвучила свое предложение. Я его принял.

– А что, если бы я не справилась?

– Я знал, что справишься, – сказал он.

– Как?

– Ты не сдаешься. И…

Он поднял руку и коснулся моей щеки. Его грубые пальцы скользнули по моей коже, лаская. У меня перехватило дыхание.

– Ты бы не бросила меня.

Мы стояли рядом. Внезапно я остро осознала, что на мне нет ничего, кроме полотенца. Волк смотрел на меня глазами Шона так близко, что, протянув руку, я могла бы до него дотронуться.

– Похоже, это та часть, где мне следует повторить за Арландом, – тихо сказал Шон. – Когда он объявляет, что не поэт, а скромный неуклюжий солдат, и тут же сочиняет сонет.

– Но ты же родом с планеты поэтов-воинов. Для тебя это не должно быть проблемой.

– Так мне говорили.

Его янтарные глаза заблестели, отражая свет лампы. Его взгляд остановился на моих губах. Он собирался меня поцеловать. От этого осознания по спине пробежала дрожь. Я прикусила губу. Его дыхание участилось.

– Насчет этого сонета, – сказал он.

– Да?

Казалось, вся моя жизнь зависела от того, что он скажет дальше.

– Я люблю тебя.

Это было все, что я хотела услышать. До этого момента я даже не подозревала, как сильно хотела, чтобы он сказал мне эти слова. Он говорил их и раньше, когда я еще не пришла в себя, но тогда все было по-другому. Теперь они стали для меня всем.

– Я никогда не покину тебя, – сказал Шон. – Если ты хочешь остаться хозяйкой гостиницы, я буду с тобой. Если захочешь заняться чем-то другим, я тоже этим займусь. Что бы ни случилось дальше, я буду рядом, потому что я хочу тебя больше всего на свете. Вот так. Это все, что мне нужно.

Я сделала шаг и сократила расстояние между нами. Его сильные руки сомкнулись вокруг моего тела. Он наклонился и поцеловал меня. Он целовал меня и раньше, но те разы меркли перед этим. Он не просто прикоснулся своими губами к моим. Он поглощал меня, соблазняя, принуждая, покоряя мой рот. Это было настоящее нападение, все или ничего. Он предлагал мне себя и хотел знать, принадлежу ли я ему. Я растворилась в этом. Я никогда ничего так сильно не хотела.

Его руки крепче сжались вокруг меня. Моя кожа покрылась мурашками. Его пальцы зарылись в мои волосы. Я обняла его, пытаясь впитать все тепло его тела. Он издал низкий грубый звук, сводивший меня с ума. Я возилась с его футболкой. Он стянул ее, обнажив твердую мускулистую грудь, и снова заключил меня в объятия. Полотенце соскользнуло до бедер. Было так жарко, словно я горела в огне. Его руки блуждали по моему телу. Он снова издал тот звук, тот низкий голодный рык, который заставлял меня потерять голову.

Полотенце соскользнуло на пол. Шон отстранился на пару секунд, чтобы снять остатки одежды. Мы смотрели друг на друга в лунном свете, проникавшем в маленькое окошко моей спальни. Серебристый свет скользил по нему, играя на его широких плечах, мощной груди, выпуклостях живота и ниже, где его твердая плоть давала понять, как сильно он меня хочет. Его глаза сияли жидким янтарем, подогреваемым изнутри яростным желанием. В нем не было мягкости, только опасная, смертоносная сила. Он был моим волком – наполовину на свету, наполовину в тени. Я так сильно его любила.

Я раскрыла объятия. Он подошел ко мне и поднял в воздух. Я целовала его в губы, в заросший щетиной подбородок… Он наклонил голову и потерся носом о мою шею, его язык коснулся самого чувствительного места. Взрыв наслаждения вырвал у меня стон. Мы упали на кровать. Блюдо с вином отлетело в сторону, но гостиница поймала его и поставила на пол. Губы Шона направились ниже… Его язык скользнул по моей груди, меня обдало жаром. Ощущение было таким сильным, что все мое тело напряглось. Между ног нарастала настойчивая, нетерпеливая боль. Я хотела, чтобы он занялся со мной любовью. Предвкушение меня убивало. Я запустила пальцы ему в волосы и обхватила ногами его торс.

– Мне нужно притормозить? – спросил он с хриплым рычанием в голосе.

– Нет, тебе нужно ускориться.

– Это я могу.

Он посмотрел мне в глаза и медленно вошел. Наслаждение охватило меня, я вскрикнула и приподняла бедра, чтобы встретиться еще ближе. Он целовал меня и погружался снова и снова, превращая нетерпеливую боль в блаженство. Он двигался во мне в плавном ритме, каждым толчком разжигая огонь, пока я больше не могла этого выносить. Мое тело содрогалось под накатывающими волнами чистого наслаждения. Его тело напряглось, сжалось, и я почувствовала, как мы одновременно пришли к финалу.

* * *

Я положила голову Шону на грудь и потерлась ногой о его ногу. Он улыбался, освещаемый лунным светом. Было так приятно лежать рядом с ним. Казалось, ничто во Вселенной не могло причинить мне боль. Так вот что такое счастье. Я почти забыла, каково это.

– Может, нам стоит одеться? – спросил он, проводя большим пальцем по моему плечу.

– Это наша гостиница. Они подождут.

Они действительно подождут, но Совет… Я подняла голову и посмотрела на Шона.

– Что такое?

– Нас вызвал Совет.

– У нас неприятности? – ухмыльнулся он.

– Да.

Шон притянул меня ближе, обняв одной рукой.

– Я не хочу, чтобы наступало завтра, – прошептала я.

– Почему?

– Завтра все проблемы вернутся. Совет, ад-хал, скверна…

Прямо сейчас я была так счастлива. Мне хотелось, чтобы это продлилось еще немного. Хотя бы пару часов.

– Тебе не придется справляться с проблемами в одиночку, – сказал он.

Я обняла его покрепче.

– Мы вместе будем искать твоих родителей, – добавил он.

Я поцеловала его. В его глазах вспыхнул огонек. Он подтянул меня к себе, и я оказалась сверху. Его губы сомкнулись на моих…

Фурия заскреблась в дверь.

– Тетя Дина! – позвала Хелен. – Мама сказала…

Я упала лицом вниз на грудь Шона.

– …сказать тебе, что тебе лучше закругляться с личным временем, потому что у Орро вот-вот взорвется голова.

Быстрый топот ног возвестил о том, что она побежала по коридору обратно. Фурия задержалась у двери и заскулила натянуто-жалобно – на случай, если я не заметила ее тоски.

Шон погладил меня по спине.

Я скатилась с него. Он снова поцеловал меня, и мы встали с кровати.

– Только вот что, – сказал Шон. – Я не буду носить мантию.

– Мой отец носил мантию. Все хозяева гостиниц их носят.

– Но не я.

– Шон Эванс, не начинай.

Он оскалил зубы и, щелкнув ими, прикусил воздух.

Сегодня ночь праздника. Завтрашний день принесет проблемы, но все это не имело значения. Шон был прав.

Что бы ни подкинула вселенная, мне не придется справляться с этим в одиночку.

Потрошитель Душ запрыгнул на опустевшую кровать и посмотрел на нас своими колдовскими кошачьими глазами. Отлично. У нас все это время был зритель. Каким бы смешным это ни показалось, но я смутилась.

Шон нахмурился.

– Где ты взяла этого кота?

– Он был заперт в стеклянной клетке в зоомагазине.

– Ты замечала, что у него ошейник?

– Замечала. Я думала его снять, но ему, похоже, нравится, так что в итоге решила оставить. У меня впервые появился кот, и я не хочу портить наши отношения.

Шон схватил Оласарда и поднял его на руки.

– Не стоит так с ним обращаться. Он только недавно начал приходить по моему зову и позволять себя гладить.

– Свет, – сказал Шон.

Включились электрические лампы. «Гертруда Хант» послушалась его. Хм.

Он протянул мне кота, раздвигая пальцами шерсть, чтобы показать ошейник. На свету блеснула маленькая металлическая табличка, вделанная в синий нейлон. На ней блестели две буквы, выгравированные замысловатым курсивом.

С. Н.

Себастьян Норт?