Он был лучшим другом, а стал любимым мужчиной… Мы знакомы со школьной скамьи. Друзья, которые поддерживали друг друга в трудную минуту, подтирая сопли после очередного разочарования. Никто не думал, что в один прекрасный день мы окажемся в одной постели… И я посмотрю на него другими глазами. Это точно конец дружеским отношениям, но начало чего-то нового, что, возможно, живет уже долгие годы…

* * *

Дождь… Всегда любила, когда капли дождя барабанят по крыше. Было в этой музыке природы что-то упоительное. От кружки крепкого кофе в моих руках поднимался тонкий дымок. Я сделала глоток и поморщилась. Слишком терпкий и слишком горький… Как эти дни, когда родной человек по капельке уходил в больничной палате на Лермонтовском переулке.

Сухими об бессонной ночи глазами рассматривала, как деревья поникли от напора налитых тяжестью небес. В небольшой дворик дома заехал черный внедорожник и, покружив на небольшом пространстве, припарковался недалеко от нашего подъезда. Нахмурившись, всматривалась в черного красавца, хозяин которого не спешил выходить.

— Боится раскиснуть, — хмыкнула, продолжая рассматривать линии большой машины, которая, казалось, заполнила собой половину небольшого двора.

Дверь открылась, и на асфальт ступил высокий мужчина. Поднял ворот чёрного пальто и оглядел дворик, поднял глаза на окна моей квартиры.

Сердце радостно дернулось, прежде чем в почти незнакомом облике я уловила знакомые черты.

Кирилл…

Совсем изменился. В том мальчишке, с которым мы игрались в этом дворе, ничего не осталось. Скулистое лицо, темные волосы и высокий силуэт. От всей картинки вдруг пробежался нервный трепет.

Как будто почувствовав мой взгляд, поднял глаза к кухонному окну на третьем этаже.

Сердце бухнуло, в голове следом загудело.

— Ты чего? — заметил внутренний голос. — Детские воспоминания самые теплые и самые глубокие, — успокоила сама себя.

Я поставила кружку недопитого кофе на столик у окна и рванула к входной двери. Поступь твердых шагов была слышна всё громче. И сердце, сколько бы я его не просило, даже не собиралось успокаиваться.

Немного поборовшись с собой, я глубоко вздохнула и открыла дверь. Черные волосы в идеальном порядке, гладко выбритое лицо и очень строгий костюм, поверх которого надето черное кашемировое пальто до колена. Такой Кирилл был незнакомым и чужим и первые секунды я даже пожалела, что кинулась к двери в своих тапках со смешными зайцами, клетчатой рубашке. Сразу почувствовала, как заробело всё внутри, и даже неосознанно сделала шаг назад.

— Машка! — громыхнул низкий баритон Кирилла. — Сколько лет, сколько зим? — Тухманов остановился на ступеньках и, наклонив голову на бок, рассматривал меня взглядом синих глаз.

— Много, Кирилл, — голос чуть охрип. — Как жизнь?

— Решил вернуться в родные пенаты, — ответил Тухманов, запустив пятерню в свою шевелюру.

— Ты переезжаешь сюда? — удивилась ответу Кирилла.

— Ну, не сюда, конечно, — Кирилл обвел глазами стены подъезда, выкрашенного в тёмно-зеленый цвет. — Здесь, конечно, остались воспоминания о счастливом детстве, но жить я предпочитаю в более просторном помещении. Ты как? — мужчина поднялся на площадку и остановился в нескольких метрах от меня.

— Плохо, — ответила на выдохе и быстро вытерла слезу, которая скатилась по щеке.

— Что случилось, Маш? — спросил Кирилл, нахмурив брови.

— Всё плохо, Кир. Софья Владимировна… В больнице после операции, которая особо ничем не помогла, — ответила упавшим голосом.

— В чем дело, Маня? — брови Тухманова сдвинулись.

— Сердце… — ответила на выдохе.

— Деньги нужны? — спросил Тухманов, сделав несколько уверенных шагов навстречу.

Деньги были нужны. Я вынесла всё, что было и заняла, где только возможно, но перед Тухмановым сказать об этом спасовала.

Я подняла голову, чтобы разглядеть черты лица Кирилла. Взгляд был тот же. Сталь под черными ресницами. Волосы стали еще темнее и теперь отливали иссиня-черными бликами. За столько лет я только сейчас подумала о том, что Тухманов чертовски привлекателен. Да что уж там говорить. В своем черном пальто до колена, под которым виднелся костюм из дорогого бутика, выглядел недосягаемо. А запах… Тухманов источал целый коктейль будоражащих запахов.

— Проходи, — я сделала шаг назад, приглашая друга своего детства в нашу уютную трехкомнатную квартиру.

Кирилл переступил порог и остановился в прихожей.

— Ничего не изменилось, — оглядевшись, произнес Тухманов.

— На пенсию Софьи Владимировны и на мои пособия мало, что можно изменить, — я как будто извинялась.

Потянула майку вниз, пряча длинные ноги, на которые Тухманов бросил короткий взгляд.

— Кофе? — коротко спросила.

— Пожалуй, — Кирилл по-хозяйски скинул пальто и повесил его на вешалку в прихожей.

Кофе я всегда варила в турке. Так научила любимая «ба». Кофе был слабостью как у Софьи Владимировны, так и у меня. Поэтому, бросив ложку арабского в турку, быстро поставила на огонь.

— Присаживайся, — кивнула на стулья с изогнутыми ножками и бледно-лиловыми сидушками. Это была покупка перед самой новостью о коварном недуге любимой родственницы и мои первые шаги по изменению интерьера нашей скромной хрущевки, которые пока на этом остановились.

— С чего вдруг решил в родные пенаты? Понятно, что огни столицы были куда приятнее тусклых южных фонарей.

— Я переехал три месяца назад. Устал от суеты. Тем более предложили хорошо оплачиваемую работу.

Серые глаза снова опустились на мой совсем неприличный край короткой футболки.

— Ты как? Получила свой диплом дизайнера?

Я с грустной улыбкой кивнула головой. Даже не знаю, как у меня получилось это сделать. Моталась между больницей и универом, так что иногда за весь день только и была на завтрак чашка кофе.

Напиток поднялся и я, быстро отставив турку от огня, плеснула его в белую фарфоровую кружку.

— Прошу, — я поставила чашку перед лицом Кирилла.