Утро в доме Миши началось не с будильника, а с запаха кофе и жареного бекона. Солнце уже пробивалось сквозь шторы, заливая комнату мягким золотистым светом. Я потянулась, чувствуя приятную мышечную боль после вчерашнего похода, и улыбнулась. Никакого стыда, никакой тошноты. Только предвкушение нового дня.

Спустившись вниз, я застала Мишу на кухне. Он был в серых спортивных штанах и черной майке, которая обтягивала рельефные мышцы спины. Волосы были слегка взъерошены.

— Доброе утро, соня, — он обернулся, держа в руке лопатку. — Кофе уже готов. Садись, пока не остыло.

— Ты всегда так рано встаешь? — спросила я, устраиваясь за столом.

— Привычка. К тому же, у нас сегодня плотный график, — он поставил передо мной тарелку с идеально прожаренным беконом и яичницей. — Ешь. Тебе нужны силы. Сегодня мы будем покорять культурную столицу юга.

Завтрак прошел в уютной тишине, прерываемой лишь моими восторженными восклицаниями по поводу его кулинарных талантов.

— Если ты будешь кормить меня так каждый день, я растолстею и перестану быть «крошкой». И у меня будет большая корма, — заметила я, доедая последний кусочек.

Миша усмехнулся:

— Тогда станешь «пышечкой». Тоже мило. Но нет, сегодня диета отменяется. Мы идем гулять. И захвати купальник на всякий случай.

Наш маршрут был насыщенным. Сначала мы отправились в Дендрарий. Миша, как оказалось, знал о растениях прилично. Он водил меня от одного экзотического дерева к другому, рассказывая истории их происхождения.

— Видишь это? — указал он на гигантскую секвойю. — Ей больше ста лет. Она пережила войны, революции и модные тенденции. А ты переживешь только мою лекцию о фотосинтезе.

— Скучно! — засмеялась я, хватая его за руку и таща дальше. — Покажи мне что-нибудь красивое, а не научное!

Он послушно позволил себя увлечь, хотя в его глазах плясали смешинки. Мы бродили по аллеям, фотографировались у цветущих магнолий (где Миша отказался позировать, заявив, что его лицо «слишком серьезно для цветов»), и ели мороженое, которое тут же начало таять на жаре.

К вечеру, когда жара спала, мы оказались на набережной. Море было спокойным, теплым, приглашающим.

— Ну что, рискнешь искупаться? — спросил Миша, глядя на воду.

— А ты? — прищурилась я.

— Я всегда готов.

Мы нашли уединенный участок пляжа, где было меньше людей. Я вышла из раздевалки в своем купальнике — простом, но эффектном черном бикини, которое выгодно подчеркивало фигуру. Когда я подошла к воде, то почувствовала на себе тяжелый взгляд. Миша стоял чуть позади, делая вид, что завязывает шнурки на шортах, но я знала: он смотрит.

Я вошла в воду, наслаждаясь прохладой.

— Идешь? — крикнула я ему.

Миша поднялся, снял футболку, оставшись в купальных шортах, и медленно направился ко мне. Его взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на талии, бедрах, но стоило мне поймать его глаза, как он тут же отводил их в сторону, изображая полное безразличие. Я в свою очередь, украдкой любовалась его натренерованным телом. Когда-нибудь я осмелюсь рассмотреть его татуировки более тщательно.

— Вода холодная, — буркнул он, подходя ближе.

— Врешь, она теплая, — я плеснула на него водой.

Он замер, затем медленно улыбнулся той самой опасной улыбкой.

— Ах так?

Началась война. Мы брызгались, смеялись, ныряли. В какой-то момент я потеряла равновесие на скользком камне и почти упала, но сильные руки Миши мгновенно подхватили меня. Мы оказались вплотную друг к другу, вода стекала с наших тел, сердца колотились в унисон. Его руки держали меня за талию крепко, но бережно.

— Осторожнее, — прошептал он, и его голос дрогнул.

Я посмотрела ему в глаза. В них больше не было насмешки. Там был огонь.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он медленно отпустил меня, сделав шаг назад, словно обжегшись.

— Не за что. Пойдём обсохнем, солнце скоро начнёт садиться.

Мы вышли на берег и сели на камушки, наблюдая, как небо окрашивается в розовые и оранжевые тона. Молчание между нами стало густым, наполненным невысказанными словами. Миша сидел рядом, его плечо иногда касалось моего. Каждое такое случайное (или нет?) прикосновение вызывало волну мурашек. Мы перебирали камушки, когда мне попадались стекляшки, я радовалась как ребёнок. Миша со странной улыбкой смотрел на меня.

— Знаешь, — сказал он вдруг, глядя на горизонт. — Ты совсем не такая, какой я тебя представлял.

— А какой ты меня представлял?

— Хрупкой крошкой. Той, кого нужно оберегать от всего мира. Маленькая девочка в голубом платье.

— А теперь?

— Теперь я вижу, что ты сама можешь справиться с миром. И, возможно, даже со мной.

Я повернулась к нему, улыбаясь.

— Это комплимент или предупреждение?

— И то, и другое, Александрина.

— Ты не кажешься мне тем, с кем нужно справляться.

— Я бываю тяжёлым.

— Да нет, занудой ещё бываешь. Но не тяжелый ты. Хотя, я твою тушу не подниму.

— Ты забавная.

— Я же крошка, мне по статусу положено быть забавной.

Он тихо засмеялся и его взгляд задумчиво заскользил по моему лицу. Я старательно стала перебирать свои стекляшли. Мне было проще, когда он строил из себя дядю. Но когда он смотрел на меня так и проявлял интерес, я почему-то терялась.

Обратная дорога прошла в приятной дреме, в режиме автопилота. Мы были уставшие, счастливые и пропитанные запахом моря. Дома Миша снова взял инициативу на себя.

— Иди в душ первая, — командирским тоном объявил он. — Потом ужин. Я приготовлю стейки. Раз уж мы сегодня так активно двигались, белок необходим.

Пока я принимала душ, смывая соль и песок, я поймала себя на мысли, что жду этого вечера с нетерпением. Не из-за еды. А из-за него. Из-за этой игры взглядов, случайных касаний и напряжения, которое росло с каждой минутой.

Когда я спустилась вниз, Миша уже нарезал мясо. Влажные волосы небрежно завивались. На нем была чистая футболка и легкие джинсы. Он выглядел расслабленным, таким домашним.

— Овощи на тебе, — кивнул он на доску.

Мы снова работали в паре, плечом к плечу. Наши руки часто соприкасались, передавая нож, перец, масло. Каждый раз искра пробегала между нами, но мы молчали, погруженные в ритм приготовления ужина.

— Знаешь, — сказала я, переворачивая стейки на гриле. — Я могу и привыкнуть готовить вместе.

— Не стоит привыкать, — ответил Миша, не отрывая взгляда от мяса. — Я закоренелый холостяк. Ты первая девушка, которую я допустил в свое логово.

— Может, пора менять привычки?

— Возможно однажды, — тихо произнес он.

— У тебя вообще девушки бывают? — решила спросить я. — Или ты в монахи записался?

— Конечно бывают, — странно покосился он на меня. — Но это не значит, что я должен таскать их домой.

— Мне кажется, что ты сильно обжегся и поэтому держишь дистанцию. Может я и мало тебя знаю, но чувствую твою стену. Жизнь так коротка, чтобы быть одному.

— Ты предлагаешь женится мне на первой встречной и клепать деток каждый год?

— У тебя из крайности в крайность. Мир большой, а время быстротечно. Это все можно разделить с кем-то.

Я почувствовала, как Миша переместился. Он встал позади и уперся руками в столешницу по обе стороны от меня. Моё сердце замедлилось. Я чувствовала как мужская аура доминирует надо мной. Миша склонился к моему уху, вызывая мурашки и разряд в груди.

— С кем же? — шепнул он, едва касаясь кожи.

Я инстинктивно выгнула шею. Почувствовала как Миша еле касаясь провел по моей талии рукой. Мои ноги в миг стали ватными. И я прислонилась спиной к твердому торсу этого противоречивого мужчины.

— Тише, крошка, — шепнул он в мою шею. — Не отвлекайся, а то стейки сгорят.

Я развернулась к нему лицом. Его потемневший взгляд задержался на моих приоткрытых губах. Меня раздирали противоречивые чувства. Очень хотелось, чтобы он поцеловал меня. И в тоже время, захотелось убежать. Спрятаться от этого взгляда. Моя неопытность вгоняла в ступор. Я нащупала помидорку черри. И не придумала ничего лучше, чем положить её в манящий рот Миши.

— Передаю мясо тебе обратно, — тихо сказала я. — Меня ждут овощи.

Миша усмехнулся, его глаза сверкали...Гамо, выругалась я на греческом про себя, он даже жуёт сексуально. Я теперь на себе испытала, что такое порхание бабочек в животе.

Он отошёл в сторону и как ни в чем не бывало сосредоточился на стейках. Я старательно закончила с овощами и стала сервировать стол. Миша завел другую тему разговора, за что спасибо ему. Иначе, моё напряжение никуда не ушло. Я же хотела, чтобы он посмотрел на меня как на женщину. И совсем растерялась, когда почувствовала его чисто мужской взгляд. Может не надо было пихать черри ему в рот?

Ужин прошел за разговором о планах на завтра. Но оба мы знали, что главное событие дня уже произошло. И оно случилось не в парке и не в море. Оно случилось здесь, в этом уютном деревянном доме. Между строк недосказанности и взглядов, которые говорили громче слов.

Утро началось с того, что я проснулась раньше Миши. Ночь прошла в напряжении, я просыпалась несколько раз, не смотря на усталость. Спустившись на цыпочках вниз, я застала его спящим на диване в гостиной. Он лежал на боку, со скомканным пледом, а рядом на столике стояла недопитая чашка чая и раскрытая книга. Видимо, не дошел до кровати после ужина. Я замерла, любуясь его спокойным лицом, без привычной хмурости, без защитной маски. Он выглядел моложе своих лет.

Мне стало любопытно, что он читал. Я думала мужчины не читают. Видела такую книгу у своего брата. Но ни разу не видела, как он читал. Автор Наполеон Хилл, книга «Думай и богатей». Кажется медведю тесно в берлоге и он хочет расширяться.

Забрав чашку, я тихо ушла на кухню, поставила чайник и начала готовить завтрак. К тому моменту, когда Миша появился на кухне, потягиваясь и зевая, стол уже был накрыт.

— Ты сегодня меня опередила, — улыбнулся он мне, глядя на омлет и тосты.

— Ешь, у нас впереди ещё один день приключений, — я подперла подбородок рукой и с умиротворением наблюдала как Миша начал есть с аппетитом. — Куда поедем?

— Сегодня у нас культурно-природный марафон, — Миша отпил кофе. — 33 водопада в Головинке, потом башня Ахун на закате. Будет мокро, скользко и красиво. Готовься.

— Мокро? — хихикнула я. — Захвачу купальник.

До Головинки мы добрались без пробок. Миша снова включил режим экскурсовода. Он шутил, подкалывал меня, и я заметила, что он всё чаще смотрит на меня не сверху вниз, а… как-то иначе. Как будто впервые видит.

Сами 33 водопада оказались настоящим приключением. Тропа вилась вдоль ручья, перекидываясь с одного берега на другой по шатким деревянным мостикам. Вода брызгала отовсюду, воздух был наполнен радужными каплями. Потрясающее место.

— Осторожно, тут коварно и скользко, — предупреждал Миша, протягивая мне руку.

После вчерашнего, я умерила свой пыл в убеждении Миши, что я не маленькая. Не пыталась специально привлечь его. Но была рассеяна и постоянно спотыкалась, а он ловил меня. И я смущалась. Мы улыбались друг другу.

На одном из мостиков я снова предательски поскользнулась. Миша рванулся ко мне, но было поздно — я с плеском шлепнулась в неглубокий ручей, прямо в своем легком сарафане.

— Ну вот, — вздохнул он, подавая мне руку. — Я же говорил, крошка.

— Ты злорадствуешь? — возмутилась я, выбираясь из воды.

— Немного, — честно признался он, и тут же рассмеялся. — Прости. Но зрелище было… эпичным.

Я посмотрела на себя — мокрая насквозь, платье прилипло к телу, на лице капли воды. И тоже засмеялась. Мы стояли посреди леса, под брызги водопадов, и хохотали как сумасшедшие. В этот момент я поняла: лед тронулся. Миша смотрел на меня не как на сестру зятя, не как на «крошку». Он смотрел на меня как на девушку, которая умеет смеяться над собой. И в моменте его глаза жадно заскользили по мне. Прилипшая ткань не оставила места воображению. И я была без лифчика. От прохладной воды мои соски возмущённо торчали. Но я решила не придавать значение своему внешнему виду. Тем белее ткань легкая, а погода солнечная. Скоро высохнет.

— Ладно, герой-спасатель, — сказала я, отжимая подол платья. — Веди дальше. Я не намерена сдаваться из-за какого-то ручья.

— Ты вся мокрая, — он нахмурился, ревностно оглядывая меня с ног до головы. — Ты в этом платье как голая.

— Ой, Миш, не занудствуй. Мы на природе, тут некоторые с трусами в заднице щеголяют и ничего.

— Мне по хрен на других. Я не хочу чтобы на тебя пялились всякие придурки.

— Ой, да кому я тут нужна? Ну посмотрят, не потрогают же. Если тебя смущают мои соски и откровенные изгибы, то это твои проблемы.

Миша резко двинулся на меня. А я замерла и не понимала что он сделает дальше. Его рука потянулась к моей груди. Я не стала его останавливать. Он слегка охватил её ладонью и большим пальцев провел по соску. Гамо, выругалась я мысленно. Если он продолжит, то я позволю ему прямо здесь все...

— Меня не смущают твои соски, крошка, — хриплый голос выдавал его.

— Ну раз ты убедился, что я всё-таки женщина половозрелая, а не ребёнок. Может мы положим путь?

— Нет, ты переоденешься, — скомандовал он и убрал свою руку от моей груди.

— Во что? У меня с собой только купальник.

— Оденешь купальник и мою футболку.

— Я не твоя собственность, чтобы прятать меня от посторонних глаз.

— Или ты переоденешься сама, или я сам тебя переодену.

— Кутос неугомонный, — пробурчала я, ругаясь на греческом.

— И кем же ты меня нарекла, на странном языке?

— Дураком по-гречески. Ну это глупо. Если ты не заметил, то я сегодня неуклюжая. Может через три шага снова рухну в воду. И опять мокрая буду.

— Я все сказал. Переоденься.

Он снял свою футболку и отдал мне. Я засмотрелась на его рельефы и татуировки. Будто на море не видела его голый торс. Чёртов Миша, выбивает почву у меня из-под ног. Виртуозно переоделась в сухой купальник. Вручила мокрое платье Мише и не спеша одела его футболку. Когда ткань скользила по моему лицу, я невольно вдохнула мужской запах на ней. Как же пахло... Но мне нужно было не течь тут при нем, а быть невозмутимой.

— Вы довольны Михаил?

— Пошли, крошка.

Мы продолжили путь. Я шла в его футболке, которая иногда задиралась и оголяла мои бедра. Миша несколько раз порывался что-то сказать, но молчал. Зато я заметила, как его взгляд всё чаще задерживается на мне.

Посмотрев красоты, мы решили искупаться. Платье за это время успело высохнуть. Прохладная вода, расслабляла. Мы тихо плавали, иногда переговариваясь.

На обратном пути к машине мы зашли в маленькое кафе у трассы. Я заказала чай, Миша кофе. Когда я потянулась за сахарницей, мое платье предательски хрустнуло где-то в районе шва. Не знаю как такое произошло. Я сначала замерла, потом постаралась прикрыть оголённый участок своего тела.

— О нет, — простонала я, чувствуя, как ткань расходится дальше.

— Что случилось? — Миша мгновенно оказался рядом, видимо у меня на лице было все написано.

— Платье… оно… — я показала ему дыру на боку. — Кажется, оно решило второй раз надо мной поиздеваться.

Миша посмотрел на дыру, потом на меня. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то темное, горячее. Он медленно отвел взгляд.

— У меня в машине есть запасная футболка. Накинешь.

— А как же я до дома доеду? И купальник мокрый в пакете. Не ехать же мне в одних трусах и твоей футболке...

— Как-нибудь доедешь, — он усмехнулся. — Если что, я закрою тебя собой.

Я рассмеялась, но щеки предательски запылали.

Пришлось заезжать домой. Я переоделась и мы пообедали на террасе. После обеда поехали на башню Ахун. Это была 30-метровая башня из камня, построенная в сталинские времена, с которой открывался вид на весь Сочи — от гор до моря. Миша сказал, что в особенно ясный день можно увидеть берег Турции. Мы поднялись по винтовой лестнице, и когда вышли на смотровую площадку, у меня перехватило дыхание.

Закат был невероятным. Небо горело всеми оттенками золота и пурпура, море внизу казалось расплавленным металлом, а город простирался до горизонта, сверкая в лучах солнца.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — тихо ответил Миша, стоя рядом.

Мы стояли у каменных перил, плечом к плечу. Ветер трепал мои волосы, и я почувствовала, как Миша осторожно отводит прядь с моего лица. Его пальцы задержались на моей щеке дольше, чем нужно. Я замерла, сердце забилось где-то в горле.

— Александрина… — он произнес мое имя так тихо, что я едва расслышала.

— Миш… — выдохнула я в ответ.

Он наклонился ко мне. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, я чувствовала его дыхание, мужской запах окутал своими чарами. Мои губы приоткрылись в предвкушении. Я замерла, ожидая…

И вдруг он отстранился. Резко, словно его ударило током.

— Пойдем, — его голос был хриплым, натянутым. — Уже поздно. Надо спускаться, пока не стемнело совсем.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он же не может сделать вид, что сейчас только что чуть не поцеловал меня. Мне это точно не почудилось.

— Миш…

— Не надо, Лекс, — он не смотрел на меня, глядя куда-то в сторону. — Ты устала. Тебе нужно домой, отдохнуть. Завтра ранний подъем.

— Я не устала, — тихо возразила я.

— А я устал, — отрезал он. — Пойдем.

Он развернулся и зашагал к лестнице. Я стояла еще секунду, чувствуя, как щеки горят от обиды и непонимания. Потом медленно пошла за ним.

Спуск прошел в молчании. Миша шел впереди, напряженный, словно струна. Я шла следом, пытаясь понять, что только что произошло. Это было не «нет». Это было «почти». И это было хуже любого «нет». Потому что в последний момент он отказался...

В машине Миша включил радио, прибавив звук.

— Миш, — не выдержала я. — Что это было?

— Что именно? — он не посмотрел на меня.

— Там, на башне.

— Ничего, — его голос был ровным, слишком ровным. — Ты устала. Я устал. Ветер, высота, романтика заката… Всё это влияет на восприятие.

— Ты правда так думаешь?

— Я так знаю, — он наконец повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту самую стену. Толстую, каменную, как сама башня Ахун. — Ты для меня крошка, Лекси. Я не могу… Я не должен.

— Почему? Мы взрослые и свободные люди.

— Потому что так правильно.

Миша замолчал, и я поняла, что больше он ничего не скажет. Я отвернулась к окну. Внутри всё кипело. Он хотел. Я видела это. Он чувствовал. Я чувствовала это. Но он прятался за свою «правильность», за роль старшего.

Домой мы приехали молча. Миша сразу ушел на кухню, бросив:

— Приготовлю что-нибудь легкое. Ты иди, отдохни пока.

Я поднялась в комнату, закрыла дверь и только тогда позволила себе злиться. Я села на край кровати, уткнувшись лицом в подушку.

— Крошка… — прошипела я в ткань. — Да какой же ты идиот, Миша.

Но даже в своей злости я понимала: он отступил не потому, что не хочет. А потому, что хочет слишком сильно. И это пугает его больше всего на свете. Он привык быть один. И то что я младше его сестры и новая родственница, пусть и не кровная, для него как спасательный круг. От просто убеждает сам себя, что не имеет права даже попробовать со мной. Была бы я опытнее, то точно знала, что нужно делать.

Когда я спустилась, Миша уже накрыл на стол. Он был собран, вежлив, держал дистанцию. Словно того момента на башне не существовало.

— Садись, — он пододвинул мне тарелку с салатом. — Сегодня был тяжелый день. Завтра отдохнем, никуда не поедем. Просто побудем дома. Ты не против?

— Хорошо, — тихо ответила я.

Мы поужинали, обмениваясь дежурными фразами о погоде, о планах на завтра, о том, что нужно купить продукты. Но между нами висело то самое «ничто», которое произошло на башне. И оба мы знали, что это «ничто» — только начало.

Я ушла к себе рано, сказав, что устала. Миша кивнул, но я видела, как он проводил меня взглядом. Тяжелым, полным чего-то, что он так старательно прятал.

Закрыв дверь комнаты, я прижалась к ней спиной и закрыла глаза.

— Держись, Миша, — прошептала я в сумерки. — Раз ты не можешь сделать первый шаг, его сделаю я. Не знаю как, но сделаю. И тогда тебе придется перестать прятаться за словом «крошка». Вот прямо сейчас пойду и сделаю то, что ты побоялся сделать на башне.

Я решительно открыла дверь и направилась назад к нему, но остановилась когда раздался звонок Мишиного телефона. Он не видела как я спешила к нему.

— Алло? — он посмотрел на экран и усмехнулся. — Привет, Димон. Как дела?

Я слышала приглушенный голос на том конце провода, смех, музыку.

— Да нет, я сегодня дома, недавно вернулся с прогулки, — ответил Миша, но что-то в его тоне изменилось. — В клуб? Сегодня? — он заметил меня, и я увидела в его глазах сомнение. — Не знаю, Дим, я не в той компании сейчас. У меня гости…

— Миш, — тихо произнесла я, — возьми меня с собой. Нужно развеяться от туризма. А завтра отдохнём от всего.

Он поднял бровь, прикрывая трубку рукой.

— Ты уверена? Там будет шумно, пьяно, и я не уверен, что тебе это понравится.

— Именно поэтому, — я улыбнулась. — Я хочу танцевать, пить коктейли и делать глупости. Как нормальная девушка. И прекрати вести себя как нянька.

Миша посмотрел на меня долгим взглядом, затем снова приложил трубку к уху.

— Ладно, Дим. Буду в течении часа. Да, плюс один.

Когда он отключился, я уже бежала по лестнице наверх.

— Дай мне минут десять! — крикнула я через плечо.

В комнате я открыла свой чемодан и начала лихорадочно перебирать вещи. Платье? Нет, сегодня платье меня подвело. Юбка? Слишком вульгарно. И тут я увидела их, короткие шорты-юбку черного цвета с высокой талией и белую короткую рубашку с узелком на груди. Идеально. Может сделать два хвостика или косички? Буду как развратная школьница, тогда Миша запрет меня в комнате. Сделаю высокий хвост. Немного подведу глаза и вполне прилично буду выглядеть. Я быстро собралась, завершив образ кольцами в ушах и бархатным черным чокером на шее. Посмотрела в зеркало напоследок. Уверенная молодая девушка смотрела на меня. И ничего я не маленькая. Рубашка позволяла носить её без лифчика. Я коварно улыбнулась своему отражению. Захватила сумочку и отправилась вниз.

Когда я спустилась, Миша стоял у двери, уже одетый в черные джинсы и тёмную приталенную рубашку. Какая же у него шикарная спина… Он обернулся на звук моих шагов, и я увидела, как его глаза расширились.

Он замер. Его взгляд медленно скользнул по моим ногам, обнаженным благодаря коротким шортам, поднялся к рубашке, что оголяла линию моей кожи, затем к лицу. На секунду его маска безразличия треснула. Я увидела в его глазах то самое — желание, удивление, восхищение. Женщина внутри меня ликовала.

Но тут же он моргнул, отвел взгляд и прокашлялся.

— Ты… готова?

— А как я выгляжу? — я крутанулась, позволяя хвосту взметнуться. — Хиджаб не надо одевать?

— Нормально, — его голос был хриплым. — Пойдем.

Он открыл передо мной дверь, и я прошла вперед, чувствуя на себе его взгляд. Он смотрел. И не отводил глаз, пока я не села в салон.

В машине повисла тишина. Миша вел машину сосредоточенно, но я заметила, как его пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно.

— Далеко ехать? — спросила я, решив нарушить молчание.

— Нет.

— Ты часто туда ходишь?

— Редко, — он пожал плечами. — Обычно предпочитаю более спокойные места. Но Димон сегодня отмечает повышение, и отказаться было неудобно. В клубах я подрабатываю в охране. Иногда выпроваживаю некоторых индивидов.

— Понятно, почему все время в образе моего телохранителя — я посмотрела в окно. — А что за компания?

— Друзья. Димон, его девушка Лена, еще пара ребят. Все свои. Не волнуйся, тебя никто не съест.

— Я не волнуюсь, — я повернулась к нему. — А предвкушаю. Раз ты меня не съел, то все нормально будет.

Миша бросил на меня быстрый взгляд, но тут же отвел глаза.

— Только не пей слишком много. Ни как на свадьбе…

— Я буду пить медленно и осознанно, — пообещала я. — Еду за танцами, а не выпивкой.

— Это радует, — он усмехнулся, но улыбка не достигла глаз.

Когда мы подъехали к клубу, я увидела очередь у входа. Миша подъехал к боковому входу, где нас встретил охранник.

— Мишаня, здорова! Проходите, — он кивнул, пропуская нас.

Внутри было темно, играла громкая музыка, свет мигал разноцветными софитами. Воздух был пропитан запахом алкоголя, парфюма и пота. Мы пробрались через толпу к столику в дальнем углу, где уже сидела компания.

— О, нас серьезный Миха пожаловал! — воскликнул высокий парень с широкой улыбкой, вскакивая навстречу. — Давно не виделись! А это что за милашка? — он посмотрел на меня с явным интересом.

— Это Александрина, — Миша положил руку мне на поясницу, и я почувствовала, как его ладонь была горяча даже через ткань.

— Привет, — поздоровалась я. — Можно просто Лекси. Я новая сестра Мишки. Его сестру забрал мой брат.

— А-а-а, — засмеявшись, парень протянул руку. — Димон, приятно познакомиться. Располагайся. Моя Леночка составит женскую компанию. А вон те парни просто экспонаты.

— Не барзей Димом, мы вполне приличные пацаны, — улыбнулся коренастый блондин. — Я Женя, а это Макс и Леха. Мишаня, у тебя все сестры такие красивые?

— Тебе было мало пилюлей от Машки? — оскалился Миша. — Будешь досаждать девочке, получишь уже от меня.

— Ну и хрен с тобой, жадина, — буркнул Женя, но без обиды.

— Лен, пойдём танцевать от этого тестостерона подальше, — предложила я хихикающей блондинке.

— Я только за! — её глаза озорно блестели.

После первого танца, мы вернулись к парням, и вечер закрутился. Музыка гремела, напитки лились рекой, компания оказалась веселой и дружелюбной. Лена, девушка Димона, снова потащила меня танцевать, и я с радостью согласилась.

Миша остался за столиком, наблюдая за нами. Я видела, как его взгляд следит за каждым моим движением, как он напрягается, когда какой-то парень пытается пригласить меня на танец. Но стоило мне посмотреть в его сторону, как он тут же отводил глаза, делая вид, что увлечен разговором с друзьями.

Я танцевала, смеялась, в меру пила коктейли, но всё время чувствовала его взгляд. Он был везде — на моей коже, в моих волосах, в каждом движении бедер. Миша не смотрел мне в глаза, но смотрел на меня. И это сводило меня с ума.

Когда мы вернулись за столик, Миша протянул мне стакан с водой.

— Пей. Ты обезвожена.

— Спасибо, нянька, — я усмехнулась, но взяла стакан.

— Лучше нянька, чем врач, — парировал он, но в его голосе не было привычной ворчливости. Только что-то темное, скрытое.

Я сделала глоток, чувствуя, как его взгляд скользит за капелькой, что стекала по моей шее.

— Миш, потанцуем? — неожиданно предложила я.

Он замер, посмотрел на меня, затем на танцпол.

— Я не танцую.

— А я танцую, — я встала, взяла его за руку. — Один танец.

Он посмотрел на мою руку, затем на мое лицо. На секунду мне показалось, что он согласится. Но тут он покачал головой.

— Нет.

— Почему? — я наклонилась ближе, позволяя волосам упасть на плечо. — Боишься, что я окажусь лучше тебя?

— Боюсь, что ты окажешься слишком хороша, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Но тут же он отпустил мою руку и откинулся на спинку дивана, снова надевая маску безразличия.

— Иди танцуй. Я посмотрю.

Я смотрела на него долгую секунду, затем развернулась и пошла на танцпол. Но теперь я танцевала для него. Каждое движение бедер, каждый поворот, каждый взгляд в его сторону — всё это было для него.

И я видела, как он смотрит. Как его пальцы сжимают стакан так, что белеют костяшки. Как он отводит взгляд, но тут же возвращает его обратно. Как он борется с собой.

И я знала: сегодня ночью лед треснет окончательно. Или я привяжу этого дурака к кровати и поцелую его сама.