Утром погода полностью соответствовала моему настроению.

Дул несильный ветер, время от времени бросая в лицо мелкий колючий дождь. Солнце иногда выглядывало из-за туч, касалось земли ласковыми лучами — и тут же исчезало, будто передумав.

Примерно так же чувствовала себя и я.

С одной стороны, первая ступень моего плана по спасению Веры прошла успешно. Я получила то, за чем шла. Выцарапала. Выгрызла. Добилась.

С другой — воспоминания о цене этого успеха липли к коже хуже грязи.

Всю вторую половину вчерашнего дня я приводила себя в чувство. Или хотя бы в его подобие. Пропустила даже ежедневное посещение Веры — сил не было ни на что. Ни идти, ни говорить, ни смотреть на неё, ни врать себе, что всё это обязательно закончится хорошо.

Сегодня я отодвинула лишние эмоции в сторону.

Не потому, что стало легче, просто интуиция вопила с самого утра.

Началось ещё вчера, когда я созвонилась со Светой. Та, шутя, сказала, что я могу особо не спешить и выйти на вечернюю смену, а она “немного задержится”.

Вот тут бы мне сразу насторожиться.

Света и лишние часы на работе — вещи примерно такие же совместимые, как морг и детский утренник. При её алчной натуре любой альтруистический жест должен был сопровождаться сиреной, красной лампочкой и табличкой: “Маша, тебя сейчас обуют”.

Но я решила, что просто устала.

Дура.

Даже имея лишние пару часов, я не поддалась искушению остаться в постели. Собралась и поехала в больницу. Опоздала всего на каких-то два часа.

Оказалось — этого хватило.

Я поняла, что всё плохо, ещё у проходной.

Даже мопед не успела нормально припарковать. Заглушила его у бордюра и замерла, потому что краем глаза увидела выезжающую машину.

Машину родителей Веры. На заднем сиденье рыдала её мать. Рядом сидела невестка и лживо-сочувственно гладила её по плечу с таким выражением лица, будто уже мысленно делила чужие вещи и освобождённые обязательства.

У меня внутри что-то оборвалось.

Нет. Только не это. Я бросила мопед и побежала к отделению.

Сердце билось так сильно, что я почти не слышала собственных шагов. Где-то в голове ещё теплилась жалкая, крошечная искра надежды. Ну мало ли. Может, они просто приезжали. Может, документы. Может, разговор. Может, я ещё успела.

По пути я едва не врезалась в кого-то плечом. Человек оказался расторопнее меня и плавно отступил в сторону. На секунду мелькнула мысль: я его уже видела.

Плевать. Только бы успеть. Я не успела. Каталка поворачивала в сторону морга.

Белая простыня. Тихие шаги санитаров. И эта страшная, будничная аккуратность, с которой в больницах увозят тех, кому уже не нужны ни капельницы, ни надежда, ни чьи-то истерики в коридоре.

Я стояла и смотрела на каталку, не в силах вдохнуть. Потом перевела взгляд на ресепшен. Все виновато отводили глаза. Вот тогда последняя надежда умерла.

Где-то вдалеке глухо закрылась дверь кабинета Андрея Ивановича. На секунду мне даже показалось, что он хмыкнул. Покровительственно и снисходительно.

Может, показалось. А может, и нет. Я оглянулась, будто ждала, что кто-нибудь сейчас скажет: “Маш, это ошибка. Это не она. Это страшный сон, розыгрыш, злая шутка”.

Никто не сказал.

Второй вдох.

Мысли начали складываться в картину.

Начальничек всё провернул красиво. Быстро. Законно. Уверена, на его столе уже лежали нотариально заверенные документы, снимающие с клиники любую ответственность.

Родные согласие дали. Коллеги промолчали. Светке, скорее всего, ещё и премия в конверте перепала — за доброту, самоотверженность и умение “немного задержаться”, пока Машу Антоновну аккуратно держат подальше от отделения.

Я хотела закричать. Но не смогла.

Снова посмотрела на каталку. Белая простыня уже почти скрылась за поворотом. Я даже не подошла. Не смогла.

За стеклянной дверью мелькнула жёлтая крыша такси. И рядом — исчезающая макушка недавнего знакомого.

Сета. Того самого мужчины, которого я едва не сбила плечом минуту назад. Мозаика внутри дрогнула и вдруг сложилась в странный, тревожный пазл. Интуиция, эта нервная тварь, заорала:

“ТЫ МЕНЯ НАКОНЕЦ УСЛЫШАЛА?”

Сет. Вчерашняя встреча. Его странное имя. Вопрос про главврача. Сегодняшнее появление. Такси. Исчезновение ровно в тот момент, когда Веру увозят в морг.

Я не знала, что именно он сделал. Не знала, виноват ли он. Не знала даже, что собираюсь сказать, если догоню. Но во мне уже не осталось места для логики.

Только пустота и движение. Дверь такси захлопнулась. Мотор заурчал. И я рванула следом. Такси успело выехать за шлагбаум. Я развернулась к мопеду, с трудом завела старенький мотор и понеслась следом.

В голове не было ни одной нормальной мысли. Только одна: не упустить.

Город остался позади. Я даже не сразу поняла, что мы выехали за его пределы. Не подумала о бензине. Не подумала, что мопед может заглохнуть посреди чистого поля. Не подумала, что преследую почти незнакомого мужчину неизвестно куда.

Мой мозг словно перезагрузился. Внутри была не паника, а оглушающая, мёртвая тишина.

Такси остановилось у лесополосы. Я заметила это отстранённо и даже обрадовалась: догнала. Не упустила.

Водитель высадил Сета, развернулся и поехал обратно. Поравнявшись со мной, он посмотрел так, как смотрят на городских сумасшедших, которые в дождь несутся за такси на старом мопеде.

В другой ситуации я бы обиделась. Сейчас было некогда. Сет стремительно уходил в сторону посадок.

Я поехала за ним. Ирония судьбы заключалась в том, что бензин закончился ровно тогда, когда я выехала на поляну. Мопед дёрнулся, кашлянул и сдох.

— Да ты издеваешься, — выдохнула я.

Но Сет был пешком. А значит — ещё не всё потеряно. Я спрыгнула почти на ходу, бросила мопед и пошла за ним. Потом побежала.

Лес стоял влажный, тёмный, слишком тихий. Даже дождь будто притих, наблюдая, какой именно глупостью я сейчас займусь.

Окликнуть его? А что я скажу?

“Здравствуйте, вы случайно не имеете отношения к смерти моей подруги?”

“Простите, вы просто высокий и подозрительный или всё-таки потусторонний?”

“Сет, милый, объясните, почему моя жизнь катится в ад, а вы всё время где-то рядом?”

Из всех вариантов мой мозг выбрал самый простой.

— Сет!

Он остановился. И в тот же миг воздух перед ним дрогнул. Не метафорически. По-настоящему. Словно сама реальность на секунду стала тонкой, как плёнка, а потом лопнула.

Перед Сетом из пустоты материализовалось существо. Нет. Не человек.

Демон.

Именно такой, какими их рисуют в старых книгах и на дешёвых обложках: высокий, невозможный, чужой. Слишком резкий для человеческого зрения. Слишком настоящий для галлюцинации.

Я даже испугаться нормально не успела. Он вскинул в мою сторону руку. И мир погас. Последняя мысль мелькнула неожиданно спокойно: “Видимо, в аду меня заждались”.

Доусэт ки Тииар

— Ты с ума выжил? — зарычал Сет, опускаясь рядом с бесчувственной землянкой. — Это самка!

— Она двигалась в нашу сторону, — сухо ответил Драст. — Быстро. На шумовом двухколёсном механизме. У меня не было времени уточнять её намерения.

— И ты решил вырубить её?!

— Оглушить. Не убить.

— Утешил, низарова бездна!

Сет осторожно коснулся пальцами шеи землянки, проверяя пульс. Жива. Дышит ровно. На коже — след от импульса, но поверхностный. Драст, конечно, бил точно. Капитан редко ошибался. Только от этого злость почему-то не стала меньше.

Когис подошёл ближе, окинул самку внимательным взглядом и протянул:

— Кажется, теперь у нас не только сердце, но и свидетель.

— Она видела шаттл? — резко спросил Драст.

— Видела меня, — мрачно ответил Сет. — И тебя, когда ты появился из маскировочного поля. А ещё, скорее всего, запомнила достаточно, чтобы устроить местным воинам весёлую охоту.

Шибарийцы переглянулись.

— Можно стереть кратковременную память, — осторожно предложил один из медиков.

Сет поднял на него взгляд.

Медик осёкся.

— Нельзя, — отрезал Драст.

— Впервые за день ты сказал что-то разумное, — процедил Сет.

— Мы не знаем, как их мозг отреагирует на вмешательство. Сия после принудительного воздействия едва не сорвалась окончательно. Второй раз я наугад рисковать человеческой самкой не позволю.

На несколько мгновений стало тихо.

Имя астниеры капитана повисло между ними тяжёлым напоминанием: земные женщины ломались не так, как их самки. И реагировали не так. И выживали тоже иначе — через злость, истерики, упрямство и совершенно непредсказуемую тягу бросаться на того, кто сильнее.

Сет скривился.

— Значит, бросить её здесь мы тоже не можем.

— Не можем, — согласился Когис. — Если она очнётся, поднимет тревогу. Если не очнётся вовремя — её найдут местные. Если не найдут местные…

Он посмотрел на тёмную лесополосу.

Сет раздражённо дёрнул плечом.

— Не начинай. Тут у них дикое зверьё размером с ладонь, и то, скорее всего, болеет от их воздуха.

— Ты уверен? — с интересом спросил Когис.

— Нет. И именно поэтому она не останется на земле.

Драст перевёл взгляд на него.

— Ты предлагаешь взять её с собой?

— Я не предлагаю. Я забираю.

— Сет.

— Это я вывел её сюда, — жёстко сказал он. — Она шла за мной. Я не заметил слежку. Я допустил, чтобы она оказалась у шаттла. Значит, это моя ответственность.

— Формально оглушил её я, — заметил Драст.

— А формально сердце твоей астниеры уже на борту. Не пытайся отобрать у меня вину, капитан. У тебя своей хватает.

Когис тихо присвистнул.

Драст промолчал. Только взгляд стал тяжелее.

Сет осторожно подхватил землянку на руки. Она оказалась легче, чем выглядела. Тёплая. Живая. Слишком хрупкая для существа, которое только что гнало за ним через половину поля на допотопном механизме с упрямством раненого воина.

— Разместим в свободной каюте, — сказал Драст.

— Нет.

— Нет? — Когис тут же оживился.

— В моей, — отрезал Сет. — Пока не поймём, как она отреагирует после пробуждения.

— Благородно, — протянул Когис. — Или предусмотрительно?

— Хочешь проверить, как быстро я могу уронить землянку и сломать тебе нос?

— Не хочу. Но отмечу: ты уже начал рычать на всех вокруг из-за самки, которую знаешь меньше суток.

— Она пленница.

— Конечно.

— Свидетель.

— Несомненно.

— Ответственность.

— Вот это особенно трогательно.

— Когис, — спокойно произнёс Драст.

Старпом тут же поднял руки.

— Молчу.

Из-за плеча медик осторожно напомнил:

— После пробуждения возможна паника, агрессия, дезориентация. У Сии первая реакция была крайне нестабильной. Мы подготовили мягкое седативное на случай угрозы для неё самой.

— Для неё самой, — повторил Сет, глядя на медика так, что тот поспешно кивнул.

— Только для стабилизации. Минимальная доза. Без вреда.

— Шприц мне, — сказал Сет.

— Сет, — Драст прищурился. — Не переусердствуй.

— Я не ты. Сначала попробую поговорить.

— С человеческими самками это не всегда помогает, — сухо заметил Когис.

Сет посмотрел на бесчувственную землянку.

На её мокрые от дождя волосы. На напряжённое даже во сне лицо. На следы слёз.

— Значит, буду учиться.

И понёс её к трапу.

Уже внутри шаттла, когда люк закрылся, а земля осталась за маскировочным полем, Когис всё-таки не удержался:

— Поздравляю. На вылет брали сердце, возвращаемся с сердцем и самкой. Очень продуктивная экспедиция.

— Ещё одно слово, — не оборачиваясь, сказал Сет, — и обратно полетишь в контейнере для органики.

— Молчу, — снова сказал Когис.

Но, судя по довольному тону, молчать он не собирался долго.