Аптекарь кладёт на стол два запечатанных свёртка.

— Состав хорошей партии соответствует закупочным требованиям, — говорит он. — В подозрительной часть очищенного минерала заменена дешёвым сырьём. Примесей значительно больше допустимого.

Морвель требует назвать точную погрешность. Аптекарь протягивает ему копию расчётов, но чиновник не берёт лист.

— Вы исследовали образцы в походной палатке, рядом с заражённым объектом. Я настаиваю на столичной перепроверке.

— Настаивайте, — Хальд передаёт протокол канцеляристу. — До неё партия изымается.

Я смотрю на две одинаковые серые чаши. В первые дни мы пытались понять, почему после одного и того же порошка кому-то становилось легче, а кто-то за несколько часов слабел так, что не мог поднять голову. Ответ оказывается почти оскорбительно простым: в одной коробке лежало то, что обещали, в другой на больных сэкономили.

— Примеси ядовиты? — спрашивает Аделина.

Аптекарь снимает перчатки и складывает их внутрь друг друга.

— Для здорового взрослого одна обычная доза, вероятно, не станет смертельной. Возможны тошнота, жар, судороги. У ослабленного ребёнка нагрузка гораздо опаснее. При повторном приёме ухудшение может быть резким.

— Поэтому солдатам стало плохо после профилактики, хотя серой горячки у них не было, — говорит Дейр.

— И поэтому не каждый ребёнок после плохой коробки реагировал одинаково, — добавляет Аделина. — Вес, обезвоживание, длительность болезни, количество доз.

Аптекарь кивает. Он отказывается называть порошок единственной причиной всех тяжёлых случаев: болезнь реальна, часть детей поступала уже в опасном состоянии. Именно эта осторожность окончательно лишает Морвеля возможности объявить проверку местью.

Хальд подписывает немедленное изъятие всех коробок с серой меткой партии. Приказ уходит по имперской связи и через сигнальную башню. Теперь это официальное распоряжение ревизора, а не предупреждение «помешанной женщины» из закрытой крепости.

— Утренние обозы уже разошлись, — напоминаю я. — Один должен быть у Лейнского госпиталя, два ушли на восток.

Дейр разворачивает карту. Его солдаты снова слушают, но теперь он не ждёт подсказки Кайрена. Сам делит маршруты: дракон к Лейну, два всадника на перехват восточного обоза, Дозорная скала передаёт приказ дальше.

Вельк пытается остановить одного курьера на основании карантинного кольца. Хальд выводит к дороге четырёх имперских стражников.

— Приказ ревизии выше внутреннего распоряжения санитарного офицера, — объявляет он. — Ещё одна задержка будет внесена как препятствие изъятию опасной партии.

Вельк отходит. Лицо у него остаётся спокойным, только ремешок перчатки лопается под пальцами.

Кайрен проводит курьеров взглядом. Его драконы стоят возле дороги и тоже видят, как приказ уходит без него. Я жду привычной резкости — командование было его воздухом много лет. Муж лишь спрашивает Дейра, нужен ли номер военного склада, через который прошли профилактические коробки.

— Нужен, — отвечает полковник. — И имя человека, принявшего груз.

Кайрен записывает оба. Дейр проверяет лист и отправляет его как приложение, не как приказ бывшего командира. Между ними всё ещё лежит отстранение, но работа больше не превращается в борьбу за право говорить первым.

В крепости мы собираем все подозрительные коробки. Бесса приносит пустые корзины, Корн носит их к внутреннему окну под присмотром стражника. После снятия с должности он не пытается распоряжаться людьми; спрашивает, куда поставить каждую ношу, и тяжело привыкает ждать ответа.

Тайр помогает Аделине читать номера. Его самого к порошку не подпускают. Мальчик стоит за столом и ставит угольную черту на отдельном листе за каждое совпадение.

— Двадцать три, — считает он. — Из одной крепости.

— И ещё шесть пустых коробок, — Аделина показывает сложенные упаковки. — Их уже выдали детям.

Я вспоминаю утро, когда девочке под номером сорок два должны были дать новую дозу. Мы выбрали другую коробку почти наугад. Тогда это казалось крохотной отсрочкой, теперь Мила спорит с Бессой из-за платка в коридоре.

— Госпожа Лиана, — Тайр касается моего локтя. — Если коробки убрали, все поправятся?

— Болезнь никуда не исчезла. Но мы больше не будем добавлять к ней плохое лекарство.

Он обдумывает ответ и ставит последнюю черту.

— Значит, теперь честнее.

Первый сигнал приходит к полудню. Лейнский госпиталь получил старое предупреждение ночью, отделил серые коробки и не успел открыть утреннюю поставку. После отмены подозрительного порошка новых резких приступов не было.

Аделина перечитывает сообщение вслух. На словах «состояние троих стабилизировалось» голос у неё ломается. Она снимает очки, долго вытирает стекло краем халата и сердится, когда Бесса пытается её обнять.

— Я просто ничего не вижу из-за копоти, — бурчит лекарка.

— В караульной копоти нет, — Бесса всё равно прижимает её одной рукой. — Но ври дальше, если помогает.

Следом отвечает Ремар. Подозрительные коробки убрали после нашего первого письма. Двое солдат, пострадавших от профилактики, уже встают. Его лекарь присылает отдельную благодарность Аделине за номер партии и просит копию нового порядка учёта.

К вечеру башня принимает ещё три подтверждения. Один обоз остановили у развилки. Второй успел разгрузиться, но коробки опечатали до выдачи. В дальнем приюте порошок давали утром; там теперь знают, кого наблюдать и чего не повторять.

Освин спускается с башни с последней запиской и в коридоре попадает прямо в руки Бессы. Она читает «обоз остановлен», шумно выдыхает и тут же велит всем говорить тише: за стеной спят двое тяжёлых детей. Через десять минут я застаю её на кухне над лишней миской теста.

— Просчиталась, — бурчит Бесса, подсыпая муку. — Будет большой каравай. Не выбрасывать же.

Корн сидит у порога и привязывает к ведру новую ручку. После снятия с должности он спрашивает разрешения даже взять нож, а Бесса каждый раз сердится и суёт ему следующий обломок. Тайр уносит Иви записку Ремара. Девочка заставляет прочитать её зайцу отдельно, потому что тот «тоже всю ночь ждал».

Я возвращаюсь к столу и обнаруживаю перед собой стул. Кайрен уже отошёл к карте и сделал вид, что мебель стояла здесь всегда. Спорить с ним за право устать было бы ещё глупее, чем сесть, поэтому я опускаюсь и заново считаю ответы.

— Семь госпиталей подтвердили. Четыре пока молчат.

Кайрен ставит маленькие крестики у дальних дорог, но возле последней точки ломается грифель. Он ищет нож, вспоминает, что тот у Корна, и просто кладёт обломок рядом.

— Официальный приказ должен дойти до ночи.

— До некоторых мы уже успели, — говорю я и впервые позволяю себе поверить собственным словам.

Хальд возвращается от походной палатки, когда на кухне хлопает дверца печи. Запах первого за много дней лишнего хлеба доходит даже до караульной комнаты. Ревизор останавливается у ворот, стряхивает с плаща мелкий дождь и просит канцеляриста записывать решение без сокращений. Протокол Огня отменён до суда, все плохие партии подлежат отзыву, Морвель остаётся при ревизионном лагере и не может уехать без разрешения.

Чиновник пытается сохранить лицо.

— Производственная ошибка поставщика не подтверждает личного заговора главы Палаты.

— Поэтому проверка продолжается, — отвечает ревизор. — Следующий свидетель уже здесь.

Морвель привёз семейного лекаря в собственном обозе, рассчитывая, что тот подтвердит моё безумие.

Хальд велит привести доктора к столу.