Доктор Тарен появляется в том же сером сюртуке, в котором осматривал меня перед ссылкой.

Ткань отутюжена, серебряная цепочка часов лежит ровно, только воротник натирает покрасневшую шею. Я помню запах его капель раньше, чем различаю лицо: горькие травы, спирт и металлическая сладость, остававшаяся у меня на языке до вечера.

— Лиана, — начинает он мягко. — Я рад видеть, что вам лучше.

Кайрен поворачивается к нему, но я успеваю ответить первой.

— Мне стало лучше после того, как я перестала принимать ваше лекарство. Обсуждать это вы будете с ревизором.

Тарен переводит взгляд на Морвеля. Чиновник едва заметно кивает ему, и доктор садится за стол Палаты как подготовленный свидетель.

Сначала он говорит уверенно. Описывает мою забывчивость, вспышки, ночные поиски документов, опасную попытку добраться до запертого кабинета. Признаёт повышенные дозы, но объясняет их быстрым ухудшением состояния. Селестру называет давней пациенткой с тяжёлой травмой после гибели мужа.

— Вы лечили обеих женщин? — Хальд листает назначения.

— Семья доверяла мне много лет. Это естественно, — Тарен расправляет манжет.

— И обе начали обвинять Санитарную палату до того, как вы признали их нездоровыми, — Хальд кладёт заключения рядом.

Тарен поправляет часы в кармане.

— Люди в болезненном состоянии часто выбирают влиятельный объект для страхов. Палата была заметной целью.

— Рован тоже выбирал цель? — спрашивает Селестра из кареты.

Доктор вздрагивает и впервые смотрит в её сторону. Морвель тут же возражает против вопроса без разрешения, но Хальд позволяет ответить.

— Рован никогда не был моим психиатрическим пациентом.

— Зато вы подписали старую проверку закупок, — я нахожу документ среди писем Верены. — За месяц до его гибели.

На листе стоит подпись Тарена как медицинского советника дома. Комиссия признала осложнения от серых солей следствием тяжести эпидемии и не стала проверять сырьё. Независимый аптекарь кладёт рядом сегодняшний протокол: загрязнения в подозрительной партии невозможно определить по цвету, но простой анализ осадка их показывает.

— Семь лет назад такой анализ проводили? — спрашивает Хальд.

— Образцы были утрачены, — отвечает Тарен после короткой паузы.

— В вашем отчёте написано, что образцы соответствуют норме, — Хальд подвигает лист ближе.

Тарен берёт лист. Его пальцы задерживаются на собственной подписи.

— Возможно, формулировку добавил канцелярист.

Ревизор показывает черновик тем же почерком. Доктор замолкает.

После этого на стол ложатся платежи. В обычной книге дома жалованье Тарена не менялось. На счёт его сестры семь лет назад поступила крупная сумма от торгового дома, связанного с поставщиком серых солей. Через месяц после помещения Селестры в аббатство — ещё одна. Последние восемь месяцев деньги приходили уже через благотворительную кассу Палаты.

— Моя сестра вдова, — Тарен пытается улыбнуться. — Разные люди могли помогать ей.

— Она умерла девять лет назад, — Верена произносит это без прежней мягкости. — Счётом пользовались вы. Я узнала печать управляющего банка.

Доктор снимает часы и кладёт на стол. Без привычной вещи в пальцах он сразу кажется старше.

Морвель требует прекратить обсуждение частных финансов. Хальд отвечает, что платежи совпадают с медицинскими заключениями и относятся к делу. Канцеляристы выстраивают даты.

Первый перевод — перед старой проверкой лекарств. Второй — после заключения о состоянии Селестры. Новая серия начинается за несколько дней до того, как я попросила поднять списки исчезнувших детей. Сумма увеличивается после каждой повышенной дозы.

— Вы сообщали Морвелю о вопросах Лианы? — Кайрен стоит по другую сторону решётки и не повышает голос.

Тарен отвечает не ему, а ревизору.

— Я консультировался с Палатой. Пациентка строила опасные обвинения, требовалась оценка специалистов.

— Специалисты платили вам после консультаций? — спрашиваю я.

Он сжимает пустой карман, где только что лежали часы.

— Это были выплаты за работу.

Аделина подаёт Хальду расчёт моих доз. Тарен назначал количество, способное поддерживать спутанность, слабость и провалы, затем записывал эти же проявления как доказательство болезни. После каждого моего требования проверить фонд дозировка росла.

— Вы могли не знать о будущем карантине, — говорит Хальд. — Но Серую крепость предложили именно вы. Почему?

— Дом принадлежит Вальдерам. Тихое место, свежий воздух.

— Нижние корпуса много лет арендует Палата, — напоминаю я. — Вы подписывали договор медицинского наблюдения и знали об этом.

Тарен начинает объяснять, что верхний дом считался отдельным. Те же слова Кайрен говорил мне в первые сутки. Только муж произносил правду о своём документе, а доктор заранее отправил Палате уведомление, позволившее закрыть всё здание.

— Кто велел вам предупредить их до моей подписи? — спрашивает Кайрен.

— Таков порядок, — Тарен отвечает слишком быстро.

— Покажите пункт, — Кайрен ждёт, пока доктор откроет принесённую папку.

Тарен не может. Морвель пробует вмешаться, утверждает, что правила могли передать устно. Хальд велит ему не отвечать за свидетеля.

Доктор смотрит на людей у столов, на Селестру, на меня. Он прибыл подтвердить два удобных диагноза и только сейчас понимает, что каждая его подпись лежит перед нами рядом с платёжной датой.

— Семь лет назад мне заплатили за отчёт по одной партии, — произносит он наконец. — Я думал, проверки всё равно ничего не изменят. Эпидемия была тяжёлой, люди умирали. Поставщик обещал заменить сырьё.

Морвель резко встаёт.

— Ревизор, свидетель находится под давлением семьи Вальдеров.

Хальд приказывает ему сесть. Имперские стражники придвигаются к столу, и Морвель подчиняется.

Тарен продолжает. Когда Рован начал проверять закупки, доктор понял, что первая подпись станет доказательством против него. После гибели Рована Морвель показал ему копию платежа и потребовал признать обвинения Селестры следствием помешательства. Дальше каждый новый документ делал отказ опаснее.

— Младенец? — голос Селестры доносится через стекло. — Вы оформили смерть Тайра?

Доктор не сразу находит в себе силы посмотреть на неё.

— Мне сообщили, что ребёнка вынесли из комнаты и он не дышит. Я подписал свидетельство без осмотра. Морвель ждал подтверждения до утра. Я… решил, что так безопаснее для всех.

Селестра закрывает заслонку кареты. Ей достаточно.

Тарен признаёт назначения мне, сообщения о моих вопросах и намеренное повышение доз. Признаёт, что Серую крепость назвал по просьбе человека из канцелярии Морвеля. О будущем огне, по его словам, не знал; считал, меня изолируют, а бумаги фонда заберут.

Кайрен слушает до конца. Потом поворачивается ко мне. Вокруг стоят ревизор, солдаты, семья, но муж говорит тихо, оставляя слова между нами.

— В карантин тебя отправили они. Из своей жизни тебя отправил я.

Он не цепляется за открывшееся оправдание. Я вижу усталость в его лице, порезанную ладонь, чужой знак командования на воротнике Дейра. Ответить прощением я пока не могу, зато впервые не хочется отводить взгляд.

Хальд возвращает доктора к старой проверке.

— Что именно успел узнать Рован перед последней поездкой?

Тарен поднимает голову. Морвель смотрит на него уже без обещаний.

— Достаточно, чтобы понять: на серых солях воруют. И он подошёл к Морвелю слишком близко.