Старая башня встречает нас запертой дверью.

Освин вставляет ключ, наваливается обеими руками и ничего не добивается. Кайрен отодвигает его, пробует повернуть. Ржавый механизм скребёт внутри камня, но засов не выходит.

— Сказал же, лестница злая, — ворчит хранитель. — Дверь у неё характером не лучше.

Я приношу масло из кухни и тонкий нож. Пока Кайрен очищает скважину, Освин заставляет меня держать лампу так, чтобы пламя не коптило ему в лицо. С третьей попытки ключ проворачивается. Дверь открывается на ладонь и упирается в осыпавшийся камень.

За нами собираются дети. Бесса расталкивает любопытных, Аделина напоминает, что башенная пыль не лечит сыпь. Тайр остаётся в первом ряду и держит Иви за ворот, когда тот пытается проскользнуть внутрь.

— Вернёмся, когда зажжём огонь, — обещаю я.

— А если не зажжёте? — спрашивает Иви.

Освин просовывает руку в щель и ощупывает завал.

— Тогда вернёмся сердитые и попробуем снова.

Камень удаётся вытащить по одному. Дальше начинается винтовая лестница, узкая, покрытая пылью и птичьими перьями. Хранитель проходит первый пролёт, останавливается, прижимая ладонь к боку, и протягивает мне связку ключей.

— Я до площадки не дойду. Колено сегодня решило служить Палате.

Он объясняет устройство лампы: нижний бак, четыре цветных стекла, поворотная рама, два зеркала. Красное означает огонь и нападение, зелёное — безопасный путь, синее раньше предупреждало о болезни. Для опасного лекарства придётся дать синий, затем красный и складской номер короткими белыми вспышками.

— Дозорная скала знает такой порядок? — уточняет Кайрен.

— Если там не посадили мальчишку, который учился только кристаллы гладить. Код висит на каждой старой заставе.

Мы поднимаемся вдвоём. Кайрен идёт впереди и проверяет ступени пяткой. На третьем витке одной плиты не хватает; он перекидывает через провал обломок двери, ждёт, пока я перейду, и забирает его для обратного пути.

Внутри башни холоднее, чем во дворе. Ветер свистит в бойницах, гоняет пыль по ступеням. Я прикрываю рот рукавом и считаю пролёты, чтобы не думать о высоте. На шестом дыхание сбивается. Кайрен замечает, но не предлагает нести меня и не спрашивает, не хочу ли я вернуться.

— Передохнём, — говорит он и садится на ступень выше.

Так он делал раньше, в первые месяцы нашего брака, когда мы ездили проверять северные укрепления. Не говорил, что устала я. Находил причину остановиться самому, разворачивал карту и ждал, пока дыхание выровняется. Потом перестал ездить со мной, а я перестала напоминать.

— Через минуту, — отвечаю я.

Он достаёт из кармана кусок мела и отмечает треснувшую ступень. Обычное движение возвращает нас в настоящее: крепость, карантин, серый флаг за стеной.

Верхняя площадка закрыта люком. Здесь ключ не нужен — дерево разбухло от сырости. Мы толкаем вместе. Люк сдаётся резко, и в лицо бьёт ветер.

Сигнальная комната круглая, почти целиком занята огромной лампой. Стёкла покрыты копотью, зеркала потемнели, на поворотной раме свито пустое гнездо. В баке осталось немного старого масла, густого, как каша.

Кайрен налегает на главную ручку. Та проходит четверть круга, кашляет ржавчиной ему на рукав и встаёт.

— Заело, — сообщает он.

— Освин будет счастлив. Он предупреждал генерала, а генерал всё равно полез проверять.

Кайрен фыркает и вытирает рукав. Улыбка у меня получается сама, короткая и совсем не ко времени: утром в трёх госпиталях откроют эти коробки.

Старое масло приходится выгребать щепкой. Оно тянется за ней мерзкой коричневой ниткой, капает мне на сапог. Пока я ругаюсь и оттираю пятно, Кайрен снимает кожух. В шестерню намотало солому и высохший лоскут кожи — прежние жильцы башни строили гнездо основательно.

— Возьмёшь раму? Только не отпускай, она пойдёт рывком.

Я упираюсь плечом в металл. Кайрен ковыряет ось ножом, солома выходит по одному стеблю. Последний обрывается. Рама и правда идёт рывком; подошва попадает в разлитое масло.

Кайрен ловит меня за талию, а я от неожиданности бью его локтем под рёбра.

— Ай. Стоишь?

Я упираюсь ладонью ему в плечо и проверяю сапог.

— Стою. А ты?

Он пробует вдохнуть поглубже и морщится.

— Генерала переживу.

Его рука лежит там же, где лежала во время наших тайных разговоров на галерее Вальдерского дома. Пальцы помнят складку на платье; я узнаю это движение раньше, чем успеваю от него отгородиться. Тогда за дверями ждали гости, а мы всё равно крали у них ещё минуту.

Я отхожу к окну. Кайрен остаётся у рамы и долго вытирает ладонь о плащ, хотя масла на ней уже нет.

Рама начинает вращаться. Одно зеркало держится на двух креплениях из трёх и дрожит от ветра. Запасного винта нет. Я вынимаю шпильку из волос, продеваю в отверстие и загибаю концы рукоятью ножа.

— До первой бури, — оценивает Кайрен.

— Нам нужна одна ночь.

Снизу Освин кричит через лестничный колодец, что масло и новые фитили стоят у третьего пролёта. Кайрен спускается за ними. Я остаюсь у окон и впервые вижу всю долину.

Серая крепость стоит на каменном выступе, отрезанная двумя рядами постов. Люди Морвеля кажутся серыми булавками. Дальше дорога уходит между холмов к востоку. На севере из туч выступает чёрная вершина Дозорной скалы. До неё далеко, но в темноте хороший огонь увидят.

Возле западной стены двое солдат осматривают старую кладку. Один приседает у двери заброшенного прохода. Я запоминаю их лица и знаки на плащах.

Кайрен возвращается с маслом, фитилями и небольшим сигнальным щитом. На нём выцветшие полосы старого кода. Освин добавил записку: «Не перепутайте синий и зелёный. В прошлый раз перепутали — к нам три дня шли торговцы».

Мы устанавливаем фитиль и ждём темноты. Внизу крепость зажигает обычные лампы. Серые посты придвигаются к стене. На дороге появляется сменный отряд Морвеля, но никто пока не смотрит на заброшенную башню.

— Если они увидят сигнал, попытаются погасить, — говорю я.

— Поэтому сначала передадим главное. Потом будем объяснять.

Кайрен зажигает фитиль. Огонь сперва коптит и гнётся, затем вытягивается ровно. Я устанавливаю синее стекло. Он поворачивает зеркало к северу.

Первый луч выходит слабым. Копоть на внешней стороне отражателя мы не заметили. Приходится гасить, снимать зеркало и тереть его золой с тканью. Время уходит. Под башней уже слышны голоса — морвельский караул заметил движение наверху и требует открыть дверь.

Освин отвечает, что потерял нужный ключ тридцать лет назад. Бесса громко советует искать тщательнее. Дети начинают предлагать места, и спор превращается в такой шум, что приказ офицера тонет в подсказках.

Мы зажигаем лампу снова.

Синий свет. Пауза. Красный. Пауза. Белые вспышки номера партии.

Кайрен считает вслух, я двигаю стекло. Затем повторяем. Внизу ударяют в дверь. Старая древесина выдерживает первый толчок.

На Дозорной скале темно.

Мы передаём третий раз. Я всматриваюсь до рези в глазах и вижу только облако над вершиной.

— Они могли сменить код, — говорю я.

— Могли.

Кайрен не отходит от рамы.

— Или пост пуст.

— Ещё раз, — решает он.

В дверь башни бьют железом. Освин ругается, Бесса уводит детей в сторону, Корн требует у наружного караула предъявить письменное основание для входа. Время до утра сокращается с каждым ударом.

Мы посылаем синий и красный свет в четвёртый раз.

На чёрной вершине вспыхивает белая точка.

Один длинный луч. Принято.

Потом два коротких: готовы передавать дальше.

Я хватаю Кайрена за рукав, хотя он тоже видит. Он накрывает мою руку своей лишь на мгновение и сразу отпускает. Мы даём номер, маршрут, знак центрального склада. Дозорная скала повторяет каждый ряд, затем отправляет его на восток. Через несколько минут отвечает Ларна. Потом далёкий перевал.

Предупреждение уходит туда, куда Палата запретила нам писать.

На обратном канале приходит незапрошенное сообщение. Сначала знак дома Вальдеров. Кайрен решает, что управляющий подтверждает получение, и просит повторить.

Белые вспышки складываются в имя.

Верена.

Следом: выехала из дома Вальдеров. Направляется к Серой крепости по южной дороге.

И последнее сообщение:

Везёт запрошенные документы о Селестре и ребёнке.