Молчун – хотя нет, правильнее называть его Чжан Цилин, – рассказывал ровным, совершенно безэмоциональным тоном. Из его повествования я смог понять часть связанной с этим местом огромной тайны. Чего я не понял, так это его собственной роли в этой истории, а также того, откуда он вообще взялся и кем был на самом деле. Ладно, будем временно представлять его просто неким мудрым и немногословным молодым человеком.

Глубоко на морском дне не был слышен ни яростный вой ветра, ни шум высоких волн на поверхности, но даже здесь ощущалось то самое напряженное затишье перед бурей.

Чжан Цилин тихо сидел в углу боковой камеры и наблюдал за тем, как его товарищи по экспедиции чуть ли не дерутся за фарфоровые вазы, стремясь изучить их сверху донизу. Его самого фарфор ни капли не интересовал, зато студенты, по виду слегка старше его, оказались полностью заворожены бело-голубыми росписями.

Они увлеченно передавали вазы друг другу. Кто-то захотел зарисовать к себе в записную книжку орнамент, некоторые принялись обсуждать смысл росписей. Тут один из них вдруг вскрикнул:

– Смотрите скорее! На дне этой вазы что-то непонятное!

Кричала Хо Лин, самая младшая из трех девушек в группе. Она была избалованной дочерью весьма высокопоставленных людей и обожала поднимать шум на пустом месте, чтобы привлечь к себе внимание. У Чжан Цилина от ее вопля тут же заломило виски, но у других парней из группы она пользовалась большой популярностью. Как только раздался ее нежный голосок, все сразу сбежались к ней, наступая друг другу на пятки: каждый надеялся ярче других блеснуть перед Хо Лин своими познаниями.

– Что там такое? – наперебой загалдели парни. – Дай посмотреть!

Хо Лин перевернула вазу, которую держала в руках, и показала им донышко. Один из парней мельком бросил на него взгляд и произнес:

– А-а-а, я знаю, что это. Это клеймо мастерской, показывает, где ваза была произведена.

Другой немедленно возразил:

– Ты неправ, клейма минских мастерских не так выглядели. Скорее всего, здесь обозначен пожалованный хозяину гробницы почетный титул!

Первый почувствовал себя опозоренным и парировал:

– Титулы обычно писали четырьмя иероглифами, а здесь всего один, да еще и какой-то малоупотребимый, так что это ты не прав.

Эти двое спорили, да так горячо, что их дискуссия едва не переросла в драку. Привычная к такому Хо Лин только вздохнула. Затем ей на глаза вдруг попался Чжан Цилин, который невозмутимо сидел в углу, привалившись к стене, и нагло не обращал на нее никакого внимания. Девушка хмыкнула и решительно двинулась прямо к нему.

Подойдя вплотную, она сунула донышко вазы Чжан Цилину под нос и кокетливо промурлыкала:

– Милый Чжан, посмотри, пожалуйста, что это может быть?

Чжан Цилин, которому совершенно не хотелось с ней разговаривать, скользнул по вазе равнодушным взглядом и сразу отвернулся, коротко бросив:

– Не знаю.

Хо Лин потемнела лицом. С мужчинами ей редко приходилось получать от ворот поворот, и такая холодность нанесла ей смертельную обиду.

– Нет уж, милый Чжан, нечего от меня отмахиваться. Взгляни как следует и ответь! – настояла девушка и упрямо сунула вазу ему в руки.

Делать было нечего. Чжан Цилин вздохнул и взял вазу.

Хо Лин с довольным видом ткнула пальцем в донышко, где и правда виднелся какой-то своеобразный знак.

Чжан Цилин до этого никогда не видел ничего похожего и очень удивился. Обычно на дне фарфоровой посуды можно было найти только клеймо гончарной мастерской, а тут какой-то странный вогнуто-выпуклый символ, на клеймо совсем не похожий – скорее на какой-то серийный номер. Когда Чжан Цилин взял другую вазу и перевернул дном кверху, на ней тоже оказался похожий символ, но слегка отличающийся от предыдущего. Тут он внезапно смутно осознал, что эти вазы вовсе не обычная погребальная утварь.

Видя, как изменилось выражение его лица, Хо Лин решила, что этот чурбан наконец обратил на нее внимание, и поспешила закрепить успех:

– Ну что, милый Чжан? Что же это такое?

Однако Чжан Цилин по-прежнему относился к ней как к пустому месту. Забыв о девушке, он принялся по очереди перебирать вазы. Он осмотрел десять с лишним штук подряд и у каждой на донышке обнаружил по похожему знаку, притом каждый слегка отличался от остальных. Символы понемногу менялись, подчиняясь какой-то закономерности, словно настоящие номера с четко установленным порядком.

Но зачем было нумеровать эти вазы? Неужели их порядок настолько важен? Или, если не расставить их согласно номерам, не получится достичь какого-то определенного результата? Бесчисленные мысли проносились в голове Чжан Цилина стремительным беспокойным потоком, пока он внимательно рассматривал фарфоровую утварь.

Росписи его тоже сильно удивили: вместо мотивов весенней пахоты и дворовых сценок на вазах были изображены мастера за работой, которые вытесывали из камня гигантскую статую. Подобные сцены в древности считались слишком примитивными и вульгарными. Почему такое вдруг изобразили на погребальном фарфоре?

Разглядывая вазы, Чжан Цилин постепенно кое-что понял. Если смотреть картинки по отдельности, в них не было ничего особенного, зато, если разглядывать в определенном порядке, согласно номерам на донышках, можно заметить, что все рисунки связаны одним непрерывным сюжетом и, кажется, изображают ход каких-то грандиозных строительных работ. К тому моменту странное поведение Чжан Цилина уже привлекло всеобщее внимание. Остальные парни, не понимая, чего он возится с таким умным видом, озадаченно наблюдали за ним.

Чжан Цилин же не обращал на них ни малейшего внимания. Он не стал, как я, разглядывать рисунки на всех вазах по очереди, а вместо этого сразу направился к самому последнему в ряду изящному сосуду с двумя ручками-ушками. Когда он поднял его с пола и взглянул на росписи, его сердце пропустило удар: на последнем сосуде был изображен итог строительства. Это зрелище невозможно было описать словами. В небесах, над клубящимися облаками, парил роскошный дворец, а на земле стояли его создатели и, задрав головы, глядели ввысь, на свое творение. Еще поблизости была нарисована гора, с которой радостно улыбался какой-то даосский бессмертный.

Маленькая вазочка не могла вместить всего величия этого дворца, но душу Чжан Цилина охватило такое волнение, что он едва сдерживал дрожь: он прекрасно понимал, что именно нашел. Он ни капли не сомневался в том, что на фарфоровой утвари было изображено строительство Небесного заоблачного дворца, спроектированного и построенного самим Ван Цзанхаем, великим зодчим ранней династии Мин! Дворец, который мог парить в небесах, давно стал легендарным. В преданиях его способность к полету объясняли тем, что Ван Цзанхай с помощью огромного воздушного змея и множества золоченых нитей лишь создал в небе красивую иллюзию парящего дворца, дабы угодить первому императору династии Мин Чжу Юаньчжану.

Но если народные легенды были правдивы, то что тогда изображали росписи на погребальном фарфоре? А если легенды врут, выходит, что Ван Цзанхай и правда сумел выстроить целый дворец среди облаков? Чему же верить, а чему нет? Чжан Цилин был в замешательстве.

Он поразмышлял какое-то время, но, поскольку у него не было никаких зацепок, решил пока рассказать обо всем своим недоумевающим товарищам. Те ему, разумеется, не поверили и кинулись по его методу рассматривать фарфоровые вазы одну за другой. На их лицах постепенно проступило потрясение. Это открытие могло стать одним из самых уникальных и невероятных не только в истории Китая – в истории всего мира. Видя, какой фурор произвела ее маленькая находка, Хо Лин пришла в восторг и чмокнула Чжан Цилина в щеку, чем вызвала у всех остальных мужчин из группы укол ревности.

Чжан Цилин же и не заметил, что произошло – скорее всего, он вообще не знал, кто именно его поцеловал, и знать не хотел. Он пошел прямиком к Вэньцзинь и предложил немедленно отправиться осматривать главную камеру. По его мнению, внутри гроба они точно могли найти еще какие-то подсказки.

Однако ответственная Вэньцзинь посчитала, что это может быть слишком опасно, и поспешно ответила:

– Нет, ни за что. Нам ни в коем случае нельзя входить в гробницу одним, без нашего лидера!

Поняв, что она не согласится, Чжан Цилин не стал тратить слова: сам наскоро собрался и пошел к проходу, ведущему в коридор.

Но Вэньцзинь все же не зря считалась во всех отношениях выдающейся женщиной. Когда она поняла, что этот парень не воспринимает ее всерьез, то разозлилась и решила преподать ему урок. У себя в институте она частенько использовала некоторые боевые приемчики, которыми ставила на место всяких зарвавшихся юнцов. Вэньцзинь резко шагнула вперед и попыталась вцепиться в худое запястье Чжан Цилина особым захватом, благодаря которому даже не особенно сильная женщина вроде нее вполне могла заставить такого крепкого парня, как Чжан Цилин, молить о пощаде.

Все остальные студенты, кто уже успел испытать на себе силу приемчика Вэньцзинь, с затаенным смешком наблюдали за происходящим, ожидая, что уж сейчас всласть похихикают над этим Чжан Цилином. Это был многократно испытанный захват, от которого несведущий в боевых искусствах человек никак не мог защититься. Однако на этот раз прием Вэньцзинь дал сбой, и она изумленно уставилась на свои пальцы, которые схватили пустоту.

Чжан Цилин обернулся и сухо произнес:

– Не беспокойся. Я смогу сам о себе позаботиться.

– И каким же образом? – Вэньцзинь холодно усмехнулась. – Чжан, ты уже прославился на весь институт своей неорганизованностью и недисциплинированностью, но мы сейчас находимся внутри древней гробницы. Если не хочешь подумать о себе – подумай хотя бы о безопасности других.

Чжан Цилин, к ее удивлению, кивнул и ответил:

– Я о ней думаю. Я быстро схожу в главный зал и сразу вернусь.

Личико Вэньцзинь покраснело от гнева. И как их угораздило связаться с настолько неуживчивым типом? Еще разговаривает таким безразличным тоном, что нет повода даже вспылить!

Она схватила его за руку и сказала:

– Нет, как бы то ни было, тебе нельзя никуда ходить. Мы и так уже одного потеряли. Если еще что-то случится, как ты предлагаешь мне потом это объяснять?

Словно наконец потеряв терпение, Чжан Цилин повернул голову и одарил ее ледяным взглядом:

– Отпусти.

Но Вэньцзинь продолжала упрямо смотреть на него. По моему мнению, любой мужчина, на которого миловидная девушка смотрела бы подобным взглядом, тут же пошел бы на уступки; но глаза Чжан Цилина вдруг широко распахнулись, и на миг на их дне сверкнула холодная ярость настоящего демона. Вэньцзинь от испуга мигом разжала пальцы, и он рывком стряхнул ее руку со своей.

Когда же Вэньцзинь снова взглянула Чжан Цилину в лицо, тот уже вернул себе прежний невозмутимый облик и, кивнув, поблагодарил:

– Спасибо.

Остальные, кто стал свидетелем этой сцены, решили, что Вэньцзинь ему уступила, и недовольно завозились. Такова человеческая природа: стоит одному нарушить правила, как другие мгновенно собираются в беспокойный рой и кидаются за ним повторять. Видя, как он исчез в коридоре, студенты с шумом побежали следом. Во-первых, их беспокоило, что он приберет к рукам всю славу первооткрывателя, а во-вторых, их самих снедало любопытство, перед которым они не могли устоять.

Вэньцзинь была женщиной и понимала, что в момент, когда разжала руку и отпустила Чжан Цилина, мигом потеряла весь свой авторитет среди парней группы. В таких обстоятельствах она могла бы остановить эту толпу разве что с пистолетом в руке, никак иначе.

Третий дядя обладал характером весьма вспыльчивым. Если бы она сейчас его разбудила, он наверняка бы сцепился с Чжан Цилином в яростной схватке, отстаивая репутацию лидера, а это привело бы к полной неразберихе. Взвесив все «за» и «против», Вэньцзинь решила, что будет лучше самой сводить группу в главную камеру, а потом как можно быстрее привести их обратно. Она обладала многолетним опытом расхищения гробниц, и, если это захоронение было самым обычным, никаких проблем точно не возникло бы.

Дальше у них все происходило в точности как у нас. История о том, как они проходили через коридор с ловушкой, как обнаружили внутри бассейна спиральную лестницу и спустились на дно, тоже была довольно любопытной, но занимала в рассказе совсем не главное место. Чжан Цилин поведал нам об этом всего в паре коротких фраз, рассказал только самое основное. Ключевая часть его повествования началась после того, как они обнаружили среди густых клубов тумана ту самую каменную стелу без единой надписи.

Атмосфера на дне бассейна царила неописуемо странная и удивительная. Все эти облака тумана, по которым изредка пробегал луч фонаря, принимали форму жутких масок самых разных форм и размеров, и каждый, кто это видел, невольно испытывал страх. Когда группа сошла с последней ступеньки, все студенты резко сбились вместе, не осмеливаясь даже громко дышать, и потянулись робкой цепочкой сквозь облака пара в страхе, что из тумана на них вот-вот что-нибудь бросится.

Заметив, что Чжан Цилин совсем не боится, в то время как остальные парни, обычно смелые и самоуверенные, боязливо жмутся к нему и прячутся за его спиной, Хо Лин ощутила новый приступ симпатии к этому молодому человеку и заявила:

– Только взгляните на себя! Намного старше нашего Чжана, а сами и ногтя его не стоите! Стыдоба!

Парни-студенты как раз были в том возрасте, когда в минуты храбрости море кажется по колено, горы – по пояс, а тигр – крошечным котенком. Слова Хо Лин заставили их кровь кипеть, и они, потеряв всякий страх и соревнуясь, помчались обгонять Чжан Цилина. Бассейн был совсем небольшим, и уже через несколько шагов они поняли, что ничего страшного не происходит. Резко осмелев, студенты побежали дальше, прямо в центр дна, где туман был самым густым.

Однако уже пару мгновений спустя парень, который бежал впереди всех, вдруг завопил:

– Там какой-то монстр!

Крича, он тут же примчался обратно. От его вопля остальные едва в штаны не навалили и, даже не заботясь о том, что о них подумают, в страхе попятились. Все, кроме Чжан Цилина. Тот, не обращая на них никакого внимания, невозмутимо повел группу в центр тумана, и вскоре все поняли, что так называемый «монстр» – всего лишь каменная статуя обезьяны – «повелителя морей». А вслед за этим студенты заметили еще три таких статуи и таинственную каменную стелу посередине.

Зрелище потрясло абсолютно всех. Хотя все это не выглядело слишком уж внушительно, в глазах студентов-археологов имело огромное значение. Все, что они видели в подводной гробнице, переворачивало с ног на голову их вбитые учебниками хрестоматийные представления о тысячелетней погребальной культуре Китая, а потому с точки зрения археологии было невероятно ценным.

Даже Вэньцзинь от потрясения почти лишилась дара речи, только и смогла, что пробормотать:

– Небо великое, это просто великолепно! Наше открытие может стать новой вехой в китайской археологии!

На смену потрясению пришел бешеный восторг. В те времена большое открытие означало большие возможности, и публикация научной работы с описанием таких находок принесла бы им всем огромную известность. Студенты поглупее тут же залились дебильным смехом, а один не смог сдержаться и пустился в пляс от счастья.

В это время нарушитель правил Чжан Цилин, который и привел всех к потрясающему открытию, внезапно нахмурился. Он был намного внимательнее студентов и давно заметил выбитые на постаменте стелы древние письмена: «Кому судьбою суждено, отыщет в камне врата Небесного дворца и, войдя, вознесется в обитель бессмертных».

Эта надпись потрясла Чжан Цилина гораздо больше всех остальных открытий. Безумная радость остальных членов группы совершенно его не заразила, и он впал в глубокую задумчивость.

Чжан Цилин был уверен, что эти слова написали в таком месте не просто так. Как у любых явлений на свете есть свои причины, так и у хозяина гробницы явно были определенные основания оставить у стелы подобную надпись. Но где же могли быть врата, ведущие в Небесный дворец? И что означает «кому судьбою суждено»? Как понять, кому суждено, а кому нет? Чжан Цилин внимательно, цунь за цунем, осмотрел всю стелу сверху донизу, но та так и осталась обычной стелой: просто камень, никаких механизмов или других скрытых надписей.

Остальные еще немного пошумели и постепенно угомонились. Вэньцзинь решила, что они уже достаточно времени потоптались на дне бассейна и пора возвращаться. Как только она позвала всех идти назад, студенты, достаточно расширив кругозор и вдоволь нарадовавшись, безропотно двинулись к лестнице с болтовней и смехом. Вэньцзинь пересчитала их одного за другим и обнаружила, что Чжан Цилина среди них нет.

Сперва этот парень не подчинился приказу лидера и настоял на том, чтобы идти в главную камеру, а теперь отказывался возвращаться к своей группе! Вэньцзинь пришла в ярость, но долг обязывал ее не бросать Чжан Цилина одного, поэтому она недовольным тоном велела студентам вернуться обратно, и они вместе пошли искать в тумане задержавшегося товарища.

Вскоре они заметили Чжан Цилина, который по-прежнему сидел на корточках возле стелы и что-то изучал. Вэньцзинь невольно вспылила и крикнула:

– Ты идешь или нет? Сколько еще ты будешь упря…

Прежде чем она успела договорить, Хо Лин схватила ее за руку и отчаянно попросила замолчать. Вэньцзинь озадаченно взглянула на остальных и, заметив на их лицах панический ужас, пришла в еще большее недоумение.

Видя, что она не понимает, Хо Лин торопливо ткнула пальцем куда-то в туман. Вэньцзинь взглянула в сторону, куда указывала девушка, и увидела среди клубов пара – всего в нескольких метрах от Чжан Цилина – гигантскую человеческую фигуру.