Ко мне в танце присоединился молодой парень — чуть выше меня, с растрёпанными светло-русыми волосами, падающими на лоб. Его движения были завораживающими: плавными, но резкими, как будто он предугадывал каждое моё движение, будто мы давно танцевали вместе, как по старой памяти. Я подмигнула Мише, сидящему неподалёку, скрестившему руки на груди и хмурившему брови. Он наблюдал за мной из-под тяжёлых век, как будто ждал, когда ему скажут «фас». Я улыбнулась парню лёгкой, игривой улыбкой. И позволила музыке поглотить нас обоих.

Он действительно чувствовал меня. Наше тело двигалось в такт, как будто мы единое целое, не просто партнёры, а одно дыхание, одна волна. После одного особенно страстного поворота он внезапно наклонил меня назад, его лицо оказалось так близко к шее, что я почувствовала его дыхание. Тёплое, слегка дрожащее, как будто он тоже задержал дыхание. Казалось, он хочет поцеловать меня прямо здесь, на шее, под гулкий бит, но вместо этого резко поднял меня обратно и прижал к себе. Мой длинный хвост взметнулся вверх, как живой, и я рассмеялась от неожиданности, от восторга, от того, как всё внутри меня вспыхнуло.

— Спасибо за танец, — произнёс он, галантно беря мою руку и целуя кончики пальцев. Губы коснулись кожи, лёгкое, почти болезненное ощущение.

— Это было волшебно, спасибо, — ответила я, ещё не успев отдышаться, голос дрожал от волнения.

— О, за тобой пришли, — усмехнулся он, кивнув куда-то за мою спину, и растворился в толпе, оставив после себя лишь лёгкий шлейф дорогого парфюма — древесный, с оттенками ванили и чего-то тёмного, запретного.

Я обернулась, недоумённая, и буквально столкнулась нос к носу с Мишей. Его взгляд был тяжёлым, глаза потемнели, как будто в них собрались грозовые тучи. Челюсть была плотно сжата, кожа на висках напряжённо блестела. Он не сказал ни слова, только шагнул вперёд, выхватил меня из танца, как будто я была чужая, ненужная в этом месте.

— Мы уходим, — отрезал он.

— Иди, — выпалила я, сердце бешено колотилось. — Я ещё хочу танцевать!

— Дома дотанцуешь, крошка, — рявкнул он, голос звенел сквозь грохот музыки, угрожающе, как удар по барабану.

— Я только разгорячилась! Не обламывай!

И тогда в глазах Миши что-то щёлкнуло. Без предупреждения он перекинул меня через плечо, как мешок картошки, без усилий, будто я была легче воздуха. Я возмущалась, но он уже понёс прочь из клуба, направляя меня в ночь. Прямо у всех на глазах — это был цирк, безумие, сумасшествие. Если бы я знала, что меня ждёт дальше…

Когда мы отошли достаточно далеко от клуба, музыка уже не заглушала мои возмущённые крики. Я ругалась на греческом и русском, стуча кулаками по его широкой спине, как будто могла пробить железную броню.

— Поставь меня на землю, пещерный человек! — кричала я. — Хватит обращаться со мной как с ребёнком! Ты вообще меня слышишь?!

Миша резко сбросил меня. Я упала прямо в воду. Холодная, ледяная, как будто кто-то бросил меня в глубокий колодец. Успела вцепиться в край какого-то выступа и не ушла с головой, но всё равно промокла до нитки. Встала на ноги, огляделась, и осознала: я в фонтане. В чёртовом фонтане! Мой длинный хвост, тяжёлый, мокрый, как свинец, тянулся за мной, одежда прилипла к телу, словно вторая кожа. Белая рубашка стала практически прозрачной, облепив грудь, обнажив контуры, как будто я была голой.

— Ты чокнутый?! — закричала я, вылезая из воды. — Какого чёрта ты делаешь?!

— Ты ещё не остыла, крошка, — невозмутимо произнёс он, скрестив руки на груди. — Окунись ещё разок.

— Иди в жопу, придурок! — рявкнула я, выбравшись из фонтана.

Вода стекала с меня ручьями, белая рубашка превратилась в прозрачную сетку, обтягивающую каждую линию, каждый изгиб. Мне было плевать. Я была слишком зла, чтобы думать о приличиях.

— Все сказала? — спросил он спокойно, но в его глазах застыло напряжение, как у хищника перед прыжком.

Я злобно посмотрела на него, молча подняла средний палец, и развернулась, чтобы уйти. Но Миша схватил меня за локоть, резко развернул к себе. Я встретилась с его наглым взглядом, горячим, полным жажды. Он не смотрел на моё лицо. Его глаза медленно скользнули вниз, на мою грудь, проступающую сквозь мокрую ткань, как будто он впервые видел женское тело.

— Извини, — начал он, голос стал мягче, хриплее. — Я погорячился. За тобой сложно присматривать.

— Я не ребёнок!

— Я заметил, — тихо произнёс он, и в его голосе зазвучало что-то опасное, дикое, от которого по коже пробежали мурашки, как от электрического разряда.

— Ты испортил мне вечер. Надеюсь, теперь ты доволен? — мой голос дрожал не от холода, а от бешенства.

— Пошли в машину, — коротко бросил он, игнорируя мои претензии.

— А, теперь ты понял, что зря искупал меня в фонтане? — я скрипнула зубами. — Мне срочно нужен душ. Там одна хлорка и бог знает какая грязь. Если у меня вылезет сыпь, клянусь, я наловлю пчёл и засуну их тебе в штаны. Понял?!

Миша лишь тяжело вздохнул, словно вся эта ситуация была для него неподъёмным грузом.

— Свалилась мне на голову...

— Приму душ, заберу свои вещи и свалю с твоей головы, — парировала я, чувствуя, как по спине стекает ледяная струйка. — Бедный, несчастный дядя Миша. Наконец-то избавишься от назойливой девочки и вернёшься в свою берлогу, обратно в спячку. А я буду тусить по-взрослому, без надзора.

— Всё сказала?

— Поехали, пока я не начала чесаться от этой гадости.

Он молча взял меня за локоть, не грубо, но настойчиво, направляя к парковке. Я заметила, что под мышкой он несёт мою сумочку. Ну хоть додумался её забрать. Мы подошли к машине. Он открыл багажник, достал чистую футболку и сунул её мне в руки, следом вытащил большой клетчатый плед.

— Снимай мокрую одежду, — приказал он, разворачивая плед так, чтобы скрыть меня от взглядов прохожих.

Я злобно выдохнула, но спорить сил не было. Дрожащими пальцами расстегнула пуговицы, сбросила промокшую насквозь рубашку и шорты, мокрые трусики тоже пришлось снять. Быстро натянула его футболку, даже после стирки, она пахла им: уютным и прохладным морским бризом, чисто мужским. Ткань была сухой и мягкой. Выхватив у него плед, я закуталась в него с головой, скрывая лицо, и хмуро уселась на пассажирское сиденье.

Мы ехали молча. В салоне пахло кожей и его спокойствием, которое бесило меня ещё больше. Я смотрела в окно, избегая его взгляда. Пока городские огни мелькали за стеклом, я лихорадочно размышляла: уехать прямо сейчас или нет? Среди ночи куда я пойду? Интересно, он отпустит меня спокойно или начнёт давить авторитетом? Всё же его просили присмотреть за мной. Значит, не отпустит. Этот придурок искупал меня в фонтане просто так. Как ему вообще пришла такая идея? И главное почему?

Гамо... Этот мужчина сведёт меня с ума. Я никак не привыкну к его резким переключениям настроения. То он заботлив, то агрессивен, то насмешлив. Говорят, женщины невыносимы во время ПМС, но он переплюнул всех. Может, он по гороскопу Близнецы? Или Весы? С каких пор я вообще начала верить в эту астрологическую чушь?

Погружённая в мрачные раздумья, я не заметила, как мы подъехали к дому. Машина мягко остановилась. Я молча вышла, прихватив мокрый ком одежды, и направилась прямиком в ванную.

Замочила вещи отдельно, пусть отмокают, пока я решу, что делать дальше. И залезла под горячие струи душа. Я терла кожу мочалкой с остервенением, словно хотела смыть не только хлорку и уличную грязь, но и сам факт его присутствия рядом. Казалось, эта вода проникла до самых костей, оставив неприятный холод внутри. Пришлось даже голову мыть, чтобы избавиться от запаха клуба и сырости.

Вытерлась насухо и вдруг осознала: за чистыми вещами я забыла сходить в комнату. Пришлось обернуться полотенцем и выходить из ванной в таком виде. Пусть этот нянь с щетиной хоть слово пикнет. Сниму полотенце и буду дубасить его им по лицу. Не припомню, чтобы кто-нибудь выводил меня из себя так быстро и эффективно, как он.

С грозным видом, стуча пятками по полу, я зашагала по лестнице наверх.

Я сделала всего три шага, когда тень накрыла меня снизу. Тяжелая, густая, пахнущая опасностью.

— Куда собралась? — голос Миши прозвучал низко, почти рычанием, эхом отразившись от стен лестничного пролета.

Я замерла, сжимая края полотенца так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось где-то в горле, глуша разум.

— В комнату. За вещами, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А потом ухожу. И оставлю тебя в покое.

— Никуда ты не уйдёшь, — он поднялся на выше.

Расстояние между нами сократилось до неприличного минимума. Я чувствовала жар, исходящий от мужского тела. Его голубые глаза стали темнее, он скользнули по моему лицу, затем ниже, на влажные пряди волос, прилипшие к шее, на ключицы, обнаженные краем полотенца.

— Не мешай мне уходить, Миша, — прошептала я.

Он медленно протянул руку. Его пальцы, шершавые и горячие, коснулись моего плеча. Легкое касание, от которого по коже пробежали электрические разряды. Он провел ладонью вниз, по моей руке, останавливаясь на локте, затем вернулся к шее. Большой палец лег на пульсирующую вену.

— Ты дрожишь, — констатировал он.

— От холода, — солгала я, хотя дрожь была совсем другой природы.

Миша приблизился еще ближе. Его дыхание обожгло мою щеку. Я закрыла глаза, ожидая поцелуя, желая его вопреки всему здравому смыслу, вопреки злости, вопреки логике. Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. Воздух между нами стал густым, вязким, насыщенным невысказанным желанием.

Его вторая рука легла мне на талию, поверх полотенца, притягивая к себе. Я ахнула, чувствуя твердость его мышц, силу, которая могла бы сломать меня пополам, но сейчас держала бережно, почти благоговейно и так уверенно.

— Миша... - выдохнула я его имя как мольбу.

Он замер. Его пальцы впились в мою кожу чуть сильнее, заставляя меня застонать от смеси боли и удовольствия. Он наклонил голову, его нос коснулся моего виска, вдыхая запах моего шампуня. Секунда тянулась бесконечно долго. Казалось, еще мгновение, и он потеряет контроль.

Но вдруг он резко отстранился.

Холод ночи ворвался в образовавшуюся брешь, заставив меня поежиться. Я открыла глаза, растерянная и обиженная. Миша стоял передо мной, тяжело дыша. Его лицо было искажено внутренней борьбой, челюсть ходила ходуном. Он провел рукой по лицу, стирая напряжение, и сделал шаг назад, создавая безопасную дистанцию.

— Нет, — хрипло произнес он.

— Что «нет»? — растерянно спросила я.

— Этого не будет, — он отвернулся, глядя куда-то в темный угол лестницы. — Ты слишком молода для таких игр, крошка.

— Мне скоро девятнадцать! — возмутилась я, чувствуя, как обида смешивается с разочарованием. — Я не ребенок!

— Для меня ты ребенок, — оборвал он меня, и в его голосе появилась сталь. — И мы почти родственники.

— Мы не родственники! — крикнула я.

— Достаточно того, что ты младше моей сестры, — тихо сказал он, наконец посмотрев мне в глаза. В них больше не было огня, только глухая усталость и какая-то странная печаль. — Иди в комнату. Оденься. И забудь эту глупость. И ты останешься здесь до своего отъезда.

Он развернулся и начал спускаться вниз, оставив меня одну на холодной лестнице, дрожащую не от холода, а от невысказанных слов и несбывшегося желания. Полотенце казалось теперь не защитой, а насмешкой.

* * *

Утро наступило серое и тихое, словно мир затаил дыхание после вчерашней бури. Мы никуда не пошли. Туристические маршруты, шумные площади и сувенирные лавки казались чем-то из другой жизни. После той ночи, после лестницы, после его отказа — ничего не хотелось. Хотелось только тишины и чтобы земля разверзлась и поглотила меня вместе с моим стыдом и болью.

Миша уехал рано, бросив лишь короткое: «Буду к обеду». Его машина скрылась за поворотом, оставив меня одну в большом, чужом доме.

Тишина давила на уши. Чтобы заглушить мысли, которые крутились в голове как заевшая пластинка, я принялась за уборку. Я терла полы, пока руки не начали ныть от напряжения. Вытирала пыль с каждой полки, расставляла книги по росту, складывала одежду в идеальные стопки. Каждое движение было попыткой вымести из себя вчерашнее унижение, ту смесь желания и отверженности, что жгла изнутри.

Когда дом засиял стерильной чистотой, я взялась за кухню. Резала овощи так яростно, будто они были виноваты во всем. Запахи чеснока, розмарина и свежего теста заполнили воздух, вытесняя запах хлорки и ночного страха. Это была моя терапия. Контроль над пространством, контроль над едой — единственное, что мне сейчас подчинялось.

Миша вошел в прихожую, стряхивая с плеч капли дождя. Он выглядел уставшим: волосы растрепаны ветром, ворот рубашки небрежно расстегнут. Он замер на пороге кухни, вдыхая ароматы ужина, и его взгляд медленно обошел помещение. Идеально вымытые полы, блестящие поверхности, накрытый стол.

Потом он посмотрел на меня. Я стояла у плиты, вытирая руки о полотенце, стараясь выглядеть равнодушной.

— Что ты делала? — спросил он, указывая подбородком на стол.

— Обед, — ответила я сухо. — Ты же голодный после дел.

Он подошел ближе, провел пальцем по столешнице, проверяя на наличие пыли. Пыли не было.

— Ты убрала весь дом? — в его голосе прозвучало недоумение, смешанное с подозрением. — Он никогда так не сверкал чистой и не пах средствами.

— Мне нужно было чем-то занять руки, — пожала я плечами, избегая его взгляда. — А то бы я сошла с ума от безделья.

Миша помыл руки и молча сел за стол. Я поставила перед ним тарелку и блюда: жаркое и салат, жареные кабачки и творожные кексы. Себе тоже тарелку поставила. Он ел медленно, внимательно, иногда поднимая на меня глаза. В его взгляде читалась оценка. Он видел не просто еду, он видел мою попытку восстановить статус-кво, мою броню из бытовой суеты.

— Вкусно, — наконец произнес он. — Спасибо.

Это «спасибо» прозвучало тяжелее, чем любое обвинение. Оно означало признание моего труда, но и дистанцию. Стену, которую я сама возвела.

Вечер опустился быстро, окутав город фиолетовыми сумерками. Дождь прекратился, оставив после себя влажный, прозрачный воздух.

— Пойдем прогуляемся, — предложил Миша, когда мы закончили ужин. — Нужно проветриться.

Я хотела отказаться, сослаться на усталость, но ноги сами понесли меня к двери. Нам нужно было пространство. Мы шли молча, удаляясь от домов, пока не вышли к речке. Берега здесь были заросшие и каменистые, дикие и пустынные. Неполная луна уже взошла, отражаясь в темной воде серебряной дорожкой, иногда прячась за тучами.

Миша остановился на краю берега, глядя на воду.

— Холодно? — спросил он.

— Нет, после дождя приятная прохлада — соврала я. На самом деле меня трясло, но не от холода. — Можно даже искупаться. Тут тихо.

У меня мелькнула озорная мысль. Раз я для него ребёнок, то не ничего страшного, если искупаюсь голая. Тем более на улице темно, толком ничего не видно.

— Мы не взяли в чем купаться, — прохрипел Миша.

— Ну лично я, буду купаться без ничего, — нагло заявила я, начиная раздеваться. — А ты как хочешь.

Он тоже начал раздеваться. Сначала футболка мелькнула, потом шорты. Движения были спокойными, лишенными той вчерашней агрессии или сегодняшней отстраненности. Он просто был собой. Сняв последнюю вещь, он шагнул к воде.

— Иди сюда, дай мне руку, тут камни — позвал он, не оборачиваясь.

Я сняла последнюю делаль гардероба и взяла Мишу за руку. Тело помнило его прикосновения на лестнице. Помнило тепло его рук. Вода обожгла голую кожу мурашками. Я чувствовала себя уязвимой, открытой, настоящей. Без ткани, без масок, без роли «ребенка», которого нужно опекать.

Вошла в воду следом за ним. Вода была прохладной, заставляющей захлебнуться воздухом. Но как только мы оказались глубже, холод сменился странным, пульсирующим теплом от близости другого тела.

Мы плыли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя каждое движение воды, созданное другим. Луна освещала наши силуэты, сливая их в одно целое на поверхности реки. Здесь, в темноте, в прохладной воде, границы стирались. Не было ни возраста, ни родства, ни запретов. Были только два человека, две души, нашедшие покой в стихии.

Я стояла спиной к Мише, когда он приблизился сзади. Почти в плотную. Я почувствовала как что-то мягкое, но твёрдое касалось моей поясницы. Я развернулась лицом к мужчине. В лунном свете его лицо было плохо видно. Он протянул руку. Его пальцы коснулись моей щеки, затем скользнули к шее, туда, где бился пульс.

— Не замёрзла? — тихо спросил он.

— Немного, — прошептала я в ответ.

Он притянул меня к себе. Его тёплые руки заскользили по моей спине, согревая. Все мои мысли замерли в области моего живота. Несмотря на прохладную воду, мужская плоть твёрдо упиралась в мой живот. Вызывая жар между ног.

Он осознанно позволил почувствовать его желание ко мне. Темнота стирала все доводы разума и приличия. Осмелев, я прошлась рукой по его члену. Миша застонал в макушку моих волос.

Я обхватила массивный ствол пальцами начала плавные движения рукой. Миша прижался к моей шее, прошёлся языком по коже до самого уха. Я запрокинула голову и судорожно выдохнула.

— Ты лишила меня разума, — прохрипел он в мои губы и поцеловал.

Страсть накрыла нас с головой. Мы теснее прижались друг к другу. По всему телу будто разряд прошёлся. Наши языки сплелись в древнем танце. Рука Миши скользнула между моих складочек. Я застонала. Он поднял меня на руки и шатаясь по речному дну, вынес меня на берег. Мы постелили наши вещи в одну кучу, вместо подстилки. Миша уложил меня на одежду, не прекращая своих порочных поцелуев.

Мои ноги были широко раздвинуты, я чувствовала как горячая головка упирается в самое сокровенное. Голодные поцелуи, осыпая мою кожу. Когда Миша вобрал в рот мой сосок, я громко застонала. Горячая головка скользнула в моё лоно, я пока не чувствовала дискомфорта и боли. Наоборот, мне безумно хотелось чтобы он зашёл полностью.

— У тебя последний шанс передумать и остановить меня, — прохрипел он в мои губы.

— Я не хочу чтобы ты останавливался, — тяжело дыша, шептала я. — Даже если мне будет больно.

Миша замер и слегка отстранился, прекратил свои поцелуи, но все ещё был наполовину во мне.

— Ты девственница? — прорычал он. — В первый раз всегда больно.

— Да, — выдохнула я, предвкушая продолжения.

Я чувствовала как дрожат его руки, на которые он опирался. Шумно выдохнув, Миша вышел из меня и отстранился. Я почувствовала опустошение. Словно у меня забрали нечто важное и желанное.

— Миш... - тихо позвала я его.

— Все зашло слишком далеко, — прохрипел он. — Я не имею права лишать тебя невинности.

— Это мне решать, что не так опять?

— Ты ещё молодая и глупая. Потом можешь встретить того самого и пожалеть, что не сберегла себя.

— Миш, это просто секс, не надо из него делать трагедию.

— Однажды ты полюбишь подходящего мужчину и пожалеешь о прошлом.

— А если я уже нашла? Может я хочу, чтобы моим первым был именно ты...

— Тема закрыта. Извини, я не сдержался и поддался соблазну. Я всего лишь мужчина.

— Да почему ты так категоричен?

— Ты как дорогой лексус, до которого я не дотягиваю. У меня свои принципы.

— Убить тебя мало за эти принципы.

— Каюсь, грешен...

Он ушёл в воду, я не стала ждать и с психом и обидой оделась и пошла в направлении дома. Мне было так плевать на все, вот даже если шакалы из кустов выпрыгнут, я просто пошлю их и пойду дальше.

Мужчина с которым я заигралась, к которому у меня появились чувства, просто отказался от меня. В который раз. Он уже столько раз прикрывался всякими отмазками. Миша красивый и здоровый мужчина. И я искренне не понимала, почему он от меня постоянно отгораживается. Внешне я вполне красивая. И ведь его тянет ко мне. Придурок!