У походного фонаря Дейру протягивают сразу две бумаги. Хальд требует закрыть долину, задержать Велька и принять оружие серых отрядов на хранение. Офицер Морвеля держит свой лист сверху и несколько раз повторяет, что он срочный.

Дейр меняет бумаги местами. Подпись Велька свежая, песок ещё прилип к нижней строке: готовиться к силовому входу в заражённый объект ради изъятия документов и четырёх названных лиц.

— Он подписал это после требования сдаться, — Хальд сверяет время и ставит ноготь возле отметки. — С этого часа Вельк не командует операцией. Исполнять нельзя.

Серый офицер не забирает лист.

— Суд ещё не подтвердил ваши полномочия. Если зараза выйдет за стены, отвечать будете вы и полковник.

На дороге напротив стоят люди Дейра. Кто-то из них служил с серыми на одной границе; я вижу, как один солдат узнаёт знакомого и тут же отводит лицо. Дейр складывает приказ Хальда и убирает за ремень, а бумагу Велька возвращает посланнику.

— Я не поведу солдат на штурм карантинной крепости. И не прикажу им стрелять в санитарную стражу только потому, что два начальника спорят о печатях. Мои люди перекроют дорогу и предложат Вельку сдаться. Огонь откроем, если он нападёт первым.

Кайрен слышит это из-за решётки. Вчера подобная осторожность лишала его власти, сегодня удерживает долину от драки между людьми в одинаковых мундирах.

— Правильно, — произносит он.

Дейр коротко смотрит на бывшего командира и отправляется строить свой отряд. Ни благодарности, ни обещания вернуть прежнее место. Каждый остаётся внутри собственных обязанностей.

Я не жду, чем закончится разговор с Вельком. Его люди уже осматривали западный проход и смоляные подвалы. Мы начинаем перевод детей в центральное крыло.

Аделина составляет порядок: сначала тяжёлые на переносных кроватях, затем младшие, потом те, кто может идти сам. Никакой общей толпы в коридоре. Бесса связывает каждому ребёнку небольшой узелок с чашкой и тёплой вещью. Тайр помогает Иви надеть второй чулок, пока та ругается, что заяц не помещается под плащом.

— Зайца несёшь в руках, — решаю я. — Если потеряешь чашку, Бесса даст другую. Второго такого зайца нет.

Иви принимает эту логику и больше не спорит.

Освин открывает старую кладовую в центре крепости. Каменные стены толстые, окна выходят во внутренний двор, деревянную мебель мы заранее вынесли. Корн приносит воду и свёрнутые тюфяки. Он по привычке начинает командовать двумя служителями, осекается и обращается ко мне:

— Куда ставить запас? — Корн придерживает нижний тюфяк коленом.

— В дальний угол, чтобы проход к лестнице остался свободным, — я показываю место возле каменной стены.

Корн повторяет распоряжение уже от моего имени. Люди исполняют без заминки.

Кайрен проверяет западную дверь вместе с Освином. Муж всё ещё находится под карантином и без командования, зато крепость знает лучше большинства солдат. Он не решает, куда переносить больных; приносит мне список слабых засовов и спрашивает, какие проходы оставить для воды.

— Центральный и путь от цистерны, — отвечаю я. — Проход за прачечной не закрывайте. Если западный коридор окажется отрезан, он останется запасным.

Освин ворчит, что хозяйственный лаз годится только для белья и очень худых взрослых.

— Значит, взрослые сначала перестанут таскать с собой лишнее, — Бесса заталкивает ему в руки стопку простыней.

Первую переносную кровать мы несём вместе с Кайреном. На ней лежит девочка с высокой температурой, и каждый толчок заставляет её морщиться во сне. Западная лестница слишком крутая; Кайрен предлагает поднять изголовье, я прошу опустить его край и идти боком. Он меняет хват без спора. На повороте нам приходится ждать, пока Бесса уведёт младших, и девочка просыпается.

— Нас опять увозят? — спрашивает она, цепляясь за одеяло.

— Только в другую комнату, — я показываю ей знакомую чашку на тумбе у стены. — Видишь? Твои вещи уже там. Утром вернёшься, если будет безопасно.

Она требует, чтобы следом принесли жёлтый платок. Кайрен запоминает просьбу и возвращается за ним сам. Через несколько минут платок лежит на подушке, а девочка снова спит. Такие мелочи замедляют нас, зато дети входят в центральное крыло без паники.

У второй кровати заедает колесо. Корн приносит масло, Освин ругает того, кто не проверил тележку раньше, затем вспоминает, что проверять должен был он. Мы не ищем виноватого: снимаем колесо, переносим ребёнка на тюфяке и оставляем тележку у стены.

К полуночи дети находятся в центральном крыле. Мы пересчитываем их дважды: Аделина по медицинскому списку, я по койкам и лицам. Пятеро тяжёлых лежат ближе к внутренней лечебной комнате. Тайр, Иви, Мила и Реми размещены у дальней стены. Воду принесли, чистое бельё есть, окна закрыты ставнями, но вентиляционные щели остаются открыты.

Я прохожу вдоль тюфяков, проверяя не только число. У Милы кукла, у Иви заяц, жёлтый платок на месте, возле тяжёлых стоят подписанные кружки. Аделина разводит лекарства на отдельном столе и велит никому не переставлять чашки. Тайр пытается записаться в помощники, но после двух кругов начинает чаще дышать. Я отправляю его сидеть возле Иви и слежу, пока он действительно садится.

Кайрен ждёт у двери. На его рубашке осталось пятно от воды, которой мы обтирали девочку. Раньше он непременно ушёл бы к стенам сразу после переноса первой кровати, уверенный, что остальные справятся. Сейчас спрашивает, закончен ли мой подсчёт.

— Закончен. Теперь можешь идти к Освину.

Он кивает и уходит только после этого.

Снаружи Дейр пытается договориться с серыми офицерами. Большая часть обычных солдат не поддерживает Велька. Они складывают оружие у дороги или отходят к людям ревизора. Вельку остаются личная стража Морвеля и те, кто уже участвовал в уничтожении документов.

— Их меньше трёх десятков, — Кайрен читает сообщение Дейра. — Но они знают устройство крепости и стоят у западной стены.

— У нас сколько взрослых, способных носить воду и удерживать двери?

Мы считаем без красивых иллюзий. Двенадцать служителей, Корн, Освин, двое помощников Аделины, Кайрен и я. Имперские стражники снаружи не могут войти без нарушения карантина, если ворота не будут взломаны первыми.

Морвель присылает предложение через переговорное окно. Его самого удерживают в палатке, поэтому текст приносит один из серых офицеров.

Вельк отступит от ворот и пропустит ревизора из долины, если крепость передаст четыре вещи: весь архив, Селестру, Тайра и меня. Кайрен в списке не указан. Остальным обещают обычное завершение карантина после передачи.

— Он предлагает сохранить детей, — Аделина читает второй абзац. — И оставить им болезнь без лекарств, документов и свидетелей.

— Обещает, — поправляю я. — Люди, записавшие живых умершими, уже показали цену обещаний.

Тайр слышит своё имя и подходит к столу. Просит прочитать лист целиком. Я не скрываю от него условие, только пропускаю канцелярские обороты.

— Маму тоже отдать? — уточняет он.

— Да.

Мальчик разглаживает край своей рубашки, где под тканью лежит медальон.

— Тогда они опять скажут, что я умер. И она не сможет спорить.

Кайрен присаживается перед ним, сохраняя расстояние.

— Никого не отдадут.

Тайр смотрит на него внимательно.

— Это ты решил или все?

— Все, — отвечает Кайрен после короткой паузы. — Но говорить за остальных я не буду.

Тайр обращается ко мне. Я подтверждаю. Аделина тоже кладёт ладонь на лист, а Бесса из дверей сообщает, что Морвель получит разве что пустую кастрюлю, если подойдёт достаточно близко.

Кайрен берёт лист за край.

— Ответа не будет.

Я забираю бумагу прежде, чем он успевает порвать её, и прикладываю к журналу угроз. В первый раз Морвель письменно перечислил людей и документы, которые ему нужны. Это тоже доказательство, если мы сохраним его до утра.

Серый офицер ждёт у окна. Я закрываю заслонку, не произнося ни слова.

Через несколько минут с западной стороны раздаётся низкий свист. Освин узнаёт старый сигнал штурма и бледнеет.

Мы поднимаемся на стену. В темноте двигаются фонари: люди Велька выходят из-за склона, несут лестницы и тяжёлые крюки. Остальные серые посты остаются на месте или отходят к Дейру.

Отряд Велька идёт к западным воротам.