Когда просыпаешься неизвестно где, неизвестно почему и неизвестно после чего, в голову лезут разные мысли.

Неприятные. Например: “Я умерла”. Или: “Я сошла с ума”. Или, что ещё хуже: “Я выжила, но теперь точно пожалею”.

Чтобы не рассыпаться окончательно, проще сосредоточиться на чём-то одном. А ещё лучше — на ком-то одном. Выбрать цель, повесить на неё весь гнев, всю боль, всю ненависть и мысленно грызть до тех пор, пока не станет легче.

Мне времени для размышлений предоставили предостаточно.

А шок, как известно, имеет свойство заканчиваться. После него обычно приходит либо истерика, либо злость. В моём случае — оба варианта. Просто по очереди.

Первое пробуждение я смутно помнила. Второе пробуждение оказалось другим.

Говорят, сон — лучшее лекарство. Не знаю, кто это придумал, но, видимо, этот человек никогда не просыпался после смерти подруги, похищения и встречи с демоном посреди лесополосы.

Горе никуда не делось. Оно лежало внутри тяжёлым комом, укрытым тонкой сизой пеленой. Стоило тронуть — и всё снова хлынуло бы наружу. Поэтому я не трогала.

Гнев и желание мести стояли перед глазами куда надёжнее любой стены. Первый запал немного стих, но исчезать не собирался. Ничего. Месть — блюдо холодное. Поставим в холодильник до подходящего момента.

А пока — анализируем. Или хотя бы делаем вид.

Я лежала в странной белой каморке, укутанная во что-то мягкое, тёплое и совершенно не похожее на привычное покрывало. Даже “покрывалом” это назвать язык не поворачивался — слишком грубо для такой ткани. Она будто не лежала на коже, а уговаривала её не паниковать.

Тело, к слову, не соглашалось. Я медленно села и огляделась. Вариантов было немного. Первый: меня похитили. Второй: я умерла и попала в очень скучную версию загробного мира. Третий: у меня случился нервный срыв, и сейчас я в доме для умалишённых после того, как, вероятно, наворотила дел.

Я провела ладонью по стене за спиной. Не мягкая. Жаль. Версия с психушкой пока не отпадала окончательно, но становилась менее убедительной. Может, меня просто накачали успокоительными?

Я прислушалась к себе. Нет. Если бы дело было только в препаратах, всё внутри не сжалось бы так резко, когда часть стены вдруг бесшумно отъехала в сторону, открывая белый коридор.

Я замерла. Время потянулось густо и медленно, словно сироп, стекающий с ложки. А потом в проёме появился он. И вся моя хвалёная выдержка с треском пошла трещинами.

— Твою мать! — выдохнула я и отшатнулась.

Затылок больно встретился со стеной. Прекрасно. Если так пойдёт дальше, меня добьёт не похититель, а собственная манера шарахаться от реальности.

Сначала в голове ещё мелькнула жалкая надежда, что это розыгрыш. Злой, извращённый, но всё-таки розыгрыш. Потом вспыхнуло воспоминание: лес, Сет, воздух, дрогнувший перед ним, и демон, возникший словно из ниоткуда.

Надежда сбежала. Передо мной стоял не человек. По крайней мере, не полностью.

Человеческие черты у него были. Лицо, плечи, руки, осанка. Но всё остальное говорило: “Маша, поздравляю, ты снова вляпалась туда, где нормальные люди даже экскурсии не проводят”.

Нос — резкий, почти клювом, будто лицо вылепили из углов. Глаза — ярко-жёлтые, с живыми зрачками, которые то расширялись, почти поглощая радужку, то сжимались в тонкую вертикальную щель. Волосы — красные, густые, больше похожие на львиную гриву, чем на человеческую причёску.

Он двигался медленно, плавно и уверенно. Как хищник, который не торопится, потому что добыча всё равно в клетке. Я подняла руку ладонью вперёд.

— Ты к-кто?

Голос дрогнул. Проклятье. Хищникам страх показывать нельзя. А этот тип именно хищником и был. Неважно, как он себя называл: демон, оборотень, инопланетный павлин с проблемами социализации. В нём было что-то звериное, и моё тело понимало это быстрее мозга.

Если он подойдёт ещё хоть на шаг, я либо заору, либо отключусь, либо совершу самый унизительный конфуз в своей взрослой жизни.

На моё огромное облегчение, он остановился. Наклонил голову чуть вбок. Почти по-птичьи. Принюхался.

Я окончательно пожалела, что не осталась в версии с психушкой.

— Вы боитесь, Маррия? — спросил он.

И сказал это по-русски. Вот прямо по-русски. Не рычал, не щёлкал клыками, не издавал потусторонних звуков. Говорил вежливо, спокойно и даже немного удивлённо. Будто я, неблагодарная, не оценила радости проснуться в белой коробке напротив существа из кошмаров.

Где-то на задворках сознания саркастическая часть меня подняла голову и пробормотала: “Нет. Я в восторге. Просто всегда мечтала познакомиться с красногривым нелюдем в стерильной кладовке”.

К счастью, инстинкт самосохранения успел зажать этой части рот. Я промолчала.

Существо — мужчина? нелюдь? будущая статья в моей личной энциклопедии “Какого чёрта?” — задумчиво посмотрело на меня.

И задал вопрос.

— У вас когда овуляция?

Страх споткнулся. Паника тоже. Даже горе на секунду подняло голову и сказало: “Простите, что?” Я моргнула. Потом ещё раз.

Вежливый тон никак не сочетался с беспардонностью вопроса. Это было всё равно что подать заявление о конце света на гербовой бумаге, с печатью и подписью заведующего канцелярией.

— Что? — переспросила я.

Потому что иногда мозг требует дать реальности второй шанс. Он не смутился. Вообще. Стоял напротив с серьёзным лицом, будто спросил не о моём репродуктивном цикле, а уточнил группу крови перед плановой процедурой.

А я пыталась сообразить, при чём тут моя овуляция.

Даже если предположить, что я скончалась на той поляне, убиенная демоном, и мой хладный трупик сейчас валяется где-то среди редких посадок, всё равно вопрос оставался странным.

Моё астральное тело, душа или что там у меня осталось после встречи с нечистью, не должны были интересовать кого-либо с точки зрения вегетативных процессов.

Значит, я жива. Цвету и пахну. Сомнительное достижение, конечно, учитывая обстоятельства. Мысль о смерти потянула за собой воспоминание о Вере. Глаза защипало.

Нелюдь сделал едва заметное движение в мою сторону. Я дёрнулась так резко, что снова ударилась затылком о стену.

— Да чтоб тебя…

Сотрясение мозга в этой истории начинало казаться самым логичным развитием событий. Он замер. Я тоже.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он — с каменным выражением лица. Я — с нарастающим подозрением.

Потому что вот эта его неподвижность, ожидание и странная осторожность вдруг заставили мою интуицию пошевелить усиками.

Он не нападал. Просто стоял и ждал ответа на вопрос, который нормальные люди задают либо гинекологу, либо врагу, если хотят, чтобы тот умер от неловкости.

— Не скоро, — наконец сказала я.

Нужно было хоть как-то разорвать эту оглушающую тишину. Он едва заметно кивнул. А у меня внутри тут же включился циник.

Овуляция. Зачатие. Соитие. Вот спасибо.

В мои ближайшие планы это не входило. Особенно с учётом обстоятельств, межрасовых различий и того факта, что предполагаемый партнёр выглядел как результат связи человека, хищной птицы и пожара в парикмахерской.

— А зачем это вам? — спросила я.

Где-то внутри ещё теплилась живая оптимистка. Она робко надеялась, что объяснение будет не таким мерзким, как варианты, которые уже нарисовал мой всегда бодрый внутренний циник.

Нелюдь ответил спокойно:

— Чтобы точнее определить ваше психологическое состояние и по возможности комфортнее расположить вас в данных обстоятельствах.

Я уставилась на него.

Много объясняющий ответ. В смысле — много объясняющий, наверное, для него. Для меня он объяснил только одно: разговаривать с этим существом будет сложно.

Очень. Но голос… Что-то в нём было знакомое. Я слышала этот голос. На слух я никогда не жаловалась. Я прищурилась, вглядываясь в его странное лицо.

— Сет?

Он, кажется, остался доволен.

— Вы узнали меня. Теперь бояться уже не будете?

Наивный.

— Су… сын, — ядовито прошипела я.

Договорить полностью помешали остатки разума. А жаль. Понимание ударило почти физически. Он стоял прямо передо мной. И выглядел теперь совсем не как галантный мужчина из коридора.

Желание броситься на него с кулаками было почти непреодолимым. Но меня удерживали два обстоятельства. Первое: он был явно не человеком. Второе: я хотела жить достаточно долго, чтобы понять, где у него слабое место.

Для чего-то же он меня сюда притащил. Если понадобится — я вытерплю. Прикинусь спокойной. Посмотрю. Запомню. Найду его ахиллесову пяту.

У всех она есть. Даже у красногривых нелюдей с вопросами про овуляцию.

Сет нахмурился. Красивее от этого он не стал. Хотя, будем честны, “красота” сейчас волновала меня примерно как курс валют у утопающего.

— Я правильно разобрал запах? Теперь вы злитесь.

Он сжал руки в кулаки.

— Это из-за того, что я оторвал вас от дома?

Как же мне хотелось высказать ему всё. Что я думаю. Что желаю. Куда ему идти. И что именно делать по пути.

Но я сцепила зубы. Пусть лучше думает, что я злюсь из-за дома. Это, по крайней мере, безопаснее, чем признаться, что мысленно уже выбираю, чем буду вскрывать ему грудную клетку.

— Оторвали от дома? — переспросила я. — И где мы сейчас находимся?

— На космическом судне.

Он сказал это так спокойно, будто сообщил номер палаты. Я вздрогнула. И всё.

Наверное, где-то в подкорке я уже предполагала нечто подобное. Белая камера, странный коридор, отсутствие окон, существо, которое задаёт медицинские вопросы с вежливостью регистратора.

Психушка была бы проще. Космическое судно — оригинальнее.

— Понятно, — сказала я.

Сет внимательно смотрел на меня. Видимо, ждал истерики. Зря. Истерика у меня уже была. Две. Возможно, три.

Сейчас у нас шёл режим энергосбережения.

— У меня не было другого выхода, — произнёс он с уверенностью человека, который давно сам себе всё объяснил и остался доволен. — Я не мог оставить бесчувственную самочку посреди леса на съедение дикому зверью.

Я молча посмотрела на него. Дикому зверью. В наших редких посадках, которые и лесом-то назвать можно только из большой жалости.

У нас там самый страшный зверь — клещ и пенсионер с пакетом грибов. И вот тут моя психика не выдержала. Я начала смеяться.

Сначала тихо. Потом громче. Потом почти до слёз. Смешно было не от его неосведомлённости. И не от “дикого зверья”. Смешно было от абсурда.

Я неизвестно где. На космическом судне. Меня похитил нелюдь, которого я ненавижу всем существом. И сделал он это, по его словам, из-за гипертрофированного чувства ответственности.

Чтобы меня, видите ли, не съели звери. Более идиотской ситуации придумать было невозможно.

— Простите, — прохихикала я, утирая слёзы. — Просто… дикое зверьё… в наших посадках…

Смех вдруг сломался на полуслове. И перешёл в рыдания. Настоящие. Громкие. Горькие. Сет, кажется, наконец дождался той реакции, которую ожидал с самого начала. Он сделал движение рукой. Я даже не успела отшатнуться. Шприц словно возник у него из воздуха. Укол пришёлся в основание шеи.

— Ах ты… — успела прошептать я.

Тело быстро налилось тяжестью. Сильной. Неестественной. Мягкой и беспощадной. Мир поплыл. Белые стены смазались. Злость на секунду вспыхнула ярче, но тут же начала тонуть в сонной пустоте.

Последняя мысль была вялая, но всё ещё моя: “Вот же гад… подготовился”. А потом меня снова забрала темнота.