Я проверил приборы возле штурвала, но все выглядело нормально.

– С судном порядок, непохоже, что произошел какой-то несчастный случай, – заключил я. – Слушай, может, всех членов экипажа арестовала береговая охрана?

Толстяк покачал головой:

– Нет, если бы весь экипаж забрали, корабль тоже должны были отбуксировать в порт, уж точно не бросили бы здесь. Береговая охрана явно ни при чем. Район тут неспокойный, много самых разных кораблей шныряет. Давай проверим грузовой отсек. Если там пусто, это будет означать, что на них напали пираты.

Я знал, что такая вероятность существовала: после посадки на борт капитан много мне про них говорил. Однако в душе я чувствовал, что дело все же не в пиратах. Когда Толстяк упомянул их, я изумленно произнес:

– Но это место равноудалено от суши и от открытого океана, разве им бы позволили тут бесчинствовать?

Толстяк засмеялся над моей наивностью:

– Само простодушие! Ты серьезно думаешь, что военные всесильны? Бывает, что и тигр спит, знаешь ли. В этом уголке моря есть и вьетнамцы, и японцы, и малайцы. Может, внешне и не так заметно, но на самом деле это кипящий котел. Знаешь, сколько тут тайком ходит судов, доверху набитых запрещенными веществами, контрабандой, нелегальными мигрантами и пиратами? А еще они все вооружены до зубов, так что корабли без экипажа в этих водах не редкость.

Зайдя в грузовой отсек, мы тут же почувствовали запах свежезаваренных чайных листьев. Мы с Толстяком прошлись туда-сюда и осмотрели углы, но все лежало на тех же местах, что и перед нашим погружением. Даже наши постели остались нетронутыми, а на столе стояла чашка с чаем. Я коснулся ее и сказал:

– Действительно странно: еще теплая.

Толстяк только беспомощно улыбнулся:

– Странные вещи происходят каждый день. Сегодня, правда, их было что-то особенно много. Уж не унесли ли весь экипаж демоны?

– Из этой чашки хлебнули от силы пару раз, но она накрыта крышкой, а это означает, что они, хоть и покидали корабль поспешно, все же без паники, – заметил я. – А при каких обстоятельствах ты бы уходил поспешно, но без паники?

Толстяк пожал плечами и ответил, что не знает. Я поразмыслил, но тоже не придумал ни одного объяснения тому, что здесь произошло.

За раздумьями мы вернулись в рубку. Там Толстяк схватил радиопередатчик и несколько раз попытался позвать на помощь, но ему никто не ответил. Тут я заметил наверху радиоприемник, включил его, и из динамика зазвучало предупреждение какой-то тайваньской рыболовецкой радиостанции о приближающемся тайфуне.

Еще во время подъема на борт мы почувствовали, что поднялся сильный ветер, однако в вечерних сумерках было плохо видно, что происходит вдали. В предупреждении прозвучало много специфических терминов, которые я не понял, но зато они несколько раз повторили последнюю фразу: «Убедительно просим все суда вернуться в порт!» Мы с Толстяком помрачнели. При обычных обстоятельствах нам вообще ни о чем не пришлось бы беспокоиться, ведь капитан, разумеется, знал, что надо делать, но сейчас на корабле не осталось ни единого члена экипажа. Да, Небесный император знает толк в шутках.

Толстяк взглянул на часы и сказал:

– Видимо, оставаться не вариант. Тайфун эту утлую лодчонку живо вместе с нами в небо запустит. Сперва выведу корабль в открытое море – там в тайфун нас просто поболтает, а здесь одни рифы, о которые нас приложит первой же мощной волной. Сходи-ка подними якорь.

С этими словами он закурил сигарету, включил приборы, и его пальцы со щелчками забегали по кнопкам. Толстяк так уверенно управлялся с аппаратурой, что я невольно удивился:

– Ты умеешь управлять кораблем? Смотри, это тебе не шутки. Мы с большим трудом выбрались из подводной гробницы, не хотелось бы всем вместе пойти на корм рыбам, если ты вдруг наскочишь на скалы.

Толстяк хохотнул в ответ и заверил меня, что я имею счастье лицезреть человека с природным даром, и он, мол, не только кораблем, но и самолетом управлять сможет: повозится немножко, в кнопочки потыкает, и тот мигом устремится в небеса. Я не знал, насколько можно верить его болтовне, так что моя тревога никуда не делась. Но затем Толстяк умело завел двигатель и добавил, что во время кампании «Ввысь в горы, вниз в села»[92] был командиром рыболовецкой производственной бригады, поэтому основами мореплавания владеет. А еще он, попав на борт, наблюдал за процессом управления кораблем и примерно понимал, как обращаться со всей этой высокотехнологичной аппаратурой, поэтому верил, что, если мы не попадем в какую-нибудь совсем жуткую бурю, путь обратно до порта не вызовет никаких затруднений.

На самом деле эта его «производственная бригада» сплавлялась по горным рекам на бамбуковом плоту и ловила рыбу фактически руками, но Толстяк так отчаянно клялся, что я все-таки поверил ему и радостно помчался поднимать якорь.

После того как судно тронулось с места, Толстяк велел мне не заходить в рубку и не беспокоить его, потому что мы все еще находились в зоне с обилием рифов и ему нельзя отвлекаться. Глядя на его сосредоточенное лицо, покрытое капельками пота, я понял, что он говорит серьезно, и ушел на палубу.

Молчун как раз сидел с А-Нин и массировал ей руки, чтобы улучшить кровообращение. Девушка выглядела получше, чем когда мы только подняли ее на борт, но все равно пока не очень, и ее дыхание было неровным, с короткими вдохами и длинными выдохами. Когда я спросил, в порядке ли она, Молчун кивнул. Видимо, кризис миновал.

Я достал сухпайки и пригласил всех поесть. Пусть мы не были в полной безопасности, но, пережив столько всего, наконец вернулись в привычное место. Как только я расслабился, на меня навалилась сонливость. Я переоделся, закутался в шерстяное одеяло, прислонился к наружной стенке рубки и задремал.

Я планировал поспать всего несколько часиков, а потом пойти спросить, не надо ли сменить Толстяка у штурвала, но не оправдал собственных ожиданий и проснулся только на другой день – даже не понял, утром или уже после полудня.

Я оглядел простор. По морю бежали крупные волны, и время от времени над водой можно было заметить морских птиц, летящих совсем низко. Тяжелые облака в пасмурном небе плотно сгрудились в кучу – кажется, собирался дождь. В открытом море небеса не загораживали никакие многоэтажки, и человек на фоне темных туч, простиравшихся вдаль, насколько хватало глаз, ощущал себя особенно маленьким и ничтожным. Это гнетущее чувство было несравнимо сильнее, чем в городе.

Заглянув в окошко, я обнаружил, что Толстяк спит, свернувшись в уголке и оглашая рубку громоподобным храпом, а у штурвала стоит Молчун. Спросонья я смутно понимал, что в этой сцене есть что-то неправильное, но не придал тревоге значения, повернулся на другой бок и снова уснул. Только в полдень Толстяк наконец разбудил меня.

– Ну что, товарищ Наивняш[93], кушать подано, сходи себе за палочками.

Открыв глаза, я увидел Толстяка, который помешивал палочками рыбу в кастрюле. Бульон уже приобрел белесый оттенок, и температура была в самый раз. Рыба выглядела знакомо: кажется, это был припрятанный капитаном каменный окунь. При мысли об этом я усмехнулся про себя. Толстяк долго пускал слюни на эту рыбу, но капитан ни в какую не разрешал ее готовить – говорил, что хочет продать в какой-нибудь отель. Кто бы мог подумать, что в конце концов каменный окунь не сможет избежать цепких лап Толстяка.

Толстяк тем временем нарвал в суп зеленый лук, насыпал перца и поворошил рыбные ломтики, тоже явно со знанием дела.

– Круто, Толстяк! – с улыбкой воскликнул я. – Да ты у нас на все руки мастер. Где научился?

– Во время кампании «Ввысь в горы, вниз в села» рядом не было ни матери, ни жены, все приходилось самому делать. Я тогда жил в горной глуши, чего только не делал: и охотился, и рыбу ловил, и ульи ворошил. А тут просто рыбный суп сварить. Пустяки.

Я поднял вверх большой палец:

– Брат Толстяк, нет, господин Толстяк, я мало кем искренне восхищаюсь, но ты невероятно крут! Стоит у тебя поучиться.

Толстяк, впрочем, на мою лесть не клюнул и сварливо отозвался:

– Хорош подхалимничать! Голодный – так ешь, а не будешь – отвали в сторонку и не капай в кастрюлю слюнями!

Я, естественно, не стал отказываться от такого деликатеса, раздобыл палочки и тут же принялся за еду. Не прошло и двадцати минут, как мы вместе употребили целиком каменного окуня весом в три цзиня. Я так налопался, что сидел и мучился кислой отрыжкой.

Когда мы наелись, Толстяк пошел сменить Молчуна. Судно было оборудовано собственной навигационной системой, но мы не умели ею пользоваться, а то бы положили корабль на курс, и он бы мог идти по нему сам. Одной рукой Толстяк придерживал штурвал, а в другой крутил «лучистую жемчужину» и напевал себе под нос:

– «Девочка из бамбуковой хижины красотой ослепляет, как жемчужина лучистая…»[94]

Он еще долго мурлыкал эту песенку себе под нос, а потом, видя, что я сижу в углу и смотрю в никуда пустым взглядом, сунул мне «жемчужину» со словами:

– Раз тебе все равно заняться нечем, оцени-ка ее стоимость. Сколько примерно я с ней смогу деньжат поднять?

Я взял ее, взвесил на ладони и ответил:

– Подделка. Это не «лучистая жемчужина».

У Толстяка от шока перехватило дыхание, и он вытаращился на меня, страшно выпучив глаза.

– Не переживай, подделка тоже кое-чего стоит, – поспешил успокоить его я. – Это апофиллит, или «рыбий глаз». Знаешь выражение: «рыбий глаз выдать за жемчужину»? Эта «жемчужина» – его воплощение во всех смыслах. Такие штуки тоже достаточно редкие, так что стоит попробовать – вдруг найдется покупатель? Я понял, что это подделка, как только разглядел вблизи. Сам подумай: в потолок камеры была вделана целая куча «лучистых жемчужин». Где бы, по-твоему, Ван Цзанхай взял столько настоящих? Даже у китайских императорских родов за века скопилось всего с десяток.

От моих слов Толстяку стало чуть спокойнее, и он проворчал:

– Ты впредь не мог бы сразу договаривать до конца? От такого сильного потрясения и окочуриться недолго. Ну, и сколько эта штуковина может стоить?

Я никогда не торговал подобными вещами, поэтому мог лишь прикинуть, сколько бы за нее дали некоторые мои постоянные клиенты. Я назвал Толстяку несколько разных цен, но он всеми остался недоволен, сказал, что ради «жемчужины» жизнью рисковал и, если за нее не дадут хорошую цену, он лучше оставит ее у себя дома в качестве настольной лампы.

Тогда я вздохнул и произнес:

– Ладно, слушай, в Цзинане я имел дело с одним серьезным клиентом. Как вернусь, поспрашиваю. Думаю, для него не будет проблемой купить у тебя «жемчужину» по цене какой-нибудь виллы, но о большем и не мечтай.

– Ты уж постарайся, добудь мне виллу, – попросил Толстяк. – Знал бы – задержал бы дыхание на пару минут дольше и сковырнул бы с потолка еще одну, хватило бы и на какой-нибудь небольшой самолет, летал бы себе… Что ж мы, хуже американских богатеев, что ли?

Видя, что он с головой ушел в бесплодные мечты, я отвернулся и перестал обращать на него внимание.

Толстяк убрал «лучистую жемчужину» в карман и сказал:

– Нам так и не удалось найти твоего третьего дядю. Какие планы? Думаю, тебе придется помучиться, чтобы отыскать его.

Я намеревался вернуться домой, перевернуть всю его квартиру вверх дном и попытаться понять, какого демона он затеял. Однако я не мог сказать Толстяку правду, поэтому лишь беспомощно улыбнулся и ответил:

– А какие еще у меня могут быть планы? Вернусь домой, продолжу заниматься своей лавкой. «Опорожнять» эти ваши «чаши» больше в жизни не пойду. В гробницах можно заработать только деньги, а оставить – жизнь. Как-то невыгодно получается.

Толстяк расхохотался и больше ничего не сказал.

Через несколько часов мы прибыли на остров Юнсин. Островитяне вовсю готовились к надвигающемуся бедствию и принимали необходимые меры. В гавань набилось множество рыбацких лодок, спасающихся от тайфуна. Судьба корабля нас не заботила. Мы собрали свои вещи и, воспользовавшись суматохой, быстренько сбежали. Сперва Толстяк на спине отнес А-Нин в островную армейскую лечебницу, а потом мы отыскали маленькую гостиницу и заселились. Рыбаки обычно обитали на бортах своих судов, чтобы не оставлять их без присмотра, а туристов из-за приближающегося тайфуна почти не было, так что гостиница была пустой.

Мы жили на острове до тех пор, пока не восстановилось авиасообщение – примерно неделю. За это время не раз успели обсудить наше приключение внутри подводной гробницы и пришли к некоторым любопытным выводам.

Во-первых, сошлись во мнении насчет того, что это была гробница Ван Цзанхая. Но принадлежал ли «сидячий золотой труп» именно ему? В этом мы совсем не были уверены. Ван Цзанхай, бесспорно, был человеком эксцентричным, но не настолько сумасшедшим, чтобы химичить с собственной мумией.

Во-вторых, Небесный заоблачный дворец точно находился в горах Чанбайшань, но кто в нем был похоронен, мы не знали. Можно было лишь заключить, что это представитель монгольской знати. Вероятнее всего, некая женщина, находившаяся на особом положении.

В-третьих, как змеебровые бронзовые рыбы, так и шестигранные колокольчики были обнаружены и в гробнице Лушан-вана, и в подводной. Напрашивался вывод: между ними имелась какая-то связь. Лушан-ван был расхитителем гробниц, а Ван Цзанхай – зодчим, и объединяло их только то, что обоим часто приходилось копать. Возможно ли, что они обнаружили эти вещи во время раскопок в каком-то одном определенном месте? Это тоже пока оставалось загадкой.

В-четвертых, одну интересную мысль предложил Молчун. Нарисовав примерную карту подводной гробницы, он наметил на ней наш маршрут, после чего набросал примерную планировку захоронения и указал на несколько областей, которые находились между верхней камерой с макетом Небесного дворца и нижними боковыми. Получалось, что там должны быть еще несколько камер. По оценке Молчуна, по планировке подводная гробница напоминала захоронения эпохи Сражающихся царств, и в одной из пустых камер должно располагаться что-то вроде зверинца. Не исключено, что диковинные твари, которых мы повстречали, вылезли именно оттуда.

Слушая его, я весь покрылся потом от ужаса и переспросил:

– Ты хочешь сказать, что Ван Цзанхай поймал демона засухи и «запретную деву», а потом сделал их своими питомцами? По-моему, это уже слишком!

Молчун кивнул и ответил:

– Он не первый, кто так сделал. Подобные «зверинцы» есть и в некоторых гробницах династий Шан и Чжоу, и в гробнице Цинь Шихуанди. А Ван Цзанхай, как никто другой, знал об этом, так что его не за что осуждать.

В свободное время я частенько доставал свой ноутбук, подключался к интернету через телефонный модем и пытался искать информацию о Ван Цзанхае, но материалов в Сети кот наплакал. Я смог узнать только то, что он проектировал Аомэнь[95], скопировав планировку какого-то другого города.

Следующие несколько дней выдались до жути скучными – ветер был настолько сильным, что я даже не мог выйти на улицу. На четвертый день оборвало телефонную связь, оставалось только сидеть и играть с Толстяком в «большую двойку». Молчун такое не любил, поэтому весь день лежал на кровати и смотрел в потолок – действительно весь день напролет, – и ничего с ним поделать было нельзя.

Белая шерсть на спине у Толстяка загадочным образом исчезла сама собой, хотя ею никто не занимался. Я подозревал, что помогла именно моя слюна, но это было как-то странно. Впрочем, глубоко вникать в вопрос мне не хотелось, а потом я просто о нем забыл. На самом деле в тот момент я уже должен был заподозрить неладное, но характер, к сожалению, решает судьбу человека. Я верил, что все предопределено Небесами, и привык плыть по течению, так что вполне заслужил все мучения.

За те несколько дней я также несколько раз пытался расспрашивать Молчуна о его жизни, но он будто не слышал. По умению прикидываться шлангом этот парень даже А-Нин бы обошел, пусть и ненамного.

На пятый день, когда восстановили связь, я продолжил свои поиски в интернете. Тогда в голове крутились вопросы о прошлом Чжан Цилина, и у меня вдруг возникла мысль: если к нему вернулась память, может, и к кому-то из остальных тоже, раз они прошли через то же самое? Размышляя об этом, я немедленно вбил его имя в поисковик, но оно оказалось слишком распространенным, и я нашел только кучу его полных тезок. Я ткнул в пару ссылок, но не обнаружил ничего полезного.

Понимая, что так ничего не добьюсь, я вбил в строку поиска имя третьего дяди. На этот раз выскочила только одна страница: судя по заголовку, объявление о поиске.

Такого я не ожидал и, затаив дыхание, скорее нажал на ссылку. Открылось то самое групповое фото их экспедиции, сделанное на причале перед отплытием. Оно было отсканировано, и ниже имелся список имен всех присутствующих на фото. Я пробежал список глазами и в самом конце внезапно обнаружил короткую приписку.

Надпись состояла всего из трех слов, но они немедленно захватили все мои мысли.

«Рыба у меня».