Я проследовал за ней в отсек. Внутри все было так заставлено самыми разными вещами, что даже встать было негде. Видимо, команда грузилась в спешке и не успела отнести все в трюм, поэтому просто кое-как побросала на входе. Проходя мимо, я разглядывал вещи и замечал преимущественно водолазное оборудование, инструменты, всякие веревки, тросы и коробки с продуктами. Большую часть пространства занимали ряды кислородных баллонов.

Миновав залежи груза, мы добрались до примыкающей к машинному отделению кормовой каюты. Здесь вкривь и вкось стояло несколько коек, застеленных черными блестящими покрывалами. На одной из них сидел полноватый плешивый мужчина средних лет с лоснящимся лицом. Заметив меня, он как-то нервно вскочил с койки и поспешил пожать мне руку со словами:

– Рад, очень рад. Фамилия вашего покорного слуги – Чжан.

Хоть первое впечатление об этом человеке и было не из лучших, из вежливости я тоже пожал его руку. Его ладонь оказалась на удивление крепкой и сильной – видимо, в жизни ему приходилось заниматься физическим трудом.

– Господин Чжан – специально приглашенный консультант нашей компании, он настоящий эксперт, специализирующийся именно на гробницах эпохи Мин, – представила госпожа Нин. – В нашей экспедиции он отвечает за исследование подводного захоронения, к которому мы направляемся.

Я не испытывал особенного интереса к классической археологии и имени этого эксперта никогда не слышал, но тот сиял таким самодовольством, что поневоле пришлось сказать:

– Давно хотел с вами познакомиться.

Лысан с деланой скромностью махнул рукой:

– Что вы, ну какой из меня эксперт, всего лишь обычный исследователь. Может, чуточку более везучий, чем другие. Благодаря своей удаче опубликовал парочку диссертаций, но такие мизерные достижения даже упоминания не стоят.

Я в жизни не встречал подобных кадров и понятия не имел, как реагировать, поэтому просто произнес:

– Вы слишком скромничаете.

Он повелся на мою лесть и снова с силой сжал мне руку, а затем спросил:

– А вы, господин У, в каком качестве приглашены в экспедицию? Прошу прощения за откровенность, но область ваших исследований, по-видимому, не очень популярна, а может, во всем виновато мое невежество, но я никогда не встречал вашего имени в археологических альманахах.

Этой фразой он, очевидно, хотел меня унизить, но было непонятно, бессознательно или же намеренно. Я всегда был человеком вспыльчивым, поэтому сразу же завелся, но вовремя вспомнил, что только-только поднялся на борт, к здешней обстановке пока не привык, поэтому пришлось сдержать свой гнев.

– Я специализируюсь на выемке грунта, – раздраженно ответил я.

Мой ответ прозвучал достаточно резко, но господин Чжан, похоже, этого не заметил.

– О, так вы архитектор? Тогда неудивительно, что я о вас не слышал – у нас, оказывается, разные дисциплины. Впрочем, мы все равно наполовину коллеги: вы строите дома для живых, а я изучаю дома мертвых, тут у нас есть кое-что общее.

Я не знал, плакать мне или смеяться. Кажется, этот Чжан не из лицемеров, хоть и любит похвастать. Я похлопал его по плечу и ответил:

– Я не архитектор, а скорее землекоп. Чтобы у вас была возможность изучать дома мертвых, сперва должен прийти я и откопать их.

И почти сразу пожалел о своих словах. Я пока не пообещал им, что лично спущусь в подводную гробницу, а принять решение я мог только после того, как на месте увижу, что там творится. Подумав немного, я добавил:

– Однако станем копать или нет, будет зависеть от обстоятельств. Если ситуация не позволит, то ничего раскопать мы не сможем, даже если захотим.

Никакого намека в моих словах господин Чжан не расслышал. Он настойчиво сунул мне в руки свою визитку и сказал, что, мол, каждый новый друг – новая открытая дорога, и если я когда-нибудь окажусь у них на севере, могу обращаться к нему по любым вопросам. Мы с ним были знакомы всего около пары минут, а он уже вел себя так, будто нас связывала десятилетняя дружба. Если продолжу эту милую беседу, подумал я, он, чего доброго, в названые братья меня запишет. Я поспешно сменил тему и обратился к девушке за подробностями произошедшего. Она оказалась толковым рассказчиком: четко перечислила друг за другом основные моменты, и я сразу получил общее представление о ситуации.

Выяснилось, что поначалу третий дядя тоже не мог установить точное местоположение подводной гробницы. Он определил четыре примерных района, где та могла оказаться, и проверял их один за другим. В конце концов они наверняка ее нашли, но последний отчет с пропавшего корабля был слишком кратким и не содержал никакой информации о том, в каком из четырех районов они находились в тот момент, так что нам предстояло по очереди обойти их все.

Согласно плану, мы должны были начать поиски с ближайшего к нам рифа Феи[61], потом пристать к берегу на острове Юнсин[62], чтобы пополнить запасы, а после отправиться к цепочке из семи небольших островков прочесывать остальные три района, делая промежуточные остановки длительностью не более получаса. Что же касалось методов поиска, то все было еще проще. Морская вода у архипелага Сиша необычайно чистая и прозрачная, при хорошем освещении видно дно на глубине более тридцати метров. Подводные течения передвигают массы воды равномерно, и песок остается почти неподвижным, так что проход, проделанный дядей несколько дней назад, наверняка еще не засыпало.

К тому же акватория в районах поиска была прекрасно знакома капитану нашего судна. Для нас, профанов, с поверхности морское дно везде выглядело одинаково, но в его глазах каждый участок обладал своими особенностями, и он бы немедленно заметил малейшие изменения в подводном рельефе.

Из разговора с этой девушкой я понял: она твердо верит, что те трое, кто спустился в гробницу, все еще живы. Я понятия не имел, откуда у нее взялась уверенность, но, конечно, тоже надеялся, что она права и с третьим дядей в подводной «чаше» все в порядке.

Видя, что мы с девушкой увлечены беседой и не обращаем на него никакого внимания, Чжан-лысан, видимо, обиделся и решил отправиться спать. Надо же, вот это новость: дожил до средних лет, а ведет себя как ребенок – просто умора! Правду говорят: век живи – век учись. Интересно, сможем ли мы с ним поладить?

Пока я размышлял, судно внезапно тряхнуло – это капитан на корме поднял якорь, и мы наконец отплыли. Корабль сильно качало. Из-за того что он был дряхлым и ветхим, его одолевала не только бортовая качка, влево-вправо, но и килевая, вперед-назад, и создавалось ощущение, словно лежишь в колыбели.

После десяти с лишним часов пути дорожная усталость взяла свое. Убаюканный качкой, я немедленно почувствовал себя совсем без сил и принялся зевать. Госпожа Нин оказалась исключительно чуткой женщиной и немедленно отправила меня отдыхать. Я же в самом деле был так измотан, что не стал церемониться – тут же лег и уснул.

Когда я проснулся, судно уже было в открытом море. Выглянув в иллюминатор, я обнаружил, что за время моего сладкого сна погода успела измениться: море приобрело темно-зеленый оттенок, а солнце утонуло в пелене темных туч. Солнечные лучи, проникая сквозь просветы в плотных облаках, превращали хмурое небо в огромный, покрытый золотыми письменами свиток. Свет проливался на поверхность моря и рассыпался по нему золотой чешуей сверкающих бликов. Небо и океан, озаряющие друг друга блеском, являли собой поистине величественное зрелище.

Впрочем, все хорошее быстро заканчивается. Вскоре темные тучи стремительно слились в единую массу и окончательно закрыли дорогу всем солнечным лучам, а море мигом стало пугающе черным, забурлило, поднялись волны, и корабль закачало. Когда наше судно оказывалось в низине между двумя огромными волнами, вода с такой яростью захлестывала борт, словно корабль вот-вот должна была поглотить морская пучина, и это было по-настоящему страшно.

Я наблюдал за тем, как члены экипажа беспокойно носятся туда-сюда, покрепче привязывая грузы. Несмотря на то что погода поменялась очень резко, на лице капитана не было видно и следа страха.

Глядя на происходящее, я, привычный к городской жизни, испытал необычайное воодушевление и тут же помчался на палубу помогать. Но, поднявшись наверх, я осознал, что это не так легко, как я ожидал. Чтобы в такую погоду устоять на палубе, мало одной только быстрой реакции – нужно еще и быть привычным к подобным волнениям и к тому, как ведет себя судно, знать, когда корабль, наклонившись сперва в одну сторону, накренится в другую – чтобы успеть подготовиться и встать поустойчивее. Я такими навыками, естественно, не обладал, поэтому успел пройти всего пару шагов, прежде чем был вынужден ухватиться за какое-то железное кольцо.

Тут несколько членов экипажа, похоже, что-то заметили и начали кричать. Я не понимал язык хокло[63], поэтому просто посмотрел, куда они указывали, и смутно различил по левому борту, за высокими волнами, какой-то темный силуэт. Из-за большого расстояния видно было плохо, но это, вероятнее всего, был корабль.

Из-за моей спины появилась та девушка, и я спросил у нее, что так громко кричат члены экипажа. Вода была и на одежде госпожи Нин, и на ее растрепанных ветром волосах. Какое-то время она внимательно слушала, а затем сказала:

– Кажется, они заметили корабль.

К нам подошел капитан и сообщил на ломаном путунхуа:

– Там корабль – наверное, беда. По правилам, мы должны пойти смотреть.

Конечно, возражать никто бы не стал, и госпожа Нин согласно кивнула. Тогда капитан на местном наречии быстро отдал команде несколько приказов, и судно, резко развернувшись, отклонилось влево от основного курса.

Бушующее море напоминало вереницу холмов, где каждая волна была отдельным пригорком. Всякий раз, когда корабль прорывался сквозь волны, всех людей на борту окатывало морской водой, и я даже предположить боюсь, сколько всего раз мы искупались с ног до головы. Я в жизни не испытывал такого бешеного восторга и, не удержавшись, начал азартно вопить.

Прорвавшись сквозь примерно десяток волн, мы наконец смогли яснее разглядеть очертания того корабля. Я вдруг услышал, как капитан что-то в ужасе закричал, и почти вся команда тут же впала в панику.

Я торопливо поинтересовался у госпожи Нин, в чем дело, а она внезапно изменилась в лице, схватила меня за руку и ответила:

– Ни в коем случае не оглядывайся! Это корабль-призрак!